Глава 19. Свечи гаснут. Алекс
28 октября 2020 г., 23:12
Два дня назад маньяк совершил новое убийство. Алекс отлично запомнил фотографию. Мальчишка-спортсмен, заканчивал в этом году школу. Открытое, улыбчивое лицо, широкие плечи, смесь детскости и мужественности на лице. Чёрная полоса на фотографии. Убитые горем друзья, родители, девушка. Заплаканные лица. Алекс поймал себя на странном и постыдном чувстве облегчения — будто бы то, что не только Антуан убит горем, делает его ношу чуть легче. Не делает, конечно. Ничто не сделает.
Смотреть на него было больно. Неправильно, абсурдно, несправедливо. Разве ради этого он шаг за шагом поднимался из пустоты, боролся за жизнь? Что будет с ним теперь? Станет ли он когда-нибудь прежним, тем умным и добрым толстяком Тото, которого знал Алекс? А Софи… Быть не может, что Алекс никогда её не увидит — уже почти члена семьи, с её быстрой улыбкой, милой, едва заметной неуклюжестью, её лёгким, смущённым смехом, честным, добрым взглядом? Хоронили в закрытом гробу — и слава всем богам, потому что ни за что на свете Алекс не хотел больше видеть её такой, как в той подворотне. Не хотел запомнить её такой. И кто, кто сделал так, что вместо счастья, жизни, любви — будет боль и страдание? Какой поганый выблядок настолько ущербен, что только портя жизнь другим, живёт сам? Тайком, пока никто не видел, Алекс сам порой плакал, всё ещё стыдясь, говоря себе, что сейчас он не имеет права — он должен быть плечом для лучшего друга, с которым прошли всю жизнь бок о бок.
Как мог, Алекс вытаскивал Антуана на разговор — неважно, о чём. Школьные воспоминания, детские конфликты, обиды, страсти — всё, что когда-то казалось таким важным и трагическим, теперь же заставляет лишь улыбнуться. И Антуан улыбался — сначала неохотно, через силу, потом все искреннее. А Алекс смотрел на него и вспоминал самые первые дни и недели их знакомства, первый класс школы. Антуан уже тогда был собой — большой, неловкий, застенчивый, умный мальчик. Он очень тихо говорил, не смотрел никому в глаза, и над ним смеялись. Элли кидалась на всех, кто отпускал в его сторону шутки, но она была одна… Алекс тогда, сам не зная почему, подошёл к Антуану и сказал, что всегда будет его защищать. Получилось ли теперь? Увы. Алекс раньше не задумывался об этом — это было так же естественно, как дышать или ходить, их дружба была одной из тех вещей, вроде здоровья, о которых никогда не задумываешься, пока что-то не разладится. После тех снов, после смерти Софи Алекс задумался и понял — хотя ещё в детском саду он был популярным, к нему тянулись другие дети, всё это в глубине души казалось ненастоящим. Он никогда не говорил себе этого, но теперь понял: тогдашние «друзья» тянулись к дорогим вещам, внешности, популярности, и ушли так же быстро, как появились. Только Антуан и Элли, которых пришлось завоевать — в хорошем смысле — остались настоящими друзьями. И тем больнее смотреть на него теперь. Бессильная злость вздувалась под кожей, не находя выхода. Но на то есть тренировки. Куда сложнее сделать так, чтобы Антуан не тонул в отчаянии.
А он порой тонул. Иногда казалось, что он почти стал собой прежним. Но вдруг внезапно застывал, не донеся ложку с супом до рта, смотрел сквозь, не двигаясь — а потом срывался, вскакивал, бился головой о стену и ревел, как зверь. Лорейн, когда была рядом, бросалась лёгкой кошкой на плечо, повисала, обхватив… Алексу было за неё немного страшно — такой гигант не заметит и раздавит… Но Антуан затихал, и они плакали вместе. Элли почти не спала, мечась между домом Алекса и госпиталем, где лежал Дэйв. Привела тётю Элен — та, почти прозрачная, измождённая, слегла буквально за день до смерти Софи, будто предчувствовала. Альбина заходила почти каждый день, и Алекс радовался, видя, что ненависть, кажется, отпустила её — она спокойно, дружелюбно говорила с Лорейн, помогала присматривать за Антуаном, обсуждала текущие дела. Видимо, ей всё-таки нужно было нанести ему тот удар — выдавить этот гнойник, дать выход обиде. Сэр Мерлин сказал тогда, что Тень, высвобождаясь, или убивает, или отпускает человека. Конечно, она может вернуться, но по крайней мере этот яд больше не подтачивает душу, не отравляет каждую мысль и чувство. Когда он почти дошёл до края, рядом оказалась Лорейн. Без неё всё бы закончилось, навсегда. Предатель, убийца… Он был виновен, этого нельзя отрицать, но Алекс понял в тот день, когда узрел Свет воочию, когда тот высветил то тёмное пятно… Желание взять на себя ответственность за всё — такая же мания величия, как считать, что ты выше любой ответственности. Он поступил глупо, взяв тот меч, почти наверняка зная, что это ловушка. Но не из жажды силы или власти. Да, кто-то скажет, что мотив неважен, если в конце концов зло свершилось. И правда в том, что Алекс, пусть и не владея собой в те мгновения, всё же испытал наслаждение, причиняя боль, убивая. Это были и его, и не его чувства — но важно то, что он, пусть и с помощью друзей, смог вернуть власть над собой, изгнать Мордреда. Лишь освободившись от заклятия Тени, Алекс понял главное — подлинным мгновением выбора было не тот момент, когда он взял в руки проклятый меч. Это было мгновение, когда он изгнал Мордреда из своего тела — потому что часть его, Алекса, хотела с ним слиться. Потом та же часть, внутренний враг, притворяющийся другом, едва не утопила его в чувстве вины за допущенное зло, едва не довела до смерти. Каждый прошёл то же самое — но только Антуан, пройдя испытание чернейшим отчаянием, побывав на пороге смерти, едва выбравшись, получил ещё один, самый страшный удар.
— Не прощу. Ни за что не прощу. Вобью в землю, как он… Как он с ними делал, — прошептал Алекс сам себе, низко опустив голову. На плечо легла рука.
— Я тоже об этом думала, — сказала Элли, — мы все думали.
Алекс развернулся — оказывается, на кухне уже были все, кроме Антуана. «Сколько же я уже здесь?».
Все сидели молча, время от времени кто-то бросал в воздух незначащую фразу. Редко смотрели друг на друга — больше прямо перед собой или в пол. Слова утратили собственное значение. Кто-то говорил о том, что приготовить на ужин, кто-то — про сегодняшнюю рутину, кто-то о погоде, но каждый понимал, что на самом деле хотят сказать остальные: мы не остановимся, пока не найдём и не покараем эту мразь.
За эти дни все изменились: даже Каролин стала заботливой и мягкой, плакала, оставаясь одна, а Жан стал необычно активен, не уходил с кухни, рассказывал Антуану байки из детства. Алекс чувствовал — пусть сейчас он почти не реагирует, но всё-таки ему это нужно, ему легче оттого, что он не остался один на один со своим горем.
А мир жил, и ему больше не было дела до убитой девушки, что собиралась выйти замуж в один день с подругой. Мир понегодовал, покидал цветов на могилу, потребовал расплаты, поругал полицию за бездействие — и, отдав должное чужой трагедии, вернулся к своим обычным, повседневным радостям и горестям, оставив скорби для тех, кого они в самом деле касаются. Алекс не злился на них — разве кто-то в самом деле всерьёз проникается чужим несчастьем, да и должен ли? Так всё человечество жило бы в бесконечном трауре. И всё же иногда казалось, что лучше бы и вовсе не изображать это ритуальное, поверхностное сочувствие — слишком легковесно вот так вот подходить и высказывать правильные слова. Всё равно скоро кто-то вновь напишет, что общая тенденция — к лучшему, что преступлений становится всё меньше, а Век Гармонии — всё гармоничнее. Так что Алекс был рад, когда репортажи перестали упоминать Софи и показывать её фотографии. Но раз за разом Алекс возвращался к одной и той же мысли: для чего тот паренёк учился на отлично и брал призы в борьбе? Чего ради целовал свою любимую и смеялся с друзьями? Чего ради Софи листала свадебные каталоги, выбирала платья — она ведь не знала, что в подворотне около дома её ждет выродок, решивший, что ничему этому не бывать, потому что он так сказал. А значит, что бы там ни говорили гуманисты, некоторым людям нужно отвечать на единственном языке, который они в состоянии понять.
***
С недавних пор, всякий раз, когда Алекс пересекал границу цитадели, сердце сжимала тревога. Он невольно вспоминал нападение, те несколько секунд, что намертво отпечатались в сознании. Сложнее всего было заставить себя убежать. Пойти против себя, развернуться, показать врагу спину — и оставить друзей умирать. «Прокляну себя потом» — твердил он на бегу, пока набирал по экстренный номер для связи. С Сесиль соединили быстро — он успел достаточно внятно изложить суть дела, и помощь прибыла буквально в считанные минуты. Терезия, сильнейшая из целителей Европы. И всё-таки за эти минуты Алекс успел себя проклясть, почти сошёл с ума — ведь они оба могли умереть, каждую минуту, каждую секунду. Минуты тянулись бесконечно — Антуан с Дэйвом стремительно угасали. За полминуты до прибытия Терезии Алекс уже поддался отчаянию — Антуан перестал дышать, сердце Дэйва не билось. Это было намного, намного хуже чем та встреча в подвале замка в Чёрном лесу. Алекс понимал, что если они умрут, то и он будет не вправе жить. Терезия вошла, не сказав ни слова. На ходу скинула дорожный плащ, окинула обоих взглядом. Прилив магии Жизни в Антуана — и тут же склонилась над Дэйвом. У Алекса в мозгу колотилась одна мысль: «Он мёртв. Поздно. Мёртв. Я видел. Я проверял». — Он мёртв, — сказала Терезия, но прежде чем Алекс успел осознать, прежде чем под ногами провалился пол, она достала скальпель, полоснула себе по руке, вытянула её вперёд, над телом Дэйва, и произнесла слова на языке, которого Алекс никогда не слышал. А потом он вновь увидел Свет. Кровь, что оросила тело Дэйва, вспыхнула золотым сиянием, впитываясь в него. Целительница произносила слова, которые звучали, как музыка, но пугали, как вой Дикой Охоты. Вспышка на мгновение озарила вечный полумрак — и вот Дэйв уже дышал, уже двигался. Но что-то в нём было, что-то страшное, чужое, его тело двигалось, извиваясь, как змея. — Магия Тьмы, — прошептала Терезия, — не может быть. Не видела её уже… Она продолжила читать незнакомые слова нараспев, и Дэйв кричал всё громче, будто его швырнули на раскалённый металл. Наконец, его вырвало — чём-то настолько чёрным, что ночное небо на фоне этой кляксы показалось бы белоснежным. Чёрная мерзость, шипя, таяла под нестерпимым сиянием и музыкой, которую Алекс не мог больше выносить — отвернулся, чувствуя, что нечто вновь коснулось самого его существа. Терезия тем временем повернулась к Антуану, и вспышка Света повторилась, но Алекс уже не смотрел — он вышел, уже понимая, что с Тото всё будет в порядке. С ним был, наверное, единственный человек в стране, который мог сделать невозможное. …Нападавшего, конечно, не нашли. Антуан пришёл в себя раньше, а Дэйв всё ещё большую часть времени спал. Пусть Терезии и удалось избавиться от заклятия Тьмы, поразившего его, но организм всё же был предельно ослаблен. Их обоих доверили Тристану, и друзья шли на поправку. Алекс же, едва только убедился, что Терезия спасёт Антуана и Дэйва, стал думать над последними словами канцлера. Он так и не сказал начальству об их последнем разговоре — не то чтобы разделял подозрения Эври, скорее исполнял его последнюю волю. Но его последняя воля была в том, чтобы забрать архив у его жены. С другой стороны, как рыцарь Ордена, он обязан был передать информацию вышестоящим. Промучившись этим вопросом почти час, Алекс всё-таки пошёл к сэру Мерлину. Инстинктивно он чувствовал, что поступает правильно, но так и не смог точно понять, почему именно. Сэр Мерлин выслушал внимательно и послал вместе с Алексом сэра Ланселота — уже вдвоём они нанесли визит Лавинии Эври. — Что вам нужно? — спросила эта маленькая женщина, раздавленная горем, но державшаяся всё ещё гордо и спокойно, как настоящая аристократка. — Впрочем, я догадываюсь. Вы пришли за бумагами. Вам я доверяю, вы друг короля, — сказала она Ланселоту, — а кто вы? — Я был там… Я видел смерть вашего мужа, — сказал Алекс. В глазах вдовы вспыхнул безумный огонь и тут же погас. — Расскажите мне всё. Всю правду. — Возможно, вы мне не поверите… Ваш муж велел назвать кодовое слово, «Лина». — Смотрите мне в глаза. Тогда я увижу, говорите ли вы правду. Если бы отличить ложь было так просто, как она думает… Впрочем, Алекс не собирался врать. Он рассказал всё — от момента, когда на площади началась стычка, до той минуты, когда Терезия, посмотрев на Эври, сказала, что здесь она уже ничем не сможет помочь. — Я верю вам, — сказала мадам Эври после долгого молчания, — но ничего не понимаю. Кто это мог быть? — Я не знаю, мадам, — сказал Алекс. — Это один из самых опасных людей на свете, — сухо сказал сэр Ланселот, — один из ближайших сподвижников Повелителя Теней. Того, с кем на самом деле боролся ваш муж. Это был его самый смертоносный убийца, известный под псевдонимом месье Кси. — Мне страшно, — маленькая женщина обхватила себя руками, зябко кутаясь в шаль, — мне страшно смотреть на улицу, как будто… Как будто страшный взгляд… Если увижу его, он увидит меня… Впрочем, мне, наверно, кажется. Вот ваши бумаги. Из-за них умер Робер, да? Я всё прочитала. Там компромат… На высших лиц, но не на всех. На его собственных сподвижников… Даже странно. Почему такое чувство, что это что-то более страшное, чем политика? Нет, я говорю глупости… — Вы говорите правду, — возразил сэр Ланселот, и в его голосе по-прежнему не было и тени эмоций, — и это значит, что вам скорее всего не чудится. Полагаю, вы в опасности. Странно, что он до сих пор ещё не пришёл за бумагами. — Пускай, — она махнула рукой, — пусть будет, что будет. Мне уже не страшно… Нет, это ложь. Мне страшно, очень. Но я не знаю, для чего мне жить дальше. Всё, что делал Робер, погибло. Должно быть, это было безнадёжно с самого начала. Ничего нельзя было спасти, всё прогнило до основания. Я… Я не хочу, чтобы его смерть была напрасной, но… Я не знаю, что мне дальше делать. — Сэр Мерлин зовёт вас к себе. Вы будете в безопасности. — Что, он поселит меня в свободной комнате? — горько улыбнулась мадам Эври. — Нет. Вас ждёт Заповедный Край. Её глаза округлились, да и Алекс сначала не поверил своим ушам. — Но… Никто никогда… — Не приходит туда без приглашения. Верно. Но у вас оно есть. — Я не… У меня нет времени на сборы? — Я не хотел бы покидать вас. Соберите лишь необходимое. Одежду, память. Терранет не пригодится, там его нет. Возьмите один чемодан. Мы отправимся сразу после похорон, а до тех пор я буду вас охранять. Шевалье Рошфор, вы можете идти. — Спасибо, что рассказали мне о его последних минутах. Быть может, мы ещё увидимся, — сказала мадам Эври, и Алекс, попрощавшись, покинул её дом. Может, просто показалось, но он будто бы и правда ощутил взгляд. Чуждый, тяжёлый, страшный. Похожий на тот, что жёг его спину, когда он убегал. Что ж, хотя бы здесь он успел. Хотя бы эта жизнь не оборвалась.***
Тристан спустился в гостиную. — Он спит, — сказал он, — я дал ему зелье, моя собственная разработка. Вы же рассказывали о кошмарных снах… Я кое-что придумал тут… Он будет спать и видеть другие сны, в которых всё хорошо, они вместе. Но не стоит злоупотреблять, а то будет привыкание, и он захочет забыть реальность ради сна. Но сейчас, мне кажется, ему это необходимо. Хотя бы ненадолго вспомнить лучшее. — Ты мой добрый гений, — нежно сказала Вероник, ставя кастрюлю на доску, — ну, вот конфи и готово… Гратен будет через пять минут, Альбина, буквально пять минуточек. — Спасибо, — улыбнулась она. — Очень интересная разработка, — Этьен почтительно вскинул брови, — неужели ты всё это сам? — Ну, я был не один… Со мной были книги! Вы же знаете, госпиталь святой Сесиль раньше тоже был орденом, как и ваш, ребята… Там такая библиотека… Я всего-навсего восстанавливаю некоторые утраченные заклинания и зелья. — Спасибо тебе, что помогаешь. И за тётю Элен спасибо, — Элли крепко обняла Тристана — тот даже пискнул. — Эй, осторожнее, тут его жена, — пошутила Каролин, и все кратко рассмеялись. — А ещё… Я же говорил вам, что обследовал… Ну, труп. — Так? — нахмурился Алекс. — Как и раньше… Смерть от ударов кулаками. Огромными кулаками, больше человеческих. И удивительно, что никто ничего не слышал. — Купол тишины, — сказала Каролин, — заклинание достаточно известное… — Странно, что такого амбала на заметили, — Лорейн снова вытирала глаза платком. — Оборотень, — сказал Жан, — скорее всего, он оборотень. Только какой-то необычный… Поэтому его так трудно найти… — А ведь да, — сказал Тристан, — и вовсе не обязательно ему быть амбалом. Может быть и дрищом… Вот как я. — Мне кажется, там что-то другое, — сказала Анжелик задумчиво, — там была остаточная магия Смерти, не такая, какая бывает у оборотней. Нужно будет ещё проверить, спросить кое-что у Ба, но по-моему это больше похоже на… Договорить ей не дал дверной звонок. Алекс, подав остальным знак быть наготове, подошёл. — Откройте, полиция! Алекс открыл, подготовив на всякий случай заклинания. — В чём дело? — Тристан Лаферье здесь? — Да, а что… — Быстрее! Они хотели было проникнуть внутрь, но Алекс создал щит аккурат размером с дверной проём. Рассмотрел десяток полицейских специального отдела, что толпились у порога. — Вы намерены препятствовать правосудию, месье Рошфор? Вы — сообщник? — нервно крикнул тот, кто звонил в дверь. — Шевалье Рошфор. Сначала потрудитесь объяснить, что… — Тристан Лаферье арестован по подозрению в убийстве своих родителей, Иветт и Рауля Лаферье. Вы предпочитаете, чтобы мы и вас арестовали, шевалье? Алекс растерянно убрал щит и отступил на шаг. Полицейские тут же всей толпой рванули внутрь. Дилетанты… А если бы враг поджидал их и засадил бы огненным шаром или взрывной сферой во всю эту кучу-малу? Привыкли брать мелких грабителей… Всё это Алекс думал машинально, всё ещё не в силах осмыслить только что услышанное. Пошёл вслед за полицейскими в гостиную — Тристан уже был парализован, в грудь ему целился десяток палочек. Этьен застыл с чашкой в руках, округлив глаза и уронив челюсть. — Вы что творите? — взвыла Вероник, — что происходит? А ну отпустите его, а то пожалеете, негодяи, сволочи! — Это он, это был он! — кричал кто-то из полицейских. — Вы что, терранет не смотрите? — рявкнул главный. Он повторил то, что сказал Алексу. Тристан побелел, выпучил глаза, изо всех сил попытался рвануться — но заклинание не пускало. Всё его тело ниже шеи было неподвижно, как камень. — Мама! Нет! Мамочка! Что… нет… неправда! Мама! — кричал Тристан, и по его щекам потекли слёзы. — Хорошо играешь, ублюдок, — крикнул кто-то из полицейских, — но теперь ты за всё заплатишь. Это ведь он, это он всех убивал! Он — маньяк! Алекс почувствовал, как кровь превращается в жидкий лёд. Нет. Невозможно. Абсурдно. Это не Тристан — кто угодно, но не он. — А ну прочь! Вы с ума сошли! Уберите это от него, вы, безмозглые дуболомы! — кричала Вероник, теряя над собой контроль. — Любуйтесь, — офицер поднял руку и активировал монтр. В воздухе засветился экран, превратившись в газетную передовицу. «Мы просим не смотреть эти фотографии и не читать этот текст тех, кто не выносит вида крови, также не показывать эти страницы детям, беременным женщинам и людям с чувствительной психикой. Новое преступление серийного убийцы. Убиты супруги Лаферье. Убийца, как и в случае, когда был ошибочно арестован Фриц Шнайдер, проник в дом своих жертв. Убийство было совершено с крайней жестокостью. Рауль Лаферье был зверски избит — мы не будем приводить всех деталей, но столь абсурдной жестокости мир не видел со времён худших преступлений Альбрехта. Смерть наступила от избиения — череп убитого, как вы можете видеть на фото ниже, смят, как яичная скорлупа. На всём теле обнаружены множественные следы пыток и надругательства. Мадам Лаферье также была страшно избита, её тело исполосовано в кровь. Она пострадала ещё сильнее — тело, по утверждению специалистов, обезображено заживо, на ней не осталось ни одной неповреждённой части. Смерть наступила от утопления в унитазе. На стене в гостиной написано кровью: «ВОЗМЕЗДИЕ». Всё это мало похоже на почерк маньяка, как сообщает полиция, ведь тот не имел склонности оставлять какие-либо послания или применять длительные пытки по отношению к убитым. Полиция выясняет, чем во время убийства были заняты ближайшие родственники убитых — их сыновья Тристан и Жасмин. Призываем полицию к скорейшему и тщательному расследованию. Соболезнуем друзьям и близким погибших. Питер Гиллис». Алекс читал, не веря своим глазам. Тристан был весь серый, губы что-то беззвучно шептали. Кажется, он едва оставался в сознании. — Ну это ерунда какая-то, — пробормотал Этьен, — с чего вы взяли, что это он? Кто угодно мог быть. Его очевидно подставили, вот и всё. — Хотите поскорее схватить абы кого? — прищурилась Каролин. — Не так всё просто. Скажите, месье Лаферье, ваши родители применяли к вам насилие в детстве? Тристан молчал. — Впрочем, это не место для допроса, — сказал офицер, — вы намерены препятствовать полиции, месье Рошфор? — Нет. Проходите. Но я уверен, это ошибка. Этого не может быть. — Разберёмся. Увести его! — Зелье… — пробормотала Альбина, — я схожу, посмотрю, как там Антуан! — Нет, этого просто не может быть, — Вероник упала на стул, закрыла лицо руками, — что за бред, почему он… Он бы никогда так не сделал… Он никогда не хотел им мстить… — Уверен, это недоразумение, — Этьен неловко обнял её за плечи, — разумеется, это не мог быть Тристан. Кто угодно, но не он. Алекс опустился на кресло, почувствовав себя разбитым стариком. Неужели возможно, что убийца всё это время сидел с ними за одним столом? Смотрел в глаза Антуану, наблюдал за его мучениями… Строил предположения… Наслаждался горем? Нет, нет, нет. Негоже марать друзей такими подозрениями из-за того, что полиции нужно хоть кого-нибудь обвинить. «Случайность — все эти надписи? Похоже на то, а?» — спрашивал внутренний голос. — Мы узнаем правду, — сказал он вслух, — кто бы это ни был, мы его найдём.
