Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Иногда за пару дней происходит невероятное количество событий. Позавчера скончался барон де Бержерон, один из крупнейших бизнесменов Империи. Газеты заливаются слезами и подозревают убийство. Кто-то не забыл упомянуть, что его бизнесом интересовались компании, связанные с инвестиционной империей Буркхардта, нового министра финансов. Кто-то сообщил, что акции его компаний, успевших заметно просесть, скупают лица, связанные с империей Маклоусона.       Не успели люди остыть от этой новости, как грянула следующая. Всплыли новые громкие разоблачения — на этот раз целых пять штук. Досталось и министерству финансов, и полиции, и Сенату. Прогрессисты (вместе с зелёными) в полном составе покинули Сенат, требуя провести беспристрастного расследования и уступок протестующим. Консерваторам припомнили Эври и его «попытку узурпации власти», либералов назвали «главным рассадником коррупционной мафии». Уличные протесты требовали немедленных перевыборов.       Коалиционное правительство переходного периода, как верно заметил мистер Трэвис, было странным и нежизнеспособным созданием, сшитым из слишком разных частей. Настроение у начальника было в целом тревожное. Они с Чарли начинали каждый новый день с чтения газет — Дуглас Маклоусон в последние недели не сходил со страниц. Прошлая неделя ознаменовалась целой перепалкой.       Правительственные «Вести» старательно искали тёмные пятна в биографии магната:       «Еще двое крупных чиновников министерства торговли, генерал полиции и сенатор от Консервативной партии были обвинены в получении взяток. Удивительное совпадение, интересная тенденция: все эти люди имеют хорошую репутацию и являются противниками господина Маклоусона. О нём самом того же не скажешь. Взглянем на жизненный путь великого человека. Дуглас Маклоусон поднялся с самых низов, начинал в лондонской полиции. Вы, наверное, удивитесь? Он не был ни выдающимся финансистом, ни изобретателем, ни даже наследником богатой семьи. Он был полицейским в Лондоне, одной из самых криминальных столиц Империи. Потом, незадолго до очередного повышения, вдруг уволился по собственному желанию. Злые языки связывают с его именем множество криминальных скандалов, связанных с теневым бизнесом и организованной преступностью. Однако, суд присяжных, разбиравших его дело, в одночасье вдруг переменил мнение, один из судей, сломав в ходе несчастного случая ногу, также решил дело в пользу месье Маклоусона. Интересные совпадения, вы не находите?       В бизнесе же наш герой сделал ещё более стремительную карьеру. Вопрос о стартовом капитале господина Маклоусона пресса всегда обходила стороной, но вышло так, что достаточно много хороших друзей решили помочь старому другу с открытием дела. Что ж, бывает. Здесь не меньше скандалов и несчастных случаев, о которых вы можете прочитать по ссылкам, но бизнес-империя Маклоусона стремительно росла, пока наконец он не перевёл активы в Париж. Это случилось всего каких-то двадцать лет назад. Тем удивительнее рост от просто значительного предпринимателя до фигуры первой величины. Мы составили перечень оборвавшихся расследований, необъяснимых поглощений и крайне странных сделок — читатели могут ознакомиться с этим внушительным списком ниже.       Но нам интересно другое. При всей сомнительности истории успеха Дугласа Маклоусона — с какой целью он столь активно пытается изобразить из себя «человека из народа»? И на что рассчитывает он, владелец необъятных дворцов с золотыми статуями и фонтанами, целым парком скоростных флаеров и бассейнами с шампанским? Что простой человек примет его за своего? Впрочем, это в любом случае станет одним из весьма странных событий его тёмной и запутанной биографии».       Ответ им был напечатан в «Европе Сегодня», которая, что ни для кого не было секретом, издавалась на средства самого Маклоусона.       «МНОГО ФРАЗ И МАЛО СМЫСЛА.       Именно так можно резюмировать опус, представленный рупором правительства. Как обычно и делают сторонники господ бюрократов, они, через свою газету, просто собрали и пересказали обычный набор слухов, подобрав их так, чтобы всё вместе производило впечатление коварного заговора. Между тем, если беспристрастно исследовать факты, не прибегая к домыслам, картина получается совершенно иная.       Дуглас Маклоусон ушёл из полиции по собственному желанию. Более того, как нетрудно узнать из многочисленных источников — как раз потому, что ему надоело терпеть коррупцию в рядах родного ведомства. Что же нового в том, что человека, который ушёл из прогнившей системы, в её грехах и обвиняют? И потом — какой смысл якобы коррупционеру уходить из среды, где та процветает, в среду, где решают как раз талант, инициатива и конкуренция? Все так называемые подозрительные происшествия детально исследованы судом, дела закрыты за недостаточностью доказательств — ведь трудно доказать преступления, которых не было. В любом случае, хотелось бы услышать от уважаемых «Вестей Европы» новые факты или же извинения. Если же говорить о причинах подобных нападок, то они, на наш взгляд, всё те же. Недаром они выходят на фоне всё новых и новых разоблачений должностных лиц. Что же и остаётся, кроме как начать рыться в чужом грязном белье и оживлять старые и давно опровергнутые слухи? Но не лучше ли, господа бюрократы, если вам так уж хочется найти где-то коррупцию, начать поиски с зеркала?       P.S.: Заявляем о нашей горячей поддержке справедливых и законных протестов».       — Не хотелось бы так говорить, но у Маклоусона журналисты лучше пишут, — сказал Чарли.       — Пожалуй, вы правы, — с неудовольствием кивнул Трэвис.       Вернулись к работе, но вскоре вновь пришлось прерваться на газеты. Сообщили срочную новость — полиция разогнала небольшой пикет, требовавший отставки Леклерка, и один из протестующих был убит. Чарли просмотрел кадры — двое полицейских наложили парализующие заклинания и к тому же выстрелили по два оглушающих в чернокожего протестующего. По всей видимости, его здоровье не выдержало. По словам полицейских, драку начали демонстранты.       Чарли зачитал заметку вслух, Трэвис кивал.       — Попахивает провокацией, — сказал он встревоженно, — уверен, из этого вырастет очень большой скандал. А ведь только начали затухать эти протесты… Ещё и черножопого… Это наверняка неспроста! Теперь разгорится с новой силой… Так, так… Чарльз? Вы не могли бы набросать пока текст для канцлера? Ну там, извинения, соболезнования, все дела. Дружба народов, осуждаем расизм, ну вы знаете. Мне, боюсь, некогда, нужно срочно встретиться с канцлером. Дела пока передайте Жанне. Как напишете речь — сразу к канцлеру, хорошо?       Чарли кивнул, и Трэвис тут же вышел из кабинета.       Речь заняла минут пятнадцать, и то десять из них Чарли просто перечитывал и корректировал стиль. В кабинете канцлера Чарли застал, кроме самого Леклерка и Трэвиса, также Буркхардта, а в коридоре столкнулся с Жираром. Как понял Чарли, министр внутренних дел только что ушёл в отставку.       Пропустив верзилу-полицейского, Чарли вошёл и аккуратно прикрыл за собой дверь.       — Простите, господин канцлер…       — А, вот и речь, как я и говорил, — улыбнулся Трэвис.       — Думаете, начнутся беспорядки? — тревожно спросил канцлер, взяв бумажку с речью пухлой влажной ладонью.       — Болван! — процедил Буркхардт, ткнув тростью в сторону канцлера, — они уже начались! А теперь они вырастут в разы!       — Нужно принести все положенные извинения… Они наверняка будут требовать реформы полиции, это шанс…       — Не надо было принимать отставку Жирара! — закричал Буркхардт, — теперь они примут это за слабость и навяжут вам кого-нибудь из своих! Вам мало этой Клебер? Теперь и полиция будет в руках у леваков! Вам мало того, что Маклоусон их кормит?       — У него, кстати, сегодня интервью у Партингтона, — сказал Трэвис, — полез в публичную политику.       — И зачем бы это? — нахмурился Леклерк.       — Да затем, идиот вы несчастный, что он планирует занять моё место! И если вам так угодно, могу сам его уступить! А вы, Трэвис, болван, с ним кокетничаете! Или думали, что я не знаю? А я всё знаю!       — Позвольте, но ни о каком… заигрывании речь не шла, — сдержанно ответил Трэвис, буквально на днях проводивший с Маклоусоном переговоры, — он крупный лоббист, и нам будет только на руку, если его помощь не будет целиком отдана прогрессистам…       — Какие же вы все недоумки! — взвизгнул Буркхардт, стукнул тростью по полу и отвернулся. Скрюченная тощая фигурка выглянула в окно, жадно вдыхая воздух. Отдышавшись, Буркхардт продолжил:       — Чего вам непонятно: если Маклоусон начал лезть в экран, начал раздавать деньги всем эти бездельникам, если прикончил Бержерона, обвинив в этом меня, если снова посыпались эти анонимки, то он и есть тот самый разоблачитель! И он перешёл в наступление, и всех вас, болванов, сожрёт!       Буркхардт, устав от крика, раскраснелся и ненадолго умолк, достал из кармана платок, коснулся им лба и тщательно протёр нос. Кажется, это его немного успокоило.       — Что говорит Шварцман? Он же упоминал о каких-то данных… Эти злобные бабёнки тоже что-то задумали, так?       — Да, — промямлил канцлер, — они говорили о какой-то готовности в самых разных группах… И среди них была жена Маклоусона. Но что…       — Вы что, до сих пор не поняли, болваны? Они задумали переворот, а вы, кретины разнесчастные, всё играете в свои игрища!       — Но это с их стороны было бы крайне глупо, — сказал Трэвис, — и потом, насколько можно доверять самому Шварцману? Не ведёт ли он какую-то свою игру…       — Бол-ван! — торжественно, по слогам произнёс Буркхардт, и, набрав в грудь воздуха, снова закричал, брызгая слюной, — разумеется, ведёт, идиот вы несчастный, и сделайте уже так, чтобы он вёл её в нашу пользу! Орден загибается от недостатка финансирования! Так скажите, что вы ему поможете, или у вас языки к задницам присохли? На кого ещё вам рассчитывать, если вы сами минуту назад отдали левым полицию?       — Но… — начал было канцлер.       Буркхардт закрыл глаза, глубоко вдохнул, и, с трудом раздвигая губы, произнёс:       — Деньги я дам.       — Тогда я…       — Да уж постарайтесь, и побыстрее! Всё! Без дела не беспокоить! А ну пропустите!       И министр финансов, сердито махнув тростью, стремительно вышел из кабинета, громко стуча каблуками.       — Мерзкий старикашка, — пробормотал Трэвис, обиженно прищурившись, — и ведь с годами только несноснее делается…       — Но что поделать, он нам нужен, — Леклерк развел пухлыми, мягкими руками, — кроме того, раз так, действительно нужно поговорить со Шварцманом…       — Пожалуй.       Чарли тем временем снова открыл терранет.       — Господа, простите, что перебиваю… Вышло интервью Маклоусонов. Будете смотреть?       — Да, — сказал Трэвис, — пожалуй, посмотрим. Выводите экран, Чарльз.       Интервью проводила Эстель Босолей, восходящая звезда журналистики. Дуглас Маклоусон смотрелся весьма представительно в простом, но идеально сидящем костюме с жёлтым галстуком. Высокий, крепкий, суховатый, с залысинами, грубое лицо и тяжелый взгляд, не выдающий никаких эмоций. Квадратные очки придавали ему чуть более интеллигентный вид, но не могли скрыть ни крепких, жёстких рук, ни переломанной переносицы. Мадам Маклоусон — невысокая, изящная брюнетка, приятные манеры, одежда сдержанная, но со вкусом. Журналистка поприветствовала гостей.       — Есть такая поговорка — деньги любят тишину. Насколько мы знаем, до сей поры вы этого принципа чётко придерживались. Что же заставило второго богатейшего человека Империи выйти из тени?       — Ну, будем считать, господин Буркхардт подал нам всем пример, — Маклоусон обозначил улыбку, давая понять, что пошутил.       — Вы метите на должность министра финансов? — тут же вцепилась Эстель.       — Почему же, например, не промышленности или связи? — отозвался Маклоусон, — на самом деле, конкретных целей я пока озвучить не готов. Но хочу заявить свою принципиальную позицию: наблюдая то, что происходит в Империи последний год, я понял, что не могу оставаться в стороне и просто заниматься бизнесом, как раньше.       — Что вы имеете в виду? Поговаривают, будто вы лоббировали свои интересы у Тревиньона, пока тот вас не предал…       — Об этой истории мы обязательно поговорим. Я ведь недаром пришёл и просил задавать мне любые вопросы. Пока хотелось бы изложить свою политическую позицию…       — Мы сейчас к этому перейдём, но пока быстрый вопрос. Буквально только что произошла страшная трагедия. Вы в курсе?       — Убийство Малика Серфа? Да. Мы с женой буквально перед эфиром увидели в новостях. Сцена потрясает жестокостью…       «Что ж, если его что-то и потрясло, внешне это никак не выражается», — отметил про себя Чарли.       — Полицейские совершили преступление и должны ответить. Но я согласен с теми, кто говорит, что этого мало. Давно назрела масштабная реформа полиции. Она должна быть очищена и от коррупции, и от расизма, и от кланового мышления. Я знаю проблему во многом изнутри и ушёл в том числе из-за этого. После случившегося я поддержу любые акции протеста, хотя и не одобряю насилие. Но правда здесь в любом случае на стороне протестующих. Все сознательные и прогрессивные люди обязаны это признать.       — Думаю, многие будут рады это услышать.       — Да. Это как раз одна из причин, почему я решил сделать шаг в сторону публичной политики. Народ потерял власть. Она принадлежит теперь узкому кругу сверхбогатых, обеспеченных всем с рождения. Об этом и говорит партия прогресса, но кто её слышит? Политический истеблишмент не позволит совершить действительно необходимые и справедливые реформы, которые позволят вернуть власть в руки народа. И поэтому я хочу своими силами помочь в этом деле.       — Об этом наши читатели тоже хотели бы вас спросить. Вы, как известно, второй богатейший человек Империи. У вас несколько роскошных вилл, бассейны, парки, статуи, гоночные диски и флаеры… но вы говорите от имени бедных. Вам это не кажется несколько… натянутым?       — Никак нет. Позвольте объяснить. Роскошь — лишь вынужденная мера. Люди всегда судят по внешним признакам. Если бы я пытался заключать сделки, но выглядел нищим, меня бы никто и слушать не стал. Но стоит людям увидеть роскошные костюмы, особняки, аксессуары, и они воспринимают тебя как человека, умеющего привлечь богатство. Так что это чисто деловой, психологический момент. Для жизни мне до сих пор хватает пары комнат и кухни. И в отличие от большинства моих коллег по списку богатейших людей Империи, я не понаслышке знаю, что такое нужда. Я ходил в школу, а по вечерам подрабатывал чем мог. Нас было пятеро детей в семье, отец пил. У нас с братьями был один костюм на всех, и мы ютились в крохотной однокомнатной квартирке. И это было обычное дело для окраин Лондона. Не мы одни так жили, и я понимал, что это общая беда.       — Простите что перебиваю. Это правда, что один из ваших братьев умер в тюрьме, другой — от наркотиков, одна из сестёр занималась проституцией, а другая с вами до сих пор не общается?       — Да. И в этом вина социальной системы. С Энн наши пути давно разошлись…       — Знаете, такое бывает даже с близкими родственниками, — сказала мадам Маклоусон, — разве вам не знакомо то чувство, когда вы с человеком родные, но общих интересов как-то нет, поговорить не о чем?       — Ходят так же слухи, что ваш старший сын, Эван, с вами не разговаривает и не поддерживает контактов. Это правда?       — Здесь примерно та же история. Он работает целителем и много путешествует по миру, помогает людям в неблагополучных странах.       — Мы созваниваемся в основном по праздникам, давно хотим встретиться хотя бы на Рождество, — улыбнулась мадам Маклоусон.       — Хорошо. Итак, вы говорите, что знаете, каково быть бедным, по своему опыту. Но для вас это далеко в прошлом, и вы для многих — олицетворение роскоши. Что вас связывает с теми, кто голосует за партию прогресса?       — Во-первых, моя память. Я прекрасно помню всё, что было тогда, в детстве. Пусть лично я и смог выбраться из нищеты, десятки и сотни тысяч людей продолжают жить в тех же условиях. Да, я плачу налоги, создаю рабочие места. У меня одни из лучших в Империи условий труда и социальные гарантии. О благотворительности в хорошем обществе говорить не принято, но я не просто жертвую деньги. Моя супруга, Марин, лично руководит крупнейшим благотворительным фондом. Но и этого недостаточно. Я прекрасно понимаю, что даже масштабная благотворительность не решает вопроса в корне. Мне кажется, что я уже добился всего необходимого для себя и своей семьи, и сейчас настало время поработать для всех нас. Я намерен оказать полную и всемерную поддержку партии прогресса и принять участие в будущей кампании — и как инвестор, и как возможный член команды нового канцлера, которого выберет партия. Я решил вступить в партию и планирую сделать всё, чтобы добиться курса на установление подлинного и прогрессивного народовластия, социальной и экономической справедливости — для всех жителей Империи, чтобы больше никто не был вынужден начинать свой путь в таких ужасных условиях, как некогда я сам.       — Неожиданное заявление. Не боитесь оставлять бизнес?       — Я ведь уже однажды менял род деятельности. Да и бизнес мой налажен достаточно хорошо, чтобы не держаться на мне одном.       — Вы планируете передать бразды правления младшему сыну, Уиллу? Он работает у вас, хотя, по слухам, любит шумные вечеринки…       — Он пока ещё очень молод и только начинает карьеру. Я считаю, он должен пройти весь путь с низов, прежде чем возглавить дело. Пока справятся мои управляющие. Я им полностью доверяю, это очень опытные и честные люди.       — Что ж, звучит интересно. В последние дни на вас идёт информационная атака. Прежде всего — что скажете по поводу обвинений в коррупции? По отзывам знавших вас людей — вы в своё время были едва ли не главным покровителем теневой жизни Лондона, благодаря чему и сумели взять резкий старт в бизнесе.       — Вы же знаете, как любят настоящие коррупционеры обвинять во всём тех, кто пытается им противодействовать. Что же до бизнеса — только моя супруга знает, каких сил и нервов мне стоило уцелеть и подняться. Мой старт не был лёгким, можете поверить.       — Таким образом, вы отрицаете все обвинения?       — Целиком и полностью. Все они были закрыты за отсутствием доказательств.       — Но клевета даётся тяжело, — сказала мадам Маклоусон. Я знаю, внешне мой муж выглядит неуязвимым, непробиваемым, но он очень переживал из-за того, каким его рисуют заказные статьи.       — Кстати, о вас, мадам Маклоусон. Спрошу вас как женщина женщину… Вы, вскоре после колледжа, едва поступив секретаршей в только что открытый филиал месье Маклоусона в Париже, через каких-то полгода уже стали его женой. Скажите, это был брак по любви? Если так, он оказался весьма удачным финансово.       — Да, это был брак по любви, — уверенно сказала в камеру мадам Маклоусон, — мы ведь не задумываемся, богат или беден человек, которого мы любим, хорош ли он собой… Мне нравятся в Дугласе его личные качества, прежде всего — надёжность и целеустремлённость. Что же странного, если он благодаря им многого добился?       — Вы, я слышала, состоите в Фем-Лиге, однако ваш трудовой стаж за всю жизнь насчитывает ровно эти полгода. Как вы считаете, нормально ли для современной женщины жить на средства мужа?       — Я считаю нормальным для современной женщины самой выбирать, как и с кем ей следует жить. И я вовсе не провожу время за развлечениями. Напротив. За годы замужества я прочитала и узнала куда больше, чем пока работала или училась, познакомилась с множеством людей, занимаюсь хорошим и полезным делом, развиваюсь. Я очень благодарна и счастлива, что моя жизнь сложилась именно так.       — Что ж, картина вырисовывается очень интересная. Последний вопрос — снова об актуальном. Смерть барона де Бержерона многие считают подозрительной. В то же время ваши дочерние компании уже начали процесс поглощения. Эти события как-то связаны?       — Здесь всё абсолютно на поверхности. С бароном мы приняли решение о слиянии накануне, все документы у меня есть и я представлю их по первому требованию суда. Какой смысл убивать партнёра, с которым уже достигнуто соглашение? Это другие люди были недовольны нашей сделкой, но не хочу давать двусмысленных намёков.       — Как вы прокомментируете анонимные публикации, обвиняющие во взятках ваших противников в Сенате и правительстве?       — К публикациям я не причастен. Но, кажется, мои слова о клеветниках, которые обвиняют меня в том, в чём виновны сами, лишний раз подтверждаются.       — Приятно видеть, что наконец совершается справедливость, — улыбнулась мадам Маклоусон.       — Что ж, дамы и господа. Это были месье и мадам Маклоусон, новый могущественный союзник и член команды партии прогресса. Репортаж вела Эстель Босолей, специально для «Времён и нравов».       — Похоже, старикашка прав, — пробормотал Трэвис, — они явно что-то замышляют.       — Сходишь к Шварцману? — спросил его канцлер.       — Непременно. Чарльз, помогите канцлеру с речью. Не стоит терять времени.