Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Ни один бой так не утомляет, как ожидание боя. Империя застыла: со дня на день должно было начаться что-то историческое, что-то значимое, некая новая глава мировой истории, не меньше. Но стоит посмотреть на толпы протестующих, как в душу закрадывается ощущение фарса.       И всё же осложнить жизнь у них получилось. Анжелик встретилась с родителями на нейтральной территории: было небезопасно появляться в Барбесе, потому что с подачи Триши все местные банды внимательно высматривали весьма приметную Анжелик и, если верить источникам, имели приказ атаковать толпой и без предупреждения. Благо, именно сейчас это бы наверняка сошло с рук им, но не сошло бы с рук ей, вздумай она защищаться. «Это и называется — выписана из чёрных. Теперь я официально кокос — чёрная снаружи, белая внутри. Интересно, теперь они и расу за других определяют…». Хуже то, что Виктор попал в неприятности — он был на крючке с тех пор, как по глупости взял порцию зелья и в качестве платы избил кого-то. Об этом, собственно, и говорили. Родители поместили его и Шанталь под домашний арест, но к ним уже стучались — к счастью, дверь пока не ломали. Анжелик понимала, что ситуация критическая, а Орден не захочет решать её проблемы в такой момент. Триша, разумеется, и рассчитывала выманить Анжелик таким образом — и уничтожить, пользуясь случаем.       Триша Агбо — ученица старой суки Беатрис. Та когда-то, лет пятьдесят назад, была ученицей Ба — не самой талантливой, но что-то она могла. Ба прогнала её, поклявшись превратить в курицу, если хоть ещё раз её увидит, как только узнала, что Беатрис берёт заказы у криминальных авторитетов. С тех пор Беатрис стала их «королевой вуду», позоря и веру, и семью, да и чёрных в целом, но кто же будет разбираться, правда? Триша же — восходящая звезда и преемница Беатрис. Она на пару лет старше Анжелик, и её нельзя назвать бездарной. Беспринципной — да, но не бездарной. Один раз они сражались, но закончить им не дали. Анжелик надеялась: в ближайшие дни, когда Орден даст добро на арест зачинщиков беспорядков, их дуэль наконец закончится единственным возможным образом — она вытащит жалкую душонку из этой жирной туши, запрёт её в самой уродливой кукле и повесит над туалетом.       Пока же Ба очертила защитный круг вокруг дома, на случай, если бандиты снова попытаются прорваться внутрь и схватить Виктора. Остаётся надеяться, что Ба продержится достаточно и операция не сорвётся. И всё же ожидание, тянущееся уже несколько суток, выматывало до предела. Тут и там вспыхивали потасовки, собирались и рассыпались массовые шествия, но это были ещё только ранние всполохи надвигающейся грозы. Кажется, это чувствовали все: Каролин обнаружила весьма забавную передовицу от своего знакомого времён злополучных клубов, Люциана Нидерхофа. Он писал:       «Не тушите пожар. Подбросьте поленьев!       Славно же наблюдать, стоя на крыше мира, как горит величайший город Империи. Заслужил ты это сожжение, о Париж! Как долго ты гнил, но радуйся, скоро влагу твоей гнили выпьет весёлое пламя великого пожара! Малая искра вспыхнула теперь, первая из многих, но как оживились лица, как заиграли краски! Конец пришёл унынию, конец пришёл велеречивой тупости, всему слабому, дряхлому, высохшему, тяготящемуся собой. Открой же глаза и смотри, человек: они не выносят уже своей мерзости, слабости, трусости, они столь полны отвращением к себе, что вопят — приди! Убей нас! Раздави нас! Оборви наши жалкие жизни, чтоб хотя бы наша жалкая смерть послужила искрой для пламени великой добродетели войны. Жалкие! Кому обращаетесь вы, от кого ждёте щедрой милости убийства? Как изголодались вы, последние высохшие плоды великого древа, по священному пожару войны, что принимаете жалких бунтующих рабов за огненный смерч, что наконец пришёл по ваши слабосильные тела? О, вы ещё разочаруетесь. Ибо раб жалок, его хватит разве добить умирающего, так — украсть что плохо лежит. Впрочем, не отчаивайтесь, ибо видел я, видел, как въявь, в искрах пожара, как в луже видят отблеск звездопада — ярость подлинного пламени, что придёт. Придёт скоро и неумолимо, и тогда из мёртвого родится живое. Вы, последние, ненужные, уйдёте, не оставив памяти, но сколь же прекрасное и живое родится из вашего мёртвого трупа! Оставляю вас с радостной вестью наедине».       — Помню этого типа, — сказала Каролин, — он сумасшедший, конечно… Но в его безумии иногда проглядывает что-то… Не то великое, не то пугающее.       — Уж в одном он точно прав, — уныло сказала Анжелик, — насчёт бунтующих рабов. И всё-таки обидно, хоть и правда.       — Мы не одобряем коллективную ответственность, — мрачно ухмыльнулся Алекс.       — Ага…       Анжелик вдруг вспомнились университетские времена. Тогда Элли как раз привела Альбину в будущий боевой отряд, и вскоре она пригласила всех в гости. Анжелик уже успела узнать профессора достаточно хорошо, чтобы понять, чего ждать. И точно — он пришёл в полный восторг от самого факта, что его дочь проявляет практическую толерантность. Если на лекциях он казался хоть и слегка суетливым, но всё-таки искренне убеждённым и вдохновенным оратором, то, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, вдруг резко утратил этот ореол. Суетливости стало даже больше, а вместе с ней появилось что-то угодливое, чуть ли не заискивающее, и в то же время от него пахло чем-то слегка приторным и смутно неприятным — уже спустя время Анжелик поняла, что это горделивое торжество, будто он во всём, что видел вокруг, искал подтверждения своим мыслям и чувствам, и сразу же же с неким мстительным злорадством показывал его невидимым противникам. Анжелик ощущала себя очередным таким трофеем, примером чёрной студентки, которая учится лучше большинства белых. Очевидно, это должно было наглядно показывать, насколько же неправы расисты. Не хотелось говорить ему о том, в чём именно Анжелик была согласна с расистами, а в чём нет, но она всё-таки не удержалась и немного поведала, как на самом деле устроены гетто вроде Барбеса. Как и ожидалось, профессор предпочел пусть и многословно, но отмахнуться: дескать, всё это на самом деле из-за расизма, а если что и идёт не так, то виноват, конечно, патриархат и плохие слова типа «негр». Когда Анжелик доверительно сообщила, что левые программы обогащают главным образом кучку бандитов, профессор вознегодовал и заявил, что многим чернокожим внушают ложное чувство вины. Выяснилось также, что когда люди целыми кварталами идут, как солдатики на плацу, голосовать за партию, кандидатов от которой они знать не знают — они таким образом проявляют большую классовую сознательность и солидарность, а вовсе не боятся вызвать гнев местных «бизнесменов» и «лидеров общины». С тех пор Анжелик старалась пореже заходить к Томашевским в гости, хотя профессор и задался целью помочь ей избавиться от внутреннего расизма.       Анжелик вздохнула, предчувствуя неизбежное. Прежде, все её конфликты с Барбесом укладывались в определённые рамки, или проще говоря, понятия. Но если сейчас дойдёт до серьёзной драки, всё навсегда изменится. Кто-то пострадает, кто-то и погибнет. А они, как ни крути, свои — и не из-за цвета кожи, а потому что соседи, товарищи по несчастью. Да, они развращены властями и сволочами из числа своих же, обмануты, тупы, невежественны. Да, они постоянно дают множество поводов, чтобы их считали злобными, неисправимыми дикарями. Да, их научили ненавидеть всех, кто их критикует, пытаясь сделать лучше: мы прекрасны как есть, а «они» нас ненавидят. «Они» виноваты во всём, если бы не «они», мы бы жили в сказке… А значит, можно и дальше деградировать, виня в своих бедах всех вокруг, а эти самые все вокруг, кто не отравлен пропагандой, постепенно чувствуют всё большее отвращение, лишь укрепляя раскол. Что ж, разделяй и властвуй, схема давно отработана. И что бы ни говорили добрые, но наивные и мягкотелые либералы, подачками, увещеваниями и борьбой с обидными словами дела не решить. Потому что такова Тень: яд, что для своей жертвы слаще нектара. Отравленный ей готов убить родную мать, лишь бы у него не отобрали то, что разрушает его душу и превращает в гнилое, омерзительное создание, живущее завистью, ненавистью и обидами. И всё же одно дело критиковать их, а другое — направить в них боевые заклинания. Не в отдельных, личных врагов — а в само сообщество. В сам Барбес, которым управляют подонки — но чтобы добраться до них, придётся бить в обычных людей. Но есть ли другой выход? Когда человек намертво вцепился в то, что его развращает, исправить его можно только палкой. Но коварство Тени в том и состоит, что одной рукой она погружает в зависимость, а другой — превращает в тирана того, кто стоит с этой самой палкой в руках. Анжелик слишком хорошо помнила свои теневые сны — как она шаг за шагом шла на самые тёмные и кровавые ритуалы, как приносила жертвы и порабощала волю людей, не желавших исправляться. Тень всегда атакует с противоположных сторон, и почти все рано или поздно падают в одну из крайностей. С тех пор, как Свет её очистил, Анжелик надеялась, что реальность нескоро ещё поставит её перед этим выбором, но теперь он встал во всей неумолимой срочности, а ей только и оставалось, что признаться себе — она не готова. Едва ли не впервые за всю жизнь Анжелик понятия не имела, что будет делать правильно, а что — нет. А ничто не убивает так верно, как сомнение. Секундное колебание в бою может стоить жизни, неверный выбор может не убить сразу, но превратить в то, что всегда ненавидела.       Анжелик вздохнула и подошла к окну. Могучий ветер гнул деревья, и она открыла форточку, чтобы вдохнуть полной грудью, сдуть тяжесть мыслей. Внезапно, в шуме ветра ей послышался человеческий голос, будто кто-то громко кричал на бегу. Ещё секунда ушла на то, чтобы осознать — это не игра воображения, кто-то в самом деле кричал.       Анжелик подала остальным сигнал и выпрыгнула в окно, на ходу активируя защиту и подготовленные для боя заклинания. Мгновение спустя кто-то уже отчаянно колотил в ворота. И голос знакомый, но искажённый ужасом. Подоспевший Алекс жестом открыл ворота и активировал щит. В тощем, взлохмаченном, перекошенном от страха человеке, стоявшем в воротах, Анжелик не сразу узнала Этьена.       Тот рванул внутрь, упал на колени, судорожно дыша.       — Закройте ворота, скорее! За мной гонятся!       Алекс рассудил иначе — вышел наружу, усилив щит, осмотрелся, постоял так с минуту, но никого не обнаружил. Анжелик быстро создала небольшое теневое око и запустила в воздух. Ничего необычного. Этьен всё ещё лежал не земле, никак не мог отдышаться. Элли помогла ему подняться и наложила лёгкое успокаивающее заклинание.       — С-спасибо. Там т-точно никого нет? М-мне казалось, за мной шли…       — Давай по порядку, Этьен, — сказал Алекс, — и заходи уже в дом. Там и поговорим.       Лорейн, встревоженная, налила всем чаю. Наконец, более-менее успокоившись, Этьен заговорил:       — Обычный день был. Работал, дел сейчас по горло, сами понимаете. У нас прошло негласное распоряжение, с тех пор как министром назначили… ну, этого… Так вот, первое же его распоряжение было — не заводить дел, когда чёрные нападают на белых, ну кроме убийств средь бела дня. А всякие там кражи, избиения, изнасилования даже, требуют затягивать, тормозить по мере сил… Короче, по порядку. Прихожу домой, открываю терранет. У меня на домашнем хранилище отдельный ящик, и смотрю — пришло письмо, в нём папка, документ и видеозапись. Сейчас покажу… В общем, ребят, это про ваших родителей. Ну, Гроссини и Крейтоны. И не только.       Элли побледнела и сжала кулаки, Антуан нахмурился и подобрался.       — В общем, опасная информация, как я понял. И тут вдруг мне стало как-то не по себе. Прям страх так резко пронзил, как игла в затылок. В общем, я быстро перетащил файлы сюда, — он кивнул на свой монтр, — выключил его на всякий… Выхожу на лестничную площадку, и вдруг слышу — по лестнице кто-то поднимается. И так страшно стало, аж слёзы выступили. Вот как шестым чувством понял, что не соседи это. Я прикрыл дверь, на цыпочках поднялся этажом выше, не дышал даже. И что думаете, шаги поднимаются на мой этаж — и открывается моя дверь. Звук-то ведь не спутаешь. Рот себе зажал, чтобы не закричать. Как только услышал, что дверь моя закрылась, прыжком через пролёт, и вниз… Прыгаю, ещё быстрее… Слышу, моя дверь открывается, и быстрые шаги вниз.       Я прыжками спустился, выскочил… Никогда в жизни так не бегал. Я, наверное, рекорд поставил. Ну и ору на всю улицу, мол, убивают. Подумал, что наверное уж при свидетелях не станут. В общем, добежал до остановки, там флаер, на счастье — никогда так не радовался, честное слово… В общем, документы у меня тут. Включать немного боюсь. Что если они вас вычислят…       — Ну тогда добро пожаловать, — сжал зубы Алекс, — с удовольствием с ними побеседуем.       — А если они придут, пока вас нет?       — Хм. И правда. Ладно, давайте тогда включим в Цитадели.       — Я думаю, это плохая идея, — покачал головой Этьен.       — Это почему?       — В общем, как я понял, вас предал кое-то из своих. Из Ордена.       В комнате резко стало холоднее.       — Давайте посмотрим у меня на квартире. Я ещё не успел съехать, — прервал молчание Антуан.       — Я пока расскажу, что запомнил, — сказал Этьен, — в общем… Там была записка, и речь шла о некоем важном задании, которое выполняла боевая группа — Крейтоны и Гроссини. Декабрь тысяча сорок восьмого.       — Это месяц их смерти, — медленно произнесла Элли.       — Как я понял, суть задания была в каком-то расследовании, на территории Британии. Деталей там не было. Но было кое-что другое. В группе был ещё один человек, вернее, координатор. Шон О’Лири.       — Что? — вскочил Алекс, — Шон?       — Он никогда не говорил об этом! Он не говорил, что был с родителями на их последнем задании!       — Мне это тоже показалось странным, — сказал Этьен. А во втором файле была видеозапись. Недавняя. Там были двое. Человек в плаще и шляпе, лицо, наверное, изменено — какое-то резиновое, ненатуральное. И карлик в чёрном костюме, с тростью…       — Это же Клаус! Румпельштильцхен! — в один голос крикнули Антуан и Каролин.       — Они обсуждали некую операцию, которая должна будет пройти на днях. Как я понял, вам предстоит арестовать лидеров протеста. Он называл имя, Триша какая-то…       — Триша Агбо, — сказала Анжелик.       — Да, точно. Так вот, тот что в маске, определённо говорил о вас, и как я понял из ответов карлика, вас там будет ждать засада. «Кси со своими ребятами», так он сказал, кажется.       — Это же тот, кто напал на нас, да? — воскликнул Дэйв.       — Да, кажется. Так, и что дальше?       — Тот, что в плаще, засмеялся и сказал, я дословно запомнил: «Наконец-то избавлюсь от этих щенков. Проследи уж, чтобы ни один не ушёл. Особенно сиротки».       — И всё? Больше ничего не было? — спросил Антуан.       — На обратной стороне листа была подпись, от руки. «Друг вашего врага. Берегите себя и своих близких». И ещё знак равно и скобка, типа улыбочка.       — Проклятье… Чёртов ублюдок! — Алекс врезал кулаком по столу.       — Может, кто-то просто хочет его подставить? Мы ведь ещё ничего не видели толком, — сказал Антуан, — всё так обрывочно…       — Вот и поговорим, — ответил Алекс.       — Поверить не могу, — прошептала Элли, — он… он же столько лет был с нами… я думала…       — Так. Предлагаю разделиться. Кто-то должен остаться здесь и охранять дом, — сказал Алекс.       — Если не возражаете, я останусь, — сказала Каролин.       — Я тоже могу присмотреть за Этьеном и… Лорейн, — сказала Альбина.       — Может, тебе тоже стоит остаться? — спросила Элли Алекса.       — Я разрываюсь. Мне страшно оставлять Лорейн и Этьена, но я чувствую, что вам может понадобиться помощь. Шон ненамного сильнее нас, но гораздо опытнее.       — Давайте я останусь, — предложил Жан.       — Спасибо, — Алекс обнял его, похлопал по плечу, — итак, идём я, Элли, Антуан… Анжелик, ты с нами?       — О да. Самое время попрактиковаться в допросах.

***

      Информация подтвердилась — Этьен запомнил всё точно.       — Похоже, нам сообщили ровно то, что мы должны были узнать, — сказал Алекс.       — Теперь нужно придумать, как выманить Шона, — Антуан потёр подбородок.       — Взять его в Цитадели мы не сможем. Да и…       — Кто знает, кому можно верить.       — Ребята, так нельзя, — сказала Элли, — не хочу думать, что все кругом предатели…       — Если он поймёт, что мы о чём-то догадались, то в ловушку не полезет. Но мы ведь не вызываем его без повода…       — Может, сообщить, что мы напали на след карлика? — предложил Антуан, — например, что нам пришло письмо с неизвестного адреса, где хранятся данные. Он как минимум захочет увидеть… И, возможно, зачистить следы.       — А если придёт не один?       — Нужно его поторопить. Есть идея. Позвоню и скажу, что там целая папка, и я иду в Орден. Он наверняка захочет меня перехватить, и не успеет позвать своих подельников. Я скажу, что пока не читал целиком. Наверняка он решит, что застанет меня врасплох, — Антуан встал и заходил по комнате.       — Может сработать, — кивнул Алекс.       …Всё прошло как и было задумано. Шон удивился звонку, попросил подождать и сказал что подлетит сам, хочет проверить одну догадку.       — Как же паршиво, — сказала Элли, — такое чувство, что меня сейчас стошнит.       Антуан переоделся в домашнее, расправил кровать, раскидал вещи, положил папку на стол, набив бумагами. Элли спряталась на кухне, Алекс ждал снаружи, готовый предупредить, если Шон явится не один. Анжелик, укрывшись тенью, пряталась в углу комнаты Антуана. Все окружили себя чарами сокрытия.       Едва успели приготовиться — раздался звонок. Антуан пошёл открывать. Внутренности сдавило от напряжения. Шон вошёл, не раздеваясь, мокрый от дождя.       — Что там у тебя за папка? Нашёл что-то про Румпельштильцхена? Я за этим ублюдком давно наблюдаю. Ребятам уже сообщил?       — Пока без деталей. Алекс сказал, что будет в течение получаса. Элли в Сесиль, у Дэйва…       — Ладно, ладно. Вместе и обсудим, как придут. Ну, показывай, что там у тебя…       Антуан сел за стол, открыл папку. Анжелик напряглась, приготовилась. Время застыло.       Антуан наклонился над папкой. Шон молниеносным движением достал палочку, приставил её к голове Антуана…       Теневые щупальца, как два тонких каната, обвили руку с палочкой и туловище Шона, сдавливая до хруста. Элли, появившись из-за спины, впечатала красным лучом. Всё прошло идеально… почти прошло. Развернувшись за долю секунды, Шон выкинул из кармана вторую руку, сжал палец — амулет в его руке взорвался с оглушительным звоном, ослепительной вспышкой. Анжелик призвала защиту, ещё секунда ушла на то, чтобы восстановить зрение, но к тому моменту Антуан уже был парализован, а Шон, судя по всему, выпрыгнул из разбитого окна.       — За ним! Скорее! — Элли прыгнула следом. Анжелик задержалась всего на пару секунд — снять с Антуана парализующее заклинание. Вспрыгнула на подоконник, глянула вниз.       Внизу, в подворотне, уже шёл бой, и в него вступил кто-то ещё — не Алекс и не Элли. С противоположного конца подворотни приближался человек в чёрном плаще, держа наготове палочку. Шон атаковал первым, но маг легко отразил его заклинание правой рукой, выбросил вперёд палочку — улицу сотряс взрыв. Шона отбросило к стене. Он ответил своим взрывным — но его противник резким скачком обошёл его, взмахнул палочкой — с её кончика выпорхнул залп светло-сиреневых искр, извивающихся, будто ленты серпантина. Две столкнулись с очередным заклинанием Шона, ещё три ударили в его щит, а несколько — обогнули и ударили со спины, выбив из рук палочку и подрубив под ноги. Альфред — а это был он — сделал стремительное, волнообразное движение рукой, и фиолетовый луч Тени вошёл в грудь Шона. Тот медленно повалился навзничь. Секунду спустя его догнала Элли, связывая парализующим заклятием, за ней подоспел Алекс, пришедший на звуки боя с фасадной стороны дома.       …Шона втащили обратно в квартиру. Обездвиженный, он с каждой минутой выглядел всё хуже. Стрела Тени — смертельное заклинание, если вовремя не оказать помощь. Анжелик и оказала — поддерживала его жизнь, пока тот был согласен говорить.       — Вы… вонючие щенки… Суки… Знал ведь, чуял, что ловушка…       — Зачем… как ты мог их предать… Почему? — кричала Элли.       — Почему-почему… По кочану. Тупая ты пизда, идеалистическая. Вся в свою мамочку.       — Так ты жить-то хочешь? — спросил его Альфред, дружелюбно улыбаясь, — если да, то рассказывай давай. Во-первых, на кого работаешь. Во-вторых, что вы там с карликом задумали. В-третьих, как погибли Крейтоны и Гроссини.       — Много вы хотите…       — Могу добить прямо сейчас. Но будет больно.       — Ладно. Работаю, как вы поняли, на мафию. Не поручусь, что карлик её и возглавляет, но выше его в любом случае никого не знаю.       — Давно?       — Давно, давно. Лет сорок уже как. Я ещё в Англии служил, попался на одном нехорошем деле. Польстился на лёгкие деньги. Отмазал меня один человек. А потом познакомил с Клаусом.       — Что за человек?       — Погоди, дойду. Ты там спрашивал, что будет завтра? А то, что хлопнут вас ребята Клауса, вот и всё! — Шон засмеялся, оскалив жёлтые зубы. Альфред поднял два пальца и в грудь Шона ударили электрические дуги, повалил пар. Смех сменился хрипом — Шон дергался на кровати.       — Не отвлекайся, — сказал Альфред спокойно.       — Сука…       — В чём цель завтрашней операции?       — Мне не докладывают! Я просто сливал всю информацию, что мне известна. По всем текущим делам Ордена. И всё.       — Это ты помогал с убийством киллера и Эври? Когда в Цитадель проникли?       — Совсем чуть-чуть. Нужно было слегка ослабить одно заклинание в защитной системе. Остальное сделали без меня. Кто — не в курсе.       — И ничего-то ты не знаешь… — процедил Алекс, — предательская крыса.       — А они ведь тебе верили, — прошептала Элли с ненавистью.       — Ну и сами виноваты, — ухмыльнулся Шон, — как будто не знают, в каком мире мы живём. Идеалы, принципы — чушь собачья всё это. Каждый выживает как может. Я тоже — как мог. Что мне было — играть в благородство и идти в тюрьму с позором? Да, ошибся по молодости. А кто не воровал? Вы? Ну так вы и до моих лет не доживёте, с таким-то подходом. Это я вам гарантирую. Сдохнете, как…       — Хочешь ещё молнии? — Альфред лишь слегка улыбнулся.       — Что вам ещё нужно?       — Расскажи про смерть Крейтонов и Гроссини. Всё по порядку.       — Ладно. Их послали… В Лондон. Я тогда был заместителем главы отделения. Ну как отделение, дюжина человек, считая секретаршу. С меня было сориентировать столичных звёзд в местных реалиях. Ну, я и ориентировал, хе-хе. Так вот, они должны были расследовать одно дельце… Несколько человек загадочным образом исчезли, кое-кто потом даже нашёлся — в мешке, в лесу, с заклеенным ртом и руками. Журналисты, полицейские, бизнесмены, просто не в меру любопытные граждане… А вышло так, что объединял их всех излишний интерес к делам одного влиятельного человека. Одни расследовали, другие не хотели делиться бизнесом по-хорошему… А этот самый человек и был тот, кто меня тогда выручил и прикрыл.       — Неужели знаменитый лорд Уинтер? — улыбнулся Альфред.       — Вот и не угадал, умник. Лорд сам в такие дела не лезет. Но тепло…       — Погодите-ка, — сказал Антуан, — это же… Дуглас Маклоусон!       — Собственной персоной, — ухмыльнулся Шон и протяжно, с хрипом закашлялся, — да, так он и поднялся. Благо, ещё служа в полиции, подмял под себя уличную преступность, а как вышел в бизнес — подмял и бизнес. Не без покровительства лорда Уинтера и старины Клауса, конечно. А кто задавал лишние вопросы, кто стоял у него на пути, тех находили в пакетах на дне Темзы, или где-то в лесочке, или вовсе не находили… В общем, ваши родители как раз вышли на его след, собирали улики… И передавали мне, а я должен был их отправлять в Центр. Но, как вы понимаете, не отправлял. А Маклоусон, когда узнал, выложил кругленькую сумму, чтобы нанять самого мистера Кси с его командой. Его-то головорезы с вашими родаками бы точно не справились, уровень не тот. Остальное вы знаете. Положили они вашу великолепную четвёрку, а улики я уничтожил, отчёты отправил поддельные, начальство по ложному следу пустил.       — Какая же ты сволочь, — процедила Элли, — они тебе верили, как товарищу, а ты…       — Да пошла ты. Думаешь, я извиняться перед тобой буду? Нет уж. Мир — дерьмо, и люди в нём — мухи. Хотите играть в рыцарей — валяйте, и не жалуйтесь потом, что вас предадут. Потому что глупость — она наказуема. А умный — тот, кто думает о себе, а не о других, и никогда во вред себе ради других, а тем более ради красивых слов, ничего не сделает. Пора повзрослеть, малыши. Такой это мир, в нём иначе…       — И правда ведь, — кивнул Альфред, — Анжи, прекращай-ка этот альтруизм, не трать на этого господина магию. Тебе нужнее.       — Точно, чего это я тут силы расточаю, — нежно улыбнулась Анжелик и сняла заклинание, удерживающее сгусток Тени, сидящий в груди Шона. Тень хищно и радостно накинулась на лёгкие Шона, обращая их в гниющую труху. Он хрипел, задыхаясь в агонии.       — Ну вот ты о себе и позаботился, умный наш, — хихикнул Альфред, хрустнув костяшками пальцев. Взгляд Шона метался с него то на Элли, то на Анжелик, от умирающего тела всё резче несло животным страхом, ненавистью — и отчаянной мольбой.       — Ни…че…го… сами… скоро… тоже… прошу… умоляю… помо… суки… — прохрипел он, подавившись последними словами. Чернота доползла до горла, гниль потекла изо рта, глаза закатились — и предатель умер, дёрнувшись напоследок. Было немного жаль, что не удалось добить его самой, но это в любом случае законное право Элли и Антуана.       — Может, расскажешь теперь, как ты здесь оказался? — задал Алекс самый ожидаемый вопрос.       — Не-не-не, это потом. Мы тут неплохо пошумели, встревоженные граждане уже вызвали полицию, так что давайте-ка поступим грамотно и покинем это невесёлое место. Потом и поговорим. Не бойтесь, не убегу. Поможешь с трупом? — глянул он на Анжелик.       — С удовольствием, — ответила она.