Глава 23. Змей в саду. Каролин
28 октября 2020 г., 23:12
По-настоящему удивляет лишь одно: насколько быстро человек перестаёт удивляться самым безумным событиям. И всё-таки то, что случилось вчера… Предсмертный вопль, сначала низкий, потом всё выше и тоньше — и резкий обрыв, конец. Смерть. Убийство. Преступление, за которое грозит тюрьма — не на недели, на годы. Соучастие налицо — Каролин чётко запомнила момент, когда своей рукой лишила его последней надежды на спасение. Нет, жалости не было. Каролин представляла себя на месте Элли. Годы ожидания, испепеляющая ненависть — и вот он, момент. Если представить, что он убил её родителей: добрых, наивных, немножко смешных — смогла бы она вонзить кинжал в сердце и взорвать его, как гнилой фрукт? Как ни ужасно, но Каролин призналась себе: её ненависть схлынула бы куда быстрее, и не факт, что её хватило бы… на такое. Впрочем, всё уже сделано. «Он заслужил. Он даже не понял, о чём ты говоришь. Ты уничтожила опасное чудовище. Куда более опасное, чем какой-нибудь драугр». Так она сказала Элли, едва всё закончилось. И наверное, это было так.
Когда вечером Альфред уединился с Анжелик, Каролин испытала лёгкий, как булавка, укол ревности. Лёгкая, приятная горчинка обиды смешалась с восхищением, как биттер с ликёром. Скотина? Скотина. Хорош? Хорош. Почему, в конце концов, привлекают именно такие мужчины, а не милые мальчики вроде Шарля? Ведь объективно тот лучше — красив, благороден, вежлив, внимателен и так далее. Как ни парадоксально, очень привлекает, когда ты не на первом месте. Это обидно, это предельно возмутительно, но есть ли другой способ вызвать настоящее уважение? Когда знаешь, что человек бросит ради тебя все дела, когда ловит каждое твоё слово и боится сказать что-то не то, упустить шанс — это убивает всякое влечение. Но этим дело не исчерпывается. Уж конечно, женщины любят не грубость и нахальство, как учат некоторые. Нет, просто такие, как Альфред (или Кей, чтобы ему икалось) как будто точнее отражают в себе этот мир. Они готовы к непредсказуемому, не боятся перемен, смотрят открытым взглядом, а не через стёклышки идеологий, привычек, пыльные тексты учений. Конечно, таких людей немного. Но тем…
Не успела Каролин закончить эту мысль (одновременно с эспрессо и круассаном), как пришло сообщение по закрытой линии. Вот и Кей, лёгок на помине. «В Орден не ходите. В пять к У. Встречу у пожарного входа в ГЗ». Каролин вдохнула поглубже, созерцая и рефлексируя. Пульс участился, но несильно. Уже хорошо. Вот так пусть и будет.
***
Поразительно, как меняется восприятие места, где долго не был. За годы учёбы Каролин почти привыкла к неземной атмосфере Университета, зато теперь, увидев знакомый сказочный пейзаж свежим взглядом, Каролин вдруг в один момент поняла наконец, насколько всё было просто и очевидно с самого начала — и рассмеялась в голос. Сотоварищи покосились на неё с немым вопросом, и от этого стало ещё смешнее. Но по-настоящему смешно стало мгновение спустя, когда на тропинке показался знакомый силуэт, бодро шагающий навстречу компании рыцарей. Профессор Томас Беркли. Повелитель Теней. Открытие, так рассмешившее Каролин, было чисто художественным, и любой человек, обладающий хотя бы минимальным эстетическим чувством, тут же бы её понял. Здесь, в этом средоточии чудесного, всё было полно цвета. Краски переливались через край, переполняли зрение — и душу. Но был среди них и цвет тьмы и зла — единственное чёрное пятно, как клякса на картине. Седой старичок в длинном чёрном пальто, чёрных брюках, чёрной шляпе, чёрных перчатках, с чёрным зонтиком… Каролин припомнила старую религиозную легенду — про то, как коварный змей-искуситель, прокравшись в райский сад, соблазнил первых людей на нарушение заповедей, что обошлось им куда как недёшево. Вот же он. Змей в саду. С самого начала был здесь, под носом. Скрывался на виду у всех. А вот он их и заметил. Широко, радостно улыбнулся, энергично замахал рукой — только что на месте не подпрыгнул. Каролин переглянулась с командой. Все нацепили улыбки. — Здравствуйте, профессор, — сказал Алекс. — О, кто к нам пришёл, какая отрадная встреча! — Змей излучал такую искреннюю радость и теплоту, что на минуту Каролин подумала — уж не разыграл ли их Маклоусон? Назвал наугад случайную фамилию, да и всё… — А у нас тут, знаете ли, творится форменное светопреставление. Ох, в недобрый час пришли вы, юные рыцари. Но как же чертовски приятно, что не забываете стариков! Каролин не знала, что сказать, с опаской вглядываясь в лицо профессора. Неужели это вот и есть великий тёмный маг? Вот это вот жуткое нечто, кукловод, что стоит за всеми интригами… И больше всего она боялась, что он поймёт, что они знают. Что будет, если выкрикнуть: «Так вы и есть Повелитель Теней?». Что он сделает? Убьёт всех на месте? Рассмеётся? Превратится в чудовище? Непонимающе посмотрит, как на сумасшедших? — Что-то вы совсем приуныли, юные друзья! На вас лица прям нет! Слышал, в столице всякие ужасы? — Да, — сказал Дэйв, — беспорядки, митинги… — Эх, народишко, любит громить-крушить! Ему ведь только дай волю-то, он ведь такой. А ещё с утра передавали: нашли, мол, смертельно убитый труп славного нашего благодетеля, месье Маклоусона. Газеты уже подняли плач и вой, бунтовщики взбунтовались ещё пуще… Он же объявил им аттракцион, так сказать, неслыханной щедрости, а теперь вот так цинично обманул, вероломно померемши. Досадно, правда? Мы тут с коллегами грешным делом посчитали чужие денежки — обещалась сумма эквивалентная пузырьку нехорошего зелья на каждую страждущую душу. Эх, прискорбно всё это. Говорят, его прям аж зарезали. А человек вот доброе дело сделать хотел… Каролин стало сильно не по себе. Она покосилась на Элли — её улыбка стала совсем натянутой, лицо побледнело. Впрочем, профессор на неё и не смотрел. — Впрочем, у нас тут и своего безобразия хватает, — продолжал Беркли, посмеиваясь, — а всё госпожа Тордониос, вздорная, простите мою мизогинию, баба! Ей бы на рынке овощи продавать, между нами-то говоря. С ней тут конфуз произошёл… Ректор наш, великий человек, пропал, словно и не было его; министерство, стало быть, утвердило эту страшную женщину на его должности. Хотела она занять башенку-то, а никак. Не открывается проход и всё тут. Вот воплей было, визгу… Ногами топала, дверь пробить пыталась. Вероник нашу уволила — та сказала, что ключей нет, потому что их и не было. И ведь чистая же правда! Ну да вы Стефана спросите. Вы же к нему ведь? Вот. Я ему как раз проиграл бутыль отличнейшего коньяку… Он вам поподробнее про все дела наши тяжкие поведает. А так ведь и меня, дурака старого, выкинут, пожалуй что. — Неужели? — сказала Анжелик. — Ну, сами посудите. Что есть логика и философия, как не реакционные лженауки, призванные смущать умы молодёжи и отвращать их от единственно верного учения о социальной справедливости? Нет-нет, пора завязывать с этим делом. Пора сказать себе в лицо: ты устарел, тебе пора уйти, ты скорее смешон, чем нежели интересен. Ладно. Задержал я вас. Привет Стефану ещё раз. Верьте в лучшее, друзья. Мрак, он ведь, рассеется непременно. Воссияет надежда. Не прощаюсь! И Змей уполз, сутулясь, семеня, запинаясь на ходу. Не сразу оправившись от потрясения, рыцари продолжили маршрут. Кей перехватил их на полпути — зашли с чёрного входа, чтобы не сталкиваться с «дружиной» в холле. Пока шли, Каролин чутко вслушивалась в себя: пульс участился, но не сильно, в груди покалывало, но даже приятно. Когда вошли в тренировочный зал, прокатился общий ностальгический вздох, и Каролин позволила себе принять в нём участие. Что ж, видимо любовь всей жизни наконец-то стала опытом. Всего-то потребовалось ещё разок получить по морде, но уже от кого-то другого. Впрочем, про Жоэль вспоминать не хотелось: если уж и думать о ней теперь, то как о враге, а вспоминаются совсем другие вещи — всё мягкое, нежное, вызывающее лёгкий звон в ушах и дрожь в пальцах. Нет, эта тайна должна утонуть в памяти, раз и навсегда. Тем временем Кей, не останавливаясь, поманил за собой, в кабинет. Там уже было накрыто. Коньяк, водка, газировка, прилично всякой закуски. Два стола сдвинуты рядом — в общем, подготовился. Наконец Каролин смогла рассмотреть Кея поближе, под мягким, слегка приглушённым светильником. Какое странное чувство… Не подводит же зрение? Кей казался ей теперь куда старше, чем в их последнюю встречу. Не стариком, нет… Он всё ещё в форме. Но морщины, опущенные плечи, усталость в глазах и уголках рта… Он не мог постареть за такое смешное время, да и виделись недавно. И всё-таки он изменился. Или изменилась она, и видит теперь иначе. Иначе чувствует: всё ещё любит, но по-другому. Уже нет той захлёстывающей, как волна Средиземного моря, страсти, когда случайно прикасаешься к его руке через рукав, и твои пальцы наслаждаются ожогом всю ночь. Теперь она любит иначе: как старшего друга, родственника, учителя — всё вместе. В этот миг произошёл поворот, мгновенный, как молния: Каролин ощутила свободу и радость, и поняла, что ничего не потеряла, кроме воспалённых фантазий — да и те однажды сослужат свою службу, когда она устанет от сражений и сядет за мемуары, превращать жизненный опыт в бессмертный текст. — Ну что, первую не чокаясь? — мрачно пошутил Кей, — Альфред мне всё рассказал, так что изматывать себя рассказом не нужно. Элли благодарно кивнула, но взгляда так и не подняла, погружённая в собственные мысли. — Давай, нажрись как следует. Помогает, после первого-то раза. — А вы… вы помните, когда… впервые? — ответила она охрипшим голосом. — Да хватит выкать, не студенты уже. Ты. Стефан. Помню, конечно, и расскажу, но для этого нужно опьянеть получше, чем сейчас. Пока что давайте о насущном, чтоб ему провалиться. — Вы… Ты знал про Беркли? — Антуан озвучил главное. — Догадывался. Я знал Повелителя раньше, но об этом давайте тоже потом. Мерлин держит его при себе, потому что так… удобнее. Впрочем, у них странные отношения. Иногда мне кажется, что только они-то друг друга по-настоящему и понимают… Итак, давайте зафиксируем, что именно вчера произошло. Дуглас Маклоусон, одна из ключевых фигур в назревающем заговоре, как раз накануне выступил с широким заявлением, сулящим ему общественную поддержку. Проще говоря, пообещал раздать всем денег. Спустя пару дней его находят с вырезанным сердцем. Я сомневаюсь, что хоть кто-то поверит в личный мотив — что политики, что озабоченная публика. Не говоря о том, что только профессионалы могли провести такую операцию. Элли сжала кулаки, но слезу всё-таки не пустила. — Я… У меня нет оправдания. — Так передо мной-то в чём оправдываться? Я тебя прекрасно понимаю. Просто анализирую. Итак: все дружно подумают, что Маклоусона устранил Орден, причём жестоко и демонстративно. — И технически это даже правда, — криво улыбнулась Анжелик. — Это как раз и есть почерк Повелителя. Ирония и насмешка, правда и ложь в одном флаконе. Что будут делать возбуждённые народные массы, думаю и так понятно: буянить ещё пуще. Заговорщики, разумеется, используют смерть Маклоусона как повод для переворота. А что правительство, ну-ка? Есть идеи? — Правительство оказалось в сложном положении, — начал Антуан, — если они выступят на стороне Ордена, то ещё сильнее разозлят общественность. Даже те, кто до сих пор молчал, будут вынуждены откреститься от нас. К тому же так недолго и до мысли, что Орден действовал не сам по себе, а по просьбе канцлера. С другой стороны, если они публично осудят Орден, то лишатся единственного силового ресурса. Полиция уже фактически в руках левых, армия под большим вопросом… Остаются спецслужбы, но от них не так много толку в противостоянии толпе. — К тому же, раз уж готовится переворот, против правительства явно будут не только протестующие, — добавил Алекс, — как я понял, одна из тех женщин, что были с Транкавель — капитан особого подразделения полиции. Думаю, она не одна. — Если уж там Триша, то и остальные наши бандиты тоже будут. И, скорее всего, люди карлика, — кивнула Анжелик. — Таким образом, — подытожил Антуан, — канцлеру остаётся рассчитывать на Орден или рискнуть и положиться на армию в надежде, что она проявит себя более активно, чем с Эври. В чём уверенности нет. — Но и нам они тоже не верят, — сказала Анжелик, — Орден не подчиняется приказам канцлера, и из-за этого правительство всегда подозревает нас в двойной игре. — Я бы на их месте всё равно поддержал Орден, — Алекс почесал подбородок, — политизированные массы канцлера всё равно ненавидят, и любить не начнут, даже если он лично плюнет в Шварцмана. А силовая поддержка в такие моменты куда важнее, чем моральное осуждение. Значит, им остаётся наплевать на заголовки и выступить в поддержку Ордена. К тому же, есть ещё Камелот… — Ты забываешь кое-что, — возразил Кей, — ты сейчас рассуждаешь правильно, но ты — рыцарь. Ты-то понимаешь важность силы в этом моменте, но Леклерк — бюрократ, притом из весьма трусливых. Он ничего тяжелее папки с бумагами в жизни не поднимал. К тому же, заместителем у него Трэвис, который всю жизнь провёл в интригах, не вставая из-за стола. Бюрократы же имеют свойство забывать, что распоряжения выполняются не сами по себе. Для них куда важнее мысль о том, чтобы не дать кому-то усилиться в аппаратной игре, даже если на кону их шкуры. Я думаю, канцлер будет отмалчиваться и замрёт в нерешительности, ожидая, что всё разрешится как-нибудь само по себе — и, желательно, в его пользу. Так что ни на какую поддержку рассчитывать не стоит. Орден теперь сам по себе. Весь вопрос в том, кто ударит первым. Так что давайте-ка ещё по одной, и поговорим на действительно важные темы. Выпили ещё по одной, коньяк обжёг горло, голову крутануло, сознание поплыло. Да уж, тут собрались куда более опытные любители крепкого, если Альбину не считать. Впрочем, и она, на удивление, пила вместе со всеми, почти не морщась. Кей, не дожидаясь вопроса, заговорил сам. — Вы, наверное, хотите знать, почему Румпельштильцхен назвал меня тогда предателем… Это правда, я вам задолжал ответ. Не буду скрывать: да, я был одним из его учеников. Не карлика, конечно. Повелителя Теней. Простите, что не сказал раньше. Пойму, если после этого вы меня спишете со счетов. Но буду рад, если выслушаете. Никто не возразил, Каролин молча кивнула. — В общем, я глупо попался. По психологическим причинам, так скажем. Разочаровался в Ордене, в нашем деле, и… Не суть, всё равно все эти оправдания не имеют смысла. Факт в том, что я оказался там, где оказался. Двойной агент. — Как… Как Шон? — Элли вскинула голову, вперив в Кея воспалённый взгляд. — Получается, что так. Нет, я не сдавал товарищей, не обрекал их на смерть… Повелитель считал, что я способен на большее. Считал, что мне под силу стать великим магистром, подчинить Орден себе — а точнее, ему. У меня были ученики, они шли за мной, уж не знаю, почему. Подробности, уж извините, опущу — речь не только о моих тайнах. Я понял, что не хочу делать того, что он задумал. У меня были свои причины ненавидеть тогдашнего великого магистра — и всё-таки я чувствовал, что это неправильно. Впрочем, выбора у меня тогда почти не было: чисто физически. Я так глубоко погрузился в собственную Тень, что Повелитель мог буквально управлять мной, как марионеткой — если бы захотел. Но зачем, если марионетка сделает всё сама? Всё бы случилось так, как он задумывал, если бы не Мерлин. Он единственный протянул руку тому, кто этого не заслуживал. Помог запутавшемуся предателю… Переворота в Ордене не случилось, и я ушёл в отставку. С тех пор я здесь. Вот и вся история. Молчали долго. Выпили, закусили. Наконец, Элли сказала за всех: — Раньше я была категоричнее. Но теперь я на себе испытала, что такое его заклятия. Я чуть не убила себя и своих самых близких людей, и не могу даже оправдаться тем, что не хотела этого. Я не знаю, через что именно ты прошёл, но уверена, что мне такое и не снилось. Если даже мы, благополучные дети, не знавшие ни войн, ни голода, чуть не разорвали друг друга на части, то… — Когда говоришь это себе сам, становится только хуже. Спасибо. — Мы вот что ещё хотели спросить, — сказал Антуан после паузы, — Маклоусон сказал, что наших родителей убила группа некоего Кси. Я так понял, тот кто убил Эври и напал на нас — тоже был он? — Да, и я даже знал его. В годы, когда я служил в Ордене, он тоже там был. Впрочем, когда он ушёл сначала на вольные хлеба, а потом присоединился к Повелителю Теней, я не очень-то удивился. Скорее уж странно, что он не сделал этого раньше. — Что это за человек? — взгляд Элли обжёг, как вспыхнувшие заново угли. — Самый необычный из всех, с кем я был знаком, пожалуй. С чего бы начать… Может, с того, что он был сильнейшим все те годы, пока был в Ордене? Впрочем, это далеко не самое интересное. Никто не знает ни как его зовут, ни как он на самом деле выглядит — для начала. — То есть? — Дэйв поднял бровь. — Буквально. Вам же уже приходилось носить чужие личины, так? Так вот и Кси — только он их никогда не снимал. Сначала мы думали, что он хотя бы перед начальством настоящий, но нет. Всё равно несколько слоёв ложной внешности. И каждый раз он полностью меняет поведение в соответствии с образом. Человек без лица, без прошлого — так будет точнее всего. Он куда скрытнее, чем сам Повелитель Теней — тот не делает большого секрета ни из своего настоящего имени, ни из внешности. Он из тех, кто прячет правду у всех на виду и смеётся в голос, глядя, как её в упор не видят. Кси — не такой. У него слой за слоем лжи, масок, обмана. Он специально подбрасывает ложную информацию, выбалтывает свои тайны — всегда и всем разные. Наверняка можно сказать одно — он патологический лжец, убийца и психопат, он наслаждается обманом и убийством. Я не сомневаюсь — из Ордена он ушёл ровно потому, что даже наши весьма гибкие моральные принципы слишком сильно его ограничивали, ему было в них тесно. Из всей свиты Повелителя он безусловно самый сильный и опасный. Не представляю, сколько ему заплатил Маклоусон, чтобы тот… — А что известно про его людей? — Здесь я вам не помощник. Некоторые были его командой в Ордене, но уже после моего ухода. Некоторых он набрал уже когда покинул Орден. Могу лишь предположить, что они соответствуют своему шефу и по коварству, и по силе. Сейчас вам и думать рано о том, чтобы пытаться их искать и тем более сражаться. Вас просто-напросто убьют, быстро и безжалостно. — А ты бы смог его победить? — Дэйв, ясное дело, не утерпел. — Нет конечно. Даже в свои лучшие годы я хоть и был в десятке сильнейших, до Кси нам всем было как до… Неважно. А сейчас я и правда уже старею. Хоть я и мастер магии Жизни, хоть меня учили контролировать все процессы в организме, раны и возраст всё-таки берут своё. Я не настолько выдающийся маг, как Мерлин, Ланселот, или Нимуэ, чтобы не стареть веками напролёт. И не настолько подлый, как наши венские знакомые, чтобы поддерживать свою жизнь за счёт чужих. Выпили, помолчали. — Ты спрашивала, каково было впервые убить человека… Это было давно. В Войну. Как ни странно, там было непросто кого-то убить — живого ещё найди. И всё же, они там были. Но начать придётся издалека. Ещё когда я учился в школе, был у меня одноклассник. Отличник, пример для подражания. Очень правильные вещи говорил, складно так. Явно готовился в политики, хотя тогда мало кто этим интересовался. Собственно, я о нём и думать забыл, после школы пути разошлись. Я сначала учился у нас, потом поехал по обмену далеко на восток. Там меня и учили монахи тонкостям магии Жизни и балансу стихий. А едва я только вернулся, как пришла Чума и наступила зима, что продлилась не один десяток лет. В один день сотни миллионов погибли от этой чумы и превратились в живых мертвецов. В считанные дни мы потеряли крупнейшие города. Отступали, отступали… Ладно, без деталей. В общем, я был тогда в составе небольшого партизанского отряда — мы обходили деревни, искали выживших, а находили лишь вьюгу, темноту и полчища живых мертвецов. Но иногда попадались и живые люди. В одной деревеньке оборону держали одинокий рыцарь да несколько подростков. Они долго не верили, что мы не вампиры, всё проверяли нас… Не успели мы их вывести, как напали мертвецы. Мы с ними разобрались и схватили некроманта, что ими командовал — тоже, значит, искал выживших, но с другой целью. И что вы думаете? Узнал в нём своего одноклассника. Морда всё такая же прыщавая, кадык торчит. Он как меня узнал, в ноги кинулся, визжал, умолял о пощаде… Рассказывал, что его заставили, угрожали убить родителей. Плакал, в ногах у меня извивался. А у нас было правило: нашёл некроманта — убей и сожги, чтобы даже костей не осталось. Мне по жребию и выпало казнить. Долго я не мог решиться, почти ему поверил. Даже на принцип пошёл — не буду, мол. Мне тогда старший товарищ на ушко и подсказал, как быть. В общем, вывел я его на улицу, ничего не говорил. Спросил с него честное слово — тот, конечно, кинулся клясться. Ну, я повернулся спиной, закурить вроде как в нерешительности — и в ту же секунду мне в спину стрела Смерти летит. Я, конечно, был готов, отразил — и ударное ему в сердце со всей силы. Убил на месте, тот только глаза выпучил, захрипел и упал. А вот снилось мне потом другое. Что я режу его, режу, из него кровь хлещет фонтаном, а он всё никак не умрёт, цепляется за мои руки, плачет, умоляет. Не день и не два снилось, полгода почти. А потом вдруг прошло, как рукой сняло. Вот так всё и было. Снова помолчали, выпили не чокаясь. В голове ощутимо шумело, но Каролин представила всё, как наяву. Вообразила и себя на месте Кея — да так живо, что руки похолодели и затряслись. Поняла — не смогла бы, безвольная кошка. Ударить, порезать, обжечь — да. Но убить? Брр. Может, это и преступная слабость, но нет. — А какой была жизнь до Войны? — проговорил Антуан, опрокидывая очередную рюмку. — Знаешь, я почти и не помню. Забыл, вот что странно. Вот как раннее детство забывают. Что лично со мной было — более-менее помню, а вот в мире — убей, но никак. Как будто всё, что было до, скрыло завесой метели и темноты. Долгая зима, вечная ночь… Кажется, до этого и правда была осень. Вечная, золотая осень цивилизации. Конечно, магия была куда совершеннее, чем теперь. По сути не было границ и государств, войн, преступности и прочего — но я не помню, чтобы все ходили счастливыми. Странно, да? Кажется, у всех всё было, но всегда как-то находились причины для ссор, конфликтов. Политики почти никакой, люди могли позволить себе жить если не в одиночку, то маленькими поселениями. Государство, конечно, существовало, но в жизнь людей почти не лезло — так, осваивали деньги понемногу да ругались в газетах. А обычному человеку и вовсе дела не было. Получил образование — и делай что хочешь, ресурсов на всех хватало. Я в боевики от скуки пошёл, хотелось хоть каких-то событий в жизни. Помню как я, дурак малолетний, ныл, что всё интересное уже было в прошлом и ничего уже не произойдёт — плакал, что не родился раньше. Конец истории уже лет сто как произошёл, события кончились. Ну вот и допросился, идиот. Нам казалось, эта осень будет длиться вечно, а зима пришла и застала нас врасплох. Каролин рассмеялась. — Значит, мы с тобой всё же родственные души. Я писала в своем дневнике, когда заканчивала школу, что история осталась в истории и что я опоздала родиться на несколько веков. Кей усмехнулся, и они снова чокнулись. — А вы слышали, что Университет хотят перенести? — сказал он вдруг. — Нам Беркли сказал, что Тордониос хочет ваши с ним предметы закрыть и вас выгнать. — Ха, это ещё полбеды. Он вам рассказал, как она опозорилась, пытаясь войти в башню Мерлина? Так дальше больше. Она и в башни стихий попасть не смогла, наши-то главы домов тоже её не признали. Они же… заключили договор лично с Мерлином и ни с кем иным. Ну а Тордониос и объявила, что Университет будет перенесён в Париж, а всё это безобразие будет преобразовано в обычное сопряжение с добычей кристаллов. Пора, мол, извлекать ресурсы. Заодно, думаю, и Рощу вырубят, с единорогами и феями до кучи. — Я всё же не видела там ни единорогов, ни фей. — Но мы видели Серебряную Башню, — возразила Элли. — Да тут полно секретов. Я здесь почти сотню лет работаю, и до сих пор всех тайн не знаю. Но на моей памяти эти — первые, кто додумался до такого. Даже Трамбле и тот боялся поднять руку на Университет, хоть и облизывался. То, что они так осмелели… Готовимся к драке, ребята. Заварушка будет серьёзная.***
— Большое вам спасибо за озверевшую толпу под нашими амбразурами. Даже сейчас голос великого магистра звучал тихо и абсолютно спокойно. Кабинет главы Ордена, святая святых… Каролин давно мечтала хоть одним глазком взглянуть — и вот, мечта сбылась. Это была круглая комната на вершине центральной башни, и напоминала она сумрачную пародию на кабинет сэра Мерлина. Вместо окон здесь были зеркала — четыре, по одному на каждую сторону света. Зеркала не отражали ничего, кроме серой пелены, но время от времени она рассеивалась, являя взгляду самые разные картины. В центре комнаты стоял постамент с большим, огранённым кристаллом Тени, на столах — книги и не очень понятного назначения артефакты. Каролин буквально кожей чувствовала, что от неё ускользает что-то важное, какой-то элемент атмосферы, скрытый от взгляда. Не сразу, но она всё-таки поняла: этот кабинет выглядел слегка нарочито, чрезмерно, но в то же время — ровно так, как ожидаешь. Здесь было и страшно, и смешно одновременно. Впрочем, в облике великого магистра ничего смешного точно не было. Его тощая, скрюченная фигура склоняла невидимые весы в сторону жуткого, и Каролин подумала, что его монокль, скорее всего — это артефакт, позволяющий считывать то, что скрывают собеседники. Наверняка Шварцман злился, но по нему этого было никак не сказать. Он был спокоен, собран и лишь слегка брюзглив, но голоса не повышал. — Это целиком и полностью только моя вина, — Элли выступила вперёд, опустив голову. — Если бы, — прищурился великий магистр, — если бы. Я не хочу тратить на это много времени, поэтому скажу коротко. Сделай вы то, что сделали в любой другой день — в любой другой — и все вы были бы с позором изгнаны из рядов Ордена. И именно это с вами случится, и если вы ещё хотя бы один раз в течении всей вашей последующей службы здесь нарушите хотя бы одно распоряжение, будь это хоть шрифт в тексте отчёта, считайте, что моя сегодняшняя милость к вам отменена. Впрочем, может статься так, что служить и вам, и мне осталось недолго. В каком-то смысле ваше… вмешательство сыграло нам на руку. Канцлер, конечно, полностью дезориентирован и даже не пытается хоть что-то предпринять. Я договорился в частном порядке с тремя генералами, но не уверен ни в одном. Нужно быть готовыми к тому, что мы останемся одни. Если очень повезёт — нас поддержит Камелот, пусть и без сэра Мерлина, который именно сейчас ушёл неизвестно куда. Заговорщики точно не отступят, слишком много поставлено ими на карту. Но теперь всё выглядит так, будто мы решили ударить первыми и теперь будем по одному выбивать их лидеров. А значит, они могут поторопиться и наделать ошибок. Признаюсь, я как раз размышлял над возможностью чего-то подобного, когда месье Клиффорд явился и сообщил мне о том, что только что с вашим участием сделал. «И принял первый и главный удар на себя. Ух ты как благородно…». — К тому же, вы выявили и наказали предателя, да и отомстили за убийство наших весьма талантливых братьев и сестёр, что тоже не пустяк… Так или иначе, победителей не судят. Я приказываю вам спуститься в комнаты ожидания и приступить к подготовке. Бой может начаться в любую минуту. — Господин великий магистр, а можно их к нам? — учтиво спросил Альфред, — мне кажется, имеет смысл поучить перспективную молодёжь… Шварцман прищурился, потрогал кончик длинного носа. — Разрешаю. Идите.***
— И к кому же это «к нам»? — Дэйва прорвало, едва только покинули кабинет. — Ну, — замялся Альфред, — если коротко, то к неформальному объединению, именуемому в народе просто «десятка». — Ты… ты имеешь в виду десять сильнейших рыцарей Ордена? — задохнулся Дэйв, — так ты правда один из них? — Есть такой грех. Но я слабейший! — совсем уж потупился Альфред. — Хватит врать, — Каролин ущипнула его за бок, — говори, какое занимаешь место. — Ай, да за что! — Правду говори! — Звучишь как настоящий рыцарь Тени. Ладно, если серьёзно, то не знаю. Если с тем, кто среди нас сильнейший, ещё можно сказать наверняка, то вот до остальных… Это вопрос подготовки, обстоятельств, везения. Да хоть бы и того, кто лучше выспался. — Ох не верю я тебе. Какой ты всё-таки недоверчивый и скрытный… — Неправда, я наивнее младенца. Ладно, раз так интересно — вот и попробуй угадать, кто у нас номер один. В дополнение к основному заданию. — Тренироваться, медитировать, готовиться к бою? — уточнила Элли. — Смеёшься что ли? Бухать! Так ничего конкретного и не добившись, миновали коридор за коридором, поворот за поворотом — пока наконец Альфред не нырнул в совершенно непримечательную дверку. Внутри Каролин насчитала восемь человек. Альфред, стало быть, девятый, и ещё Шварцман — естественно, он остался у себя. Женщин было трое — одна блондинка и две брюнетки. Блондинка, оживлённо болтавшая в момент, когда они вошли, тут же умолкла, перевела взгляд на вошедших. В насыщенно-синих, как лёд на рассвете, глазах что-то мелькнуло, а потом она радостно улыбнулась и поднялась с диванчика. Неприятно было это признавать, но она была объективно самой красивой женщиной, какую Каролин случалось увидеть — красивее, чем Люсиль, и без каких-либо магических улучшений. Белые, как снег, волосы с серебристым отливом, струящиеся до пояса, чёрный облегающий костюм, безупречные черты лица и фигура… Зависть, конечно, непобедима, но Каролин попросила её помолчать минутку и вгляделась повнимательнее. Девушка казалась очень юной, наивной и дружелюбной, и девятьсот девяносто девять мужчин из ста поклянутся, что такова она и есть. И, разумеется, горько ошибутся. Нет, вроде бы очевидный типаж соблазнительницы, даже скучновато, но всё-таки странно. Специалистки такого профиля едва ли вообще бывают боевыми магами, разве нет? Что-то тут не сходится… Блондинка же тем временем очень тепло поздоровалась с Алексом и Антуаном, насмешливо-игриво кивнула Альфреду, быстро познакомилась с остальными. Звали её Сильвия, и в момент, когда Каролин машинально ответила на довольно крепкое рукопожатие, их взгляды на секунду встретились. По лицу будто полоснули ледяным ножом — прямо как на тренировках, когда ещё не научилась толком защищаться. А потом ледяной ожог сменился нежным и приятным теплом, и Каролин невольно улыбнулась Сильвии в ответ. Та уже пожимала руку Элли — та, разумеется, и сама излучала дружелюбие. Каролин же чувствовала себя, как Клеопатра, которую бесцеремонно опрыскали водой за слишком уж вызывающий взгляд и даже не удосужились рассердиться. Чтобы восстановить настрой, она решила присмотреться к остальным. На диванчике сидел низенький, кругленький господин, одетый с иголочки. Приличную залысину он компенсировал франтоватыми тонкими усиками, закрученными на кончиках в кольца, на носу его красовались круглые чёрные очки, руки в перчатках сжимали изящную трость. Коротышка тут же вскочил и поклонился девушкам, по очереди целуя ручки. От него пахло дорогими, но несколько вычурными духами. — Очаровательнейшие дамы, меня зовут месье Готье, к вашим услугам. Позвольте, позвольте, ручку… Каролин одарила его улыбкой, наградив за старания. Вот что значит старая школа — не то что некоторые. Комплименты, галантность, обхождение. Без этого немудрено и вовсе забыть, что ты близ Парижа. Пока Готье целовал ручки остальным дамам и аккуратно, двумя пальчиками пожимал руки парням, Каролин продолжала наблюдение. Прислонившись к стене, возле камина стоял здоровенный мужчина с чёрной шевелюрой и чёрными, косматыми бакенбардами. Пусть он и был одет в приличный костюм, едва не лопающийся на могучей груди, но по звериным чертам, по слегка торчащим из-под нижней губы клыкам было ясно — это оборотень. Каролин послала ему проверочную улыбку — всегда приятно увидеть что-то настолько брутальное. Оборотень смерил взглядом, нехотя оторвался от стены, подошёл, покачиваясь. — Генри. Ну или Анри, если хотите, — сказал он с британским акцентом. Ручку не целовал, но пожал аккуратно — а вот парням явно сдавил со всей силы, до хруста. Определённо, этот никак не на последнем месте. В самом углу, в темноте, стоял ещё один в пиджаке — абсолютно лысый, с неподвижным, холодным взглядом убийцы. Суровый рот без губ, рубленое лицо, взгляд не раздевающий, но скорее разделывающий. По коже пробежал холодок. — Отто, ну что же ты не знакомишься? — крикнул ему Альфред. — А надо? — ответил тот гулким, как из бочки, голосом, — всё равно помрут скоро. — Оптимизм — не самая сильная черта Отто, а в остальном он вполне душевный человек, — пояснил Альфред. Отто глянул на него так, словно был не против прямо сейчас выпустить ему кишки. Каролин, впрочем, была весьма рада, что этот мясник не полезет трогать её руку. Так как-то спокойнее. Следующим подошёл здороваться ещё один — тот, что сидел справа от Сильвии, и как раз закончил вытирать руки платком. Первое, что бросилось Каролин в глаза — это носки разного цвета, торчащие из-под явно коротковатых светлых брюк. Галстук был завязан неровно, пиджак сидел ужасно, светлые волосы торчали вихрами — кажется, этот господин к своим годам так и не узнал о существовании расчёсок. Лицом он был, правда, довольно мил — робкая улыбка, наивные голубые глаза. «Интересная маскировка» — подумала Каролин, встречаясь с ним взглядом… И ничего не почувствовала. Ни внезапного холода, ни укола, ни ответной попытки просканировать. Неуклюжий тип почесал спину и протянул сразу обе руки, будто не вполне уверенный, что одной точно хватит для рукопожатия. — П-пьер, о-очень приятно, — выдавил он, растянув губы в улыбке. Он напоминал Шарля, только ещё более неуверенного в себе, если можно себе такое представить. Альфред хлопнул его по плечу. — Это наш самый смертоносный боец, — сказал он совершенно серьёзно, и Пьер нервно хихикнул, как хихикает забитый отличник, которого школьный хулиган как бы в шутку назвал куском говна. Остальные тоже улыбнулись — кто весело, кто глумливо. Вот только над кем шутили? Альфред явно провоцирует — или взял слабейшего и хочет заставить думать, что он и есть сильнейший, или наоборот — хочет, чтобы подумали, что это слишком очевидно… Пьер облизнул губы и в точно такой же манере, неуклюже кивая, будто голубь, поздоровался с остальными. — Д-да я в а-аналитическом больше, — пояснял он, как бы извиняясь за такую досадную оплошность. Как ни всматривалась Каролин в его ауру, никаких следов неискренности так и не обнаружила. Что ж, он действительно или сильнейший, или слабейший здесь. Может, мозговой центр? Тем временем, Альфред обратился к женщине, что стояла у дальней стены, скрестив руки, и внимательно изучала прибывших. — Мартина, ты же не убьёшь ребят, если они попытаются с тобой заговорить? — Их может и не убью, — резко отозвалась она с сильным испанским акцентом. Каролин пригляделась получше: она была хороша. Черные брюки и водолазка не могли скрыть тренированной, сочной фигуры — не хуже, чем у Элли, а может и лучше. Длинное чёрное пальто, рапира на поясе, высокие сапоги, шрам через всё лицо, и чёрные, как у самой Каролин, волосы, уложенные в толстую косу, почти касающуюся пола. Единственный яркий цвет — алые ленты, вплетённые в волосы, обжигающе чёрные глаза, да алый же маникюр. При взгляде на неё снова стало не по себе: казалось, засмотрись чуть дольше, чем положено, и тебя рассекут надвое так стремительно, что не сразу поймешь, что убит. А уж если что-то не то скажешь… Дэйв подошёл было поздороваться, но тоже остановился в нерешительности. — Лучше не стоит. Она может воспринять протянутую руку как вызов на дуэль и проткнуть тебя, — посоветовал Альфред. — Тебе и правда жить надоело? — голос Мартины был чуть хрипловат, будто она очень редко разговаривала. Тот задумался. — Нет… ты знаешь, я подумал — нет, не надоело. Иногда, в иные минуты, быть может, и нахлынет такое… Но вот стоит мне тебя увидеть, как… Движение Мартины уловить было просто невозможно. Лёгкое колыхание, свист — и кончик клинка уже почти коснулся шеи Альфреда. Впрочем, тот каким-то непостижимым образом успел среагировать — создал щит размером с ладонь, скрестив его с рапирой Мартины. — Уверяю тебя, твоя жажда крови скоро будет напоена и без моего скромного участия, — сказал он, всё так же дружелюбно улыбаясь. — Я просто тебя проверяла, — ответила она, убирая рапиру и тут же вернулась к окну. — Он вечно её подкалывает, — шепнула Сильвия достаточно громко, чтобы все услышали, — давнее соперничество. — Готов спорить, что любого из этих она бы убила. Выглядят совершенно бестолковыми, — раздался неприятный, высокий, почти мальчишеский голос. Каролин перевела взгляд на сидящего в кресле нога на ногу парня, который выглядел явно моложе её самой. Дорогая одежда, вычурный длиннополый пиджак, аккуратный проборчик — но лицо всё портило. Бледное, вроде бы и не уродливое, но необъяснимо отталкивающее. Может, из-за слишком широкого и полного рта, может, из-за ехидных, злорадных глазок, может просто из-за какой-то лёгкой непропорциональности черт. В руке он сжимал что-то вроде тряпичной куклы, и неприятное впечатление ещё больше усилилось. — А вот и наш малыш Арсен заговорил, — улыбнулся Альфред, — как же я рад тебя видеть… — Взаимно, — ответил тот с таким лицом, будто Альфред только что выпил отравленный им кофе, — и кого это ты привёл? Тех бездарей, что были с тобой в Карфагене? — Драться нельзя, ребят. Ну, ей можно, но только чуть-чуть, — кивнул Альфред в сторону Мартины. Та глянула в ответ, будто пытаясь пронзить уже взглядом. — Да мы и не собирались, — ответил Алекс за всех, — а ты, значит, Арсен? — Для тебя — господин Арсен. Ведь я, как ты понял, намного сильнее вас всех. — Обычно так говорят те, кому сил недостаёт, — не сдержался Дэйв. — Хочешь, проверим как-нибудь? Обожаю играться со всякими слабаками. — Господа, господа, господа, — вмешался Готье, — наша беседа принимает, как мне кажется, совершенно не подходящий для такого приятного общества оборот. Предлагаю покончить наконец с формальностями и перейти к трапезе. Время всё-таки, знаете ли, а нарушать распорядок дня без веской на то причины — непозволительно. — То есть тебе всё ещё не веско? — усмехнулся оборотень Анри. — Друг мой, драки, пусть даже и массовые, не есть таковой повод. Даже напротив, в самые опасные времена именно привычка и распорядок помогают сохранить рассудок и одолеть невзгоды. — Но погоди, мы же ещё не представили Мирей. Мирей, пожалуйста, не надейся, что тебя никто не заметит и выйди уже на свет, — вмешался Альфред. Действительно, последняя из десятки сильнейших, высокая и болезненно худая девушка в безразмерном чёрном плаще с капюшоном с явной неохотой выползла из темноты. Каролин всмотрелась: узкое, довольно красивое лицо, огромные серые глаза, очерченные настолько выразительными тёмными кругами, что за неё сразу становилось страшно. Сероватого оттенка волосы до плеч убраны назад, на тоненькой шее висели огромные бусы явно магического характера, в бледных, паучьих пальцах девушка держала чётки, прикреплённые к небольшой красивой лампаде. Это было интересно, и Каролин представилась первой. Девушка посмотрела ей в глаза, и от её взгляда внутри стало страшно и холодно, будто Каролин заглянула… прямо как там, в том лесу, в той часовне… Пауза затянулась. Где-то тикали часы, снова, снова, и снова, а девушка всё продолжала молча смотреть в глаза Каролин. Та уже подумала, что она, видимо, немая, когда жуткая особа наконец шевельнула тонкими, бескровными губами, и еле слышно прошептала: — Привет… — Очень рада знакомству, — сказала Каролин не без сарказма, — тебя зовут Мирей, как я поняла? Снова затяжная пауза. — Да, — еле слышный ответ. — Ты же некромант? — оживлённо спросила Анжелик. Снова пауза. Пять секунд, десять, двенадцать… — Экзорцист, — прошептала та наконец. — Это рискует затянуться, так что можно я отвечу за тебя? — спросил Альфред к общему облегчению, — Мирей — уникальное дарование. Она с детства умеет поглощать призраков, теней и прочих демонов, так что она у нас специалист по борьбе с разного рода проклятиями, одержимостью и разной нежитью… Ну, вы и сами этим занимались, просто её стараются не дёргать по ерунде. — Погоди, так после нашего драугра тебя послали в ту часовню? — спросила Каролин и тут же одёрнула себя. Пришлось ждать ещё секунд десять, и Мирей наконец прошептала своё «да». — Ну, с Мирей вы ещё вволю наболтаетесь после боя. Эмиль, ты же не против, если мы завалимся всей толпой к тебе? Выпьем за жизнь, помянем павших… — Я буду безусловно обрадован и польщён. Разумеется, если сам окажусь в числе выживших. А пока давайте приступать, — ответил Готье и достал из нагрудного кармана салфетку, заправив её за воротник рубашки. Каролин волновалась достаточно сильно, чтобы мысли о еде вызывали тошноту. Альфред, подмигнув, достал из внутреннего кармана плоскую флягу. Каролин махнула рукой, решив, что для храбрости не помешает, и принялась гадать, кто же из этих неординарных личностей самый сильный. Гадала долго, но зацепиться было не за что, всякий признак можно было трактовать двояко… В итоге, остановилась на Мартине. Уже от одной её ауры по коже ползли мурашки — а ведь она наверняка ещё сдерживает её. Каролин прекрасно понимала, что не успела бы не то что заблокировать, но даже увидеть её атаку. Было страшно даже мысленно её провоцировать, и Каролин пообещала себе в присутствии Мартины быть тише воды. Каролин создала на кончике ногтя каплю чернил, черкнула на салфетке свою версию, кинула Альфреду. Тот развернул, прочёл и заливисто рассмеялся, будто прочёл очень смешной анекдот. Тем временем, трапеза развернулась нешуточная — стол заполнился закусками и бутылками. — Вот теперь хорошо, — Альфред энергично потёр руки. — Только о желудке и думаешь, — презрительно констатировал Арсен. — Не соглашусь. Не о желудке, а о том, чем его наполнить. — Вы оба правы, друзья мои, — примирительно воздел устричную вилку Готье, — правда есть и в том, что не стоит забывать о земных радостях в минуты печали. Правда и то, что мы беспокоимся о судьбе Родины. — Это ли не повод налить по второй, дорогой Эмиль? — озадаченно поднял бровь Альфред. — Твоя правда, Альфред. Кстати, как ты находишь кафе мадам Бюсси? Помнишь, я дарил вам пригласительные карточки? — О, это стоит отдельного рассказа. Во-первых, соус… Тем временем, Дэйв попытался вывести хоть кого-нибудь из десятки на разговор о предстоящем бое. Тщетно — Анри только усмехнулся, Мартина смерила взглядом, не удостоив ответом, Пьер робко улыбнулся и заявил, что надеется на мирное решение. Арсен торжествующе вытянул ноги и плотоядно улыбнулся. — Я чувствую, скоро прольётся кровь. Не знаю, что вы все об этом думаете, но мои тени замирают от предвкушения пира. Его дружно проигнорировали. Сильвия уже вовлекла Элли в обсуждение модной одежды и украшений, и та заметно расслабилась — впервые с тех пор, как стало известно о Шоне. Антуан предпринял робкую попытку заговорить о политике — галантный Готье из учтивости поддержал и эту тему. Жутковатый Отто молчал, время от времени прикасаясь губами к фужеру и оглядывая коллег трезвым, хищным взглядом. Мартина осушила залпом стакан коньяка и слегка покраснела, став чуть менее устрашающей и ещё более красивой, но так и не снизошла до общения, равно как и молчаливая Мирей, которая так и не прикоснулась ни к еде, ни к питью. Генри со зверским аппетитом рвал плоть до хруста зажаренного цыплёнка, брызжа во все стороны соком, Пьер ковырял устрицы, время от времени роняя их себе на штаны. С каждой минутой это всё больше походило на офисный корпоратив, чем на собрание сильнейших боевых магов целого континента, готовящихся к решительному бою с превосходящим противником. Застольная беседа порвалась на отдельные, живущие собственной жизнью фрагменты. — И всё-таки даже если вся партия вовлечена в заговор, это не значит, что нужно… — …запечь непременно до корочки, знаешь, такой, хрустящей, золотистой, но не чёрной… — …башка просто раскалывается, а через час я должен быть… — …неотразимой, блестящей, и всё такое. А ноги просто… — …всмятку, шесть штук. Потом… — …воззвать к голосу разума… — …и всех разом — хуяк! Каролин мысленно рассмеялась, всем существом ощущая иронию момента. Почему-то вспомнилось далёкое время — лето, озеро, и она, четырнадцатилетняя. Арно — смешной, влюблённый мальчик, первый в жизни опыт. Сигареты, прогулки под луной до утра, купание нагишом, первые робкие, жадные поцелуи, серебряный луч луны, пойманный в осколок бутылки. Наивные, пафосные речи, мысли о судьбе и смысле жизни… Кому всё это останется, если завтра она умрёт? Куда исчезнут эти чувства, которые никто, кроме неё, не испытывал, тот закат и тот рассвет, что видела только она? Как вообще можно потерять это — и ради чего? В бессмысленной стычке с разъярённым, безмозглым и безглазым чудищем, толпой, что назавтра распадётся на приличных буржуа, никто из которых в отдельности никого не убил, ничего не сжёг и не разрушил? Анонимное, временное чудовище, чьи преступления канут в небытие, как только его тело рассыплется на почтенных горожан. Но эти люди, кажется, не думают о возможной смерти, о том, что мир может лишиться всего, что они думали и чувствовали. Что это — смелость? Душевная грубость? Каролин закурила, не спрашивая разрешения, но никто и не заметил — за столом грохотал смех, сыпались шутки, подначки, тосты. И вдруг, в одну секунду, всё стихло. Прямо по центру стола возникла проекция, и тихий, вкрадчивый голос великого магистра прошептал: — Всем боевым отрядам. На площади Согласия толпа пришла в движение. Протестующие прибывают рекордными темпами и начинают движение в сторону Елисейского Дворца. Полиция никак не вмешивается в происходящее. Генералы на связь не выходят. Всем боевым отрядам. Готовность номер один, план альфа. Повторяю, план альфа. Готовность номер один, жду ответа. — Группа альфа, готовы. Группа зетта, готовы, — тихо сказал Альфред, и проекция исчезла. Пошатываясь, Альфред встал из-за стола, встряхнулся, и то же самое сделали другие. В глазах Альфреда загорелся хищный блеск, на губах играла улыбка — улыбка человека, который очень долго ждал радостного события и наконец дождался. Каролин быстро глянула на остальных — кто-то был безучастен, кто-то, как Анри и Мартина, также пылал предвкушением. Сильнейшие встали вокруг стола, сложили руки, будто в коллективной медитации, и вдруг резко высвободили поток магической энергии, разом избавляясь от хмеля и усталости. Это была медитация быстрого восстановления и удержания — способ быстро прийти в форму. От потока самого Альфреда вдруг стало жутко — Каролин и не подозревала, насколько это страшная сила, насколько прежде он сдерживался и не позволял себе оттянуться на полную. Теперь же от одной этой ауры Каролин ощутила, как дрожат руки, ноги, позвоночник. Будь он сейчас её противником, она бы в лучшем случае нашла силы развернуться и бежать прочь со всех ног — если бы вообще смогла сдвинуться. Ауры остальных чемпионов не уступали Альфреду — казалось, что пытаешься сдержать собой водопад. Когда этот ужасающий поток магии наконец стих, и бушующая энергия послушно вернулась к хозяевам, окутывая их защитным куполом, не одна Каролин упала на стул, поскольку ноги больше не держали. Зубы стучали о зубы, сердце больно билось о рёбра. Каролин уже не знала, чего боится больше — врагов или союзников. Альфред же тем временем блаженно потянулся, как сонный кот, зевнул и сказал: — Предчувствие плохое, но хорошее, господамы. — Это как? — игриво улыбнулась Сильвия. — Это значит, будет много внезапного дерьма, но прорвёмся. Хотя, как знать, может и не все. Но будем верить в лучшее, не правда ли? — он вдруг повернулся к Каролин и хлопнул по плечу, так что она от неожиданности чуть не подпрыгнула. — Да ты не думай о таком, это у всех бывает. Живы будем — не помрём.
