Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      Уже на подходе к площади Согласия Жан понял, насколько плохи дела. Народу были несметные толпы, весь Люксембургский сад был охвачен пожаром, и на миг Жана охватил ужас — древний звериный ужас перед огнём, дымом, который не даёт дышать и выедает глаза. Жан остановился на секунду, успокоил паникующего Мишеля и поспешил за остальными.       У Люксембургского дворца пришлось проталкиваться сквозь толпу. Тут магия Жизни помогала, как никакая другая. Не так много в ней боевых заклинаний, и все очень простые и прямолинейные — те же кулаки и когти, только из чистой энергии. Хватало маленькой доли сил Мишеля, чтобы играючи раздвигать толпу. Жан прокладывал путь сквозь митингующих, захвативших Сенат в кольцо. Толпа, медленная и глупая, как гигантская змея, слишком поздно сообразила, что кто-то пытается прорваться на помощь к сенаторам. У входа стояли полицейские со щитами и боевыми посохами, злые и настороженные.       — Премного извиняемся за вынужденный напор, — поклонился Готье, приподняв котелок, — но мы, видите ли, по делам Ордена. Любезно просим пропустить нас, друзья мои.       — По приказу министра внутренних дел входить и выходить в здание Сената кому бы то ни было запрещено! — проорал полицейский на одном дыхании, тараща глаза с откровенной враждебностью.       — В таком случае, друзья мои, от всей души прошу меня простить за этот небольшой акт грубости, — Готье ещё раз учтиво поклонился и, распрямившись, взмахнул зонтиком и уколол им щит кричавшего полицейского.       Заклинание, которое применил Готье, Жан не успел толком даже увидеть, не то что распознать — мелькнула сверкающая искра, метнулась между полицейскими, и полсекунды спустя их щиты лопнули, а сами они упали как подкошенные. Двое оставшихся на ногах попытались было атаковать Готье, но тот в мгновение ока оказался за спиной сначала одного, затем и другого — каждого ткнул в шею зонтиком, и оба осели на пол, обмякнув.       — Прискорбно поднимать руку на таких же стражей закона, как мы сами, но… вперёд, друзья, — он обернулся к остальным рыцарям, — времени мало!       Двигаясь по цепочке, рыцари потекли внутрь здания, игнорируя крики толпы. Уже внутри, мгновенно оглушив полицейских, активировали амулеты невидимости.       Жан со своим звеном вошёл в Зал Народов со второго этажа. Огромный амфитеатр был до отказа заполнен людьми. За скамьями сидели сенаторы, скученные и перепуганные. По всему периметру зала, на обоих этажах, стояли сотрудники особого отдела полиции. Их палочки, посохи и копья были направлены на сенаторов.       На трибуне стояли Шарлотта де Транкавель и Изабелла Арнольендо. Позади них — Кира Боннель, в окружении нескольких сотрудниц, и Андрэ Лайе, новый министр внутренних дел. Говорила Арнольендо:       — …совершённое по прямому указанию канцлера Леклерка, Орденом Теней. Этим политическим убийством правительство и Орден пытались прикрыть следы собственных многочисленных преступлений. Я, как генеральная прокурорка, имею неоспоримые доказательства виновности канцлера Франсуа Леклерка, вице-канцлера Саймона Трэвиса и министра финансов Хельмута Буркхардта. Кроме того, по нашим данным, не менее трети находящихся здесь людей вовлечены в масштабные коррупционные преступления. Поэтому я объявляю о введении чрезвычайного положения. Исполнительная и законодательная власть оказались ненадёжны. Требуются крайние меры для спасения независимости нашей страны. Судья Высокого суда, мадам Эмилия Шарп, подтверждает правомерность введения чрезвычайного положения.       Одна из женщин поднялась.       — Подтверждаю. Полный текст постановления будет зачитан в ближайшее время и доступен в терранете.       Потом заговорила де Транкавель. Жан понял: все эти обращения зачитывались не только Сенату — они транслировались на всю Империю.       — Белый, мужской, патриархальный мир устарел. Довольно разговоров! Настало время действий. Сейчас я говорю с вами от имени Партии. Довольно нам находиться в тени белых мужчин. Я — исполняющая обязанности Генеральной Секретарки партии Прогресса. Как сказала наша товарка, прокурорка Изабелла Арнольендо, Сенат поражён коррупцией. Добавлю — он также поражён патриархатом, расизмом, сексизмом, гомофобией, трансфобией и исламофобией. Он служит лишь кучке богачей и бюрократов, а не народам Европы. Час пробил! Отныне, Консервативная партия, Либеральная партия и партия Центра объявляются распущенными как служащие интересам угнетателей. Вся полнота власти переходит Сенату под управлением блока прогрессистов и зелёных. Освободившиеся места будут распределены между партиями блока пропорционально текущему положению вплоть до выборов, которые состоятся в ближайшее время. Как Генеральная Секретарка, я назначаю Изабеллу Арнольендо канцлеркой нового правительства и поручаю полиции в кратчайшие сроки арестовать преступников, именующих себя правительством Империи. Также, мы немедленно поставим вопрос о конституционной реформе. Мы, общество прогресса и равенства, до сих пор не сбросили оковы столь патриархального, мизогинистического строя, как монархия! Долой королей! Долой Империю! Да здравствует Республика! Мы обещаем неприкосновенность королевской семье, если экс-монарх признает волю народа. Мы очистим общество от всей патриархальной гнили, от реакции, от власти аристократии и сросшейся с ней буржуазии! Мы объявляем введение особого режима. Отныне всякое противодействие силам правопорядка будет считаться актом государственной измены. Такие пережитки прошлого, как ордена — а именно, Орден Теней и Орден Камелота, опоры тирании, объявляются распущенными, рыцарские звания и права на использование боевой магии упраздняются. Магам, в них состоящих, предписывается в срок до двадцати четырёх часов прибыть в специальный отдел полиции, сдать снаряжение и знаки отличия и без сопротивления предоставить себя в руки сотрудников правопорядка для прохождения процедуры всесторонней проверки. В противном случае…       — Все готовы? — Жан услышал шёпот Шварцмана в голове.       — Так точно, — подумал Жан.       Когда перекличка закончилась, великий магистр скомандовал:       — Взять их.       Жан задержал дыхание на полсекунды и ударил.       Первый залп заклинаний мгновенно вывел из строя внешнее оцепление зала. Второй ударил по сцене и должен был раздавить всех, кто там стоял. Но не раздавил. Блеснула полусфера щита, и тут же — ответный залп. Жан, разумеется, увернулся. Он успел поймать себя на мысли, что ничуть не удивлён. Было бы странно, если бы всё это закончилось так быстро и легко. Впереди бой, и он будет тяжёлым.       Рыцари перегруппировались и ударили ещё раз, но щит снова выдержал, хотя и заметно просел, но вместо ответного залпа прозвучал оглушительный голос Шарлотты де Транкавель.       — Прекратить трансляцию! Мятежники из Ордена Теней! Приказываю вам немедленно сложить оружие и сдаться. Как видите, господа сенаторы сейчас находятся под моим заклинанием. Если вы продолжите ваши предательские атаки и не сдадитесь немедленно, им всем настанет конец!       Жан на мгновение опешил. Потом выглянул в зал и всё увидел. В руке Шарлотты находилась небольшая сфера, пульсирующая магией Тени. От неё, будто паутинки, тянулись тонкие сиреневые нити — ровно к сенаторским креслам. Те сидели, замерев, в полной неподвижности.       Что до голубой сферы щита, которую держала Кира Боннель, это был амулет хотя и мощный, но вполне себе обычный. Своё дело он, очевидно, уже сделал. Внезапная атака провалилась.       «Отступаем. Быстро» — шепнул голос великого магистра. Жан не стал медлить.       Здание Сената он покидал одним из последних, чувствуя, как за спиной движутся враги. Но снаружи их было намного, намного больше. Там была целая толпа — она уже успела оправиться от недавнего потрясения и теперь жаждала крови. На рыцарей стали кричать, указывая пальцами.       — Разойтись! — рявкнул звероподобный Анри. У тех, кто стоял в переднем ряду, решимости явно поубавилось, но задние ничего не видели и напирали на них. На несколько секунд всё застыло в шатком равновесии, а потом кто-то из второго ряда выпустил в сторону рыцарей стрелу — и начался ад.       В первый миг, когда заклинания ударили десятками и сотнями, стало страшно. «Их слишком много. Невозможно. Это смерть». Жан взял мысли под контроль. Никакие тысячи не смогут напасть разом. Это не солдаты, чтобы слаженно вести огонь по подвижным целям. Сейчас нужно перейти к обороне. Брусчатка с этим помогала отлично: импровизированный щит из кучи камней прикрывал сразу весь отряд. Жан закрывал с левого фланга, Анжелик — с правого, Алекс — спереди, Альбина — с тыла. Заклинания летели плотно, кучно, но сразу чувствовалось, что в этой толпе почти нет умелых магов: они уступали даже африканским бандитам. Когда камни разбивались, Жан направлял осколки обратно в толпу — не настолько сильно, чтобы убить, но достаточно, чтобы сломать руку или вызвать сотрясение. Вот чем хороша магия Земли — повсюду есть материал, пригодный для использования. Куда меньше тратится сил, если энергия вражеских заклинаний разбивается о камни, а не о твой собственный щит — успевай только выдергивать из мостовой новые взамен тех, что разбиваются под ударами. Вскоре Жан вошёл в ритм, синхронизировался с командой. Вот о чём говорили наставники. Слаженность. Нет времени смотреть, кто и куда движется, нужно чувствовать кожей движения товарищей, иначе вы сами друг друга собьёте. Но сейчас Жан чувствовал себя уверенно, как опытный танцор на шоу.       Шквал ударов ослаб, так и не пробив каменной стены, и Жан швырнул большой камень, чтобы оглядеться. Настроение тут же испортилось: весь Люксембургский сад заполнила толпа, прорваться через которую не было ни единого шанса. Кажется, это понял и Шварцман: приказал сменить тактику, разбиться на небольшие группы и маневренно отступать к набережной, выманивая противников за собой. Это было понятно, но не до конца. Разделиться и отступать — ясно, всё равно слишком долго сдерживать этот шквал не получится, силы не бесконечные. Но зачем давать им прижать себя к реке? Ну, начальству виднее — решил Жан и выпустил на волю Мишеля. Зверь был напуган и зол — но люди боялись медведя явно больше, чем он их. Жан бежал, сбивая с ног всех, кто оказывался на пути. Один, два, три, четыре удара в бок, в плечо, в зад — неприятно, но терпимо. Цель уже близко — и вот Жан с рёвом кидается на кучно стоящих людей, которые от страха даже забыли, как пользоваться магией — что обычно и бывает с непрофессиональными бойцами. Усиленный удар — и сразу трое летят через ограждение прямо в Сену. Слева и справа тоже крики, вспышки, звуки ударов — цель достигнута.       Жан отправил Мишеля обратно, сам же встряхнулся, оглядевшись. Толпа пёрла на них, но была ещё далеко, но первые её ряды заняли уже полицейские — они двигались слаженно, чётким строем, и выпускали издалека залп за залпом стрел Арканы, на мгновение выныривая из-за щитов. С этими будет сложно. Зачем всё-таки Шварцман захотел, чтобы рыцарей окружили?       Великий магистр, к слову, был здесь — стоял в окружении сильнейших, погрузившись в боевую медитацию. Жан глянул лишь мельком и снова вернулся к защите, выворотив новую порцию булыжников и формируя прикрытие. Что бы там ни было, очевидно, Шварцман знает, что делает.       Жан стоял в оцеплении, защищая свой участок — стало ощутимо сложнее, потому что полицейских как раз учили атаковать слаженно, бить в одну точку. Очередной залп пробил камни, пара стрел ударила в щит, одна задела ногу. Жан перестроился: вырыл небольшую траншею, углубившись в землю по пояс, сделал барьер толще, сформировал смотровую щель. Дело пошло куда спокойнее — даже появилось время осмотреться. А посмотреть было на что. Нечасто представляется возможность воочию увидеть сильнейших рыцарей Ордена в бою — ещё и всех разом.       Альфред, Сильвия и Мартина стояли спина к спине. Их обступили плотным кольцом, но помощь им явно не требовалась. Мартина защищалась взмахами своей рапиры. Каждый рассекал воздух и заклинания полицейских горящими алыми росчерками, будто разрезая само пространство. Сильвия осыпала полицейских разноцветными искрами, а сама уворачивалась, будто танцуя, едва касаясь земли, исчезая и появляясь в клубах тумана и искр. Её заклинания обдавали врагов — нет, публику — огненной страстью и ледяным презрением, и они падали, один за другим, хватаясь за сердце, вцеплялись друг в друга с криками, или просто стояли в трансе, не в силах пошевелиться. Альфред же веселился вовсю: выпускал стрелы вихрящимися залпами, метал скачущие огненные сферы, теневые стрелы и пляшущие молнии, играючи отклоняя и отбивая все атаки. Мартина скользнула зигзагом, стремительной чёрной тенью, едва касаясь полицейских, но и лёгкого касания её рапиры хватало, чтобы рассечь человека надвое или пронзить насквозь. Сильвия издала оглушительный крик, от которого зазвенело в ушах, а разум помутился, и Альфред, сделав сложный пасс, одним заклинанием, которое Жан не успел толком даже рассмотреть, уложил всех, кто ещё стоял на ногах. Трое рыцарей победили под полторы сотни врагов — но это был лишь правый фланг, а полицейские напирали отовсюду.       Левый фланг держали Готье и тот неприятный парень, имя которого Жан так и не запомнил — а переспрашивать уж точно не собирался. Готье был всё так же собран и невозмутим, полностью сосредоточившись на обороне. Он, как дирижёр, чертил в воздухе своим зонтиком сложные узоры, и все заклинания, что летели в его сторону, отражались от этих незримых барьеров. Каждый был хрупок и сразу разбивался, но Готье создавал новые быстрее. Заклинания отражались от барьеров и летели обратно в нападавших. Неприятный парень же, приняв пафосную позу, сложил пальцы в какой-то символ, и его окутал защитный купол, напоминающий огромное существо, расплывчатое, но жуткое. Тень его становилась всё длиннее, и из неё одно за другим вылезали жутковатые создания: они двигались, как куклы на невидимых струнах, да и выглядели похоже — но у этих кукол были настолько злобные гримасы, что мороз шёл по коже. Хоть они и выглядели неуклюже, куклы эти перемещались огромными прыжками — и, кидаясь на полицейских, царапали и кусали их, будто не замечая магических щитов. Слышались крики, заклинания полицейских разбивали кукол одну за другой, но из каждой выскакивали стремительные, когтистые тени и впивались мёртвой хваткой в того, кто разбивал куклу — а поток отвратительных болванчиков и не думал прекращаться.       Центр держала в одиночку та странная молчаливая девушка с лампадой в руках. Она что-то бормотала нараспев, и с каждой секундой вокруг становилось темнее и холоднее. Из её лампады, из её рта, даже из глаз, одна за другой высвобождались мрачные, зловещие фигуры. Жуткие призраки — половина человека с длинным зубастым ртом, ползающая на невероятно длинных руках, оканчивающихся бритвенно острыми когтями; раздутый, почерневший труп, похожий на драугра, только полупрозрачный, мрачная костлявая фигура в плаще и с серпами в руках — и десятки, если не сотни дрожащих, искажённых силуэтов, бредущих вслепую, вытянув руки, ища тёплое и живое. Полицейские всё ещё пытались атаковать девушку, хотя толстый призрак загораживал её, но стрелы время от времени попадали — без результата. Она даже не выставляла щит, заклинания пробивали её насквозь, серый плащ пропитался кровью. Очередная стрела попала ей в лицо, другая отсекла руку. Призрачная фигура тут же вернула руку на место, а девушка, даже не запнувшись, продолжала бормотать свои жуткие песнопения, которые уже и близко не походили на человеческую речь — шипение, щёлканье, свист, рык, хрипы. Где-то в самой глубине Мишель сжался от страха в маленький шерстяной комочек, в испуганного медвежонка — Жан не смог бы его сейчас призвать, даже если от этого зависела бы его жизнь. Животные боятся порождений Смерти — этот страх заложен в них глубже, чем страх перед огнём. Жану и самому было сильно не по себе — но он смог немного передохнуть, потому что атака явно захлёбывалась.       Анри, впрочем, владел своим внутренним зверем лучше, чем Жан — обратившись в громадного, с телёнка размером, чёрного волка, он стремительной тенью сбивал врагов с ног, расправлялся одним укусом, прыгал снова и снова — а от его воя полицейские застывали на месте, роняя боевые посохи. Вот у кого бы взять пару уроков…       Жуткий лысый тип появлялся то тут, то там — из его пальца выстреливала ядовито-зелёная стрела, человек падал, а лысый появлялся уже в другом месте всего мгновение спустя, указывал пальцем, и двоих-троих полицейских раскидывал взрыв. Его тактика была скучной, но брутально эффективной.       Великий магистр ткал из чистой Тени призрачные глаза, один за другим — они летели в разные стороны, широко и высоко, стреляя на опережение по всем, кто только шевельнётся — Шварцман контролировал противоположную от них сторону Сены, откуда время от времени кто-то пытался запустить баллистический залп, но всевидящие глаза великого магистра ловили их раньше, и собственные тени атакующих хватали их за руки и за ноги.       Лишь один из Десятки стоял, озираясь по сторонам с абсолютно рассеянным видом. Это был тот чудак, всклокоченный и напуганный. У него в руке был чехол, вроде как для скрипки. Чудак наклонился поставить чехол на землю — полсекунды спустя у него над головой пролетело сразу три заклинания, но он этого даже не заметил. Покряхтев, достал скрипку, смычок — как ни в чём ни бывало, будто на концерте — и оглянулся на великого магистра. Тот поднял палец, и чудак застыл в ожидании. Секунда, две, десять — и Шварцман махнул рукой, а потом отдал всем мысленный приказ. Жан, не понимая, что происходит, переместился ближе к чудаку, заметив, что полицейские, и без того уже растерявшие пыл, спешно отступают. Потом Жан догадался. И в то же мгновение полилась музыка. Чудак играл на скрипке — и играл потрясающе. Нежные звуки изгнали страх и сомнение, и Жан невольно застыл, поражённый.       — Барьеры, — скомандовал Шварцман вслух.       Жан поднял камни, посмотрел вверх. Он не ошибся — светящиеся огненные кометы уже летели в их сторону откуда-то из-за высоток. В них не попала ни одна — будто нарочно они обогнули скученных рыцарей. А потом земля содрогнулась, уши заложил страшный грохот, вспышка на миг ослепила, лоб обдало жаром.       — Вот жеж свиньи! — послышался весёлый голос Альфреда, — артиллерию подтянули!       Жан отбросил камни — с обратной стороны их подплавило. Повсюду бушевал огонь. Полицейские, вынырнув из-за щитов, снова ринулись в атаку — не успели из-за дыма и пламени понять, что дальний удар не принёс результата. Магические глаза, созданные великим магистром, слились в один. Он поднялся очень, очень высоко.       — Огонь по артиллеристам, — скомандовал Шварцман, и Альфред, лысый, а с ними ещё десятка два незнакомых рыцарей, а также Дэйв, Антуан и Элли, коснувшись застывшего ока, отправили собственные заклинания далеко за горизонт, навесом.       Жан, впрочем, не отвлекался. Он готовился отражать новую атаку — но… Чудак, так и не бросивший свою скрипку, продолжал играть — мелодия была уже не безмятежно-умиротворяющей. Это был резкий, стремительный боевой марш, и каждый раз, когда он выбрасывал руку со смычком вперёд на высокой ноте, музыка обретала форму и разила наступающих, разбивая их заклинания, взрывая землю, разбрасывая людей. В скрипача летели десятки заклинаний, но ни одно так и не попало в цель, а он сам их будто и вовсе не замечал. Остальные тоже не бездействовали. Жан видел, как Элли и Дэйв метают огонь и молнии, как Анжелик призывает свои тени-щупальца, как Антуан лучом Арканы сбивает с ног сразу нескольких полицейских. «А я что?» — подумал Жан и, раскрошив несколько булыжников, пустил осколки веером со всей силы, а потом швырнул огромный камень. Анри и Мартина ринулись в ближний бой — вокруг них враги падали десятками, и даже великий магистр перешёл в наступление — его огромный глаз выпустил тёмный луч, и все, кого он касался хотя бы краешком, упали, как подкошенные. Куклы и призраки довершили дело — решимость полицейских дрогнула, они разбежались, а вслед за ними бежала и толпа, повергнутая в ужас. Рыцари добивали уцелевшие полицейские глаза, ещё парившие над в небе.       «Это что — победа?».       — Меняем тактику, — снова прошептал в самое ухо голос великого магистра, — разбиваемся на небольшие отряды, движемся улицами в сторону Латинского квартала — возможно, не все мосты надёжно перекрыты.       Разбились на десять групп, каждую вёл кто-то из десятки. Жану выпало быть в группе Готье — и это уже успокаивало. Все ускорились, чтобы не дать врагам времени навести следующий артиллерийский удар. Для большей скорости Жан снова выпустил Мишеля — да и на патрули полицейских и активистов вид мчащегося на полной скорости бурого медведя производил деморализующий эффект. Дэйв, чуть обгоняя, прыгал зигзагами от стены к стене, сбивая любое сопротивление потоками плотного, как камень, ветра.       На мосту Аустерлиц обнаружился значительный блокпост, но хотя бы противоположная его сторона не кишела людьми, как тот же Турнель. Значит, так далеко они заходить не стали. Блокпост огрызнулся огнём и стрелами Арканы. Это, как успел заметить Жан, были уже не полицейские, а солдаты. Жан закрыл группу щитом, Элли и Дэйв послали несколько пробных заклинаний, чтобы не дать солдатам времени задуматься. Этих нескольких секунд Готье вполне хватило. Обведя широким жестом блокпост, он создал между раскрытых ладоней светящийся символ, состоящий из сложных фрактальных узоров. Жан глянул поверх своего заграждения — точно такая же полусфера, только уже в полную величину, опоясала блокпост. Секунда, две — полусфера схлопнулось с яркой вспышкой. Солдаты синхронно рухнули на мостовую, держась за головы. Немногочисленный отряд на другой стороне моста продержался и того меньше — тщетно пытаясь пробить защиту Готье, они не заметили Элли и Дэйва, налетевших на них с флангов. Навстречу шла другая группа, возглавляемая Альфредом.       — Эх, не успели! — с досадой крикнул он, широко улыбаясь, — ваша взяла!       Антуан и несколько незнакомых рыцарей уже ступили на мост, как вдруг случилось непредвиденное — им навстречу, непонятно откуда появившись, шагнула девушка. Это была какая-то совсем карикатурная блондинка в розовом — длинноногая, фигуристая, волосы убраны в два пышных хвоста. Короткое платье, сапоги, зонтик, маникюр, даже помада — всё ядовито-розовое. «Только маленькой собачки и сумочки не хватает, — подумал Жан, — но как она здесь оказалась?».       Кажется, сама она удивилась не меньше — распахнула огромные голубые глаза, приложила длинные ногти к губам и завизжала.       — Ой, мамочки-и-и! Как я сюда попала? Что происходит ва-а-абще?       — Гражданка, спокойно, — шагнул вперёд незнакомый рыцарь средних лет с короткой стрижкой, — вам следует довериться нам и покинуть это место как можно скорее. Здесь происходит операция Ордена.       Блондинка, кажется, его совсем не слушала — ткнула зонтиком в солдат, валяющихся в глубоком сне:       — Ой, а чего это они тут лежа-ат? Они что, пьяные? Ой фу-у! Это же не-при-лич-но!       Жан посмотрел на неё внимательнее. Одна деталь выбивалась из общего тона: взгляд. Он не был глупым. Он был одновременно жутко притягательным и страшным, почти безумным.       — Гражданка, положите, пожалуйста, свой зонтик на землю. Прошу вас, не нервничайте, подойдите к нам. Мы доставим вас в безопасное…       — Ой, Тото, мой милый маленький пухлячок, Тото, как же я скучала по тебе, мой ненаглядный! Как там поживает твоя невеста? — блондинка, распахнув объятия, пожирала глазами… Антуана. Тот стоял, будто парализованный, белее мела. «Да что тут, чёрт подери…». Дальше всё произошло слишком, слишком быстро.       Блондинка шагнула навстречу Антуану, незнакомый рыцарь двинулся ей наперерез. Даже не поворачивая в его сторону головы, блондинка лениво взмахнула зонтиком, и с его кончика ударил розовый луч. Рыцарь успел применить оглушающее и щитовое заклинания, но оба оказались бесполезными — луч пробил их насквозь и ударил в рыцаря. Тот весь задрожал, как желе, стремительно меняя цвет — а потом вдруг на глазах Жана рассыпался на какие-то странные упругие комочки, будто бы и правда превратившись в желе. Жан почувствовал, как на затылке от ужаса зашевелились волосы.       — Ой, простите меня, я случа-айно! — запищала блондинка, вращая зонтик, — сейчас мигом сделаю как было!       В неё, конечно, уже летели десятки заклинаний — но все они непонятным образом отразились от её раскрывшегося зонтика, кто-то из рыцарей упал. Блондинка же исчезла в вихре разноцветных искр.       — Вперёд, быстрее! — скомандовал Готье, и Жан, чтобы не успеть испугаться, рванул первым, вновь высвобождая Мишеля. Враги уже показались — это были и полицейские, и солдаты, и одетые в чёрные люди. Думать было некогда, останавливаться нельзя ни на секунду, защищаться бессмысленно — нужно нападать. И он нападал, полностью доверившись инстинкту — не замечать боль, сосредоточиться на врагах. Один, второй, четвёртый. Когти, зубы, рёв — всё шло в дело, и враги под ним хрустели, как картофельные палочки. Жан почувствовал наслаждение, полностью включился в процесс, стал несокрушим. Враги разбегались, пятились — и тут вдруг что-то ударило в бок настолько сильно, что он упал. Отмахнулся лапой — такого удара хватило бы переломать человеку кости, но ударил его явно не человек. Чёрное, стремительное, огромное… Да это же ягуар! Оборотень? Жан снова взмахнул лапой, попытался обхватить — но ягуар вывернулся, хватанул зубами, потянул на себя. Боли не было, но тело вдруг сковала слабость, лапы лишились сил. «Как? Почему? Не может быть… Что это?». Жан взревел, но рёв вышел слабый. Удар лапы даже не попал в цель — а ягуар кусал снова и снова. Боли ещё не было, но Жан понимал — это от шока. Она придёт, и такая, что взвоешь.       Внезапно, перед глазами мелькнула ещё одна тень — и следом за ней рык. Огромный чёрный волк сбил ягуара с ног, схватил зубами. Ягуар взревел, попытался вывернуться, дёрнулся раз, другой — и со вспышкой освободился, на ходу превращаясь в человека. Это был смуглый, красивый парень южного типа: длинные кудрявые волосы, бородка, обжигающие тёмные глаза. Он держался за кровоточащее горло, но всё равно смеялся. Отпрыгнул от волка, развернулся, ударил в спину одному из рыцарей — три алых полосы, фонтан крови. Жан сосредоточился и покинул тело медведя. На сегодня Мишель сделал всё, что мог.       — А, ты ещё жив, медвежонок! — крикнул Жану парень-ягуар, и тут же, сверкнув напоследок улыбкой, скрылся в теневой дымке.       Бой тем временем продолжался. Враги падали один за другим, но их прибывало всё больше, с неба то и дело прилетали взрывающиеся сферы Арканы и огненные шары, рыцари медленно, но верно несли потери. Элли и Дэйву достался жуткий противник: сгорбленный, с красными глазами и страшным бледным лицом — несомненно, вампир. Дэйву пока удавалось сдерживать его атаки, уворачиваясь в порывах ветра, Элли метала огненные лучи один за другим, но Жан чувствовал, что без него им точно не справиться. Точно: Дэйв уклонился от стрелы Смерти, но пропустил удар когтей прямо в грудь — хорошо, справа. Жан швырнул вампиру в голову камень, поднял ещё несколько для защиты.       Движение вампира он даже не увидел. Просто в грудь вошли длинные когти, стало очень холодно. Жан схватил руку вампира, вложив всю мощь Земли — достаточно, чтобы сплющить фонарный столб. Рука, однако, выдержала — а Жан в последний момент увернулся от удара второй, чуть не снесшего ему голову. Когти царапнули по шее и щеке, кожу обожгло холодом. Жан схватил и вторую руку, понимая, что теперь вампир легко сможет укусить его в шею. Конечно, это было самоубийство. Было бы, сражайся Жан в одиночку.       Из груди вампира выросло лезвие. Как и из глазницы — другое, покороче. Вампир растянул клыкастую пасть, высасывая жизненные силы напрямую. Жан понял — надо отпускать. Вампир того и ждал — крутанулся на месте, снова чудом не располосовав Жана, молниеносно прыгнул в Элли, сбил её с ног — Жан ударил лучом магии Земли, стараясь расплющить кровососа — но тот выстоял. Вампир прильнул к земле, целясь в Жана. Сковал страх, в мозгу отчётливо пронеслась простая мысль: «не успею». А мгновение спустя тень, ещё более стремительная, чем сам вампир, пронеслась сквозь него. Одна, две, три — четыре алых полосы, взрывающихся огненными вспышками, и ноги, руки, голова, туловище вампира, рассечённое наискось, падают на мостовую.       Лишь на полсекунды размытая фигура приняла форму Мартины — длинная, до земли, чёрная коса извивалась, подобно змее, в глазах пылало пламя — а потом она вновь обратилась стремительной тенью, продолжая атаку. Жан одним прыжком подбежал к Элли и Дэйву, осмотрел — оба живы, но ранены. Вдохнул в них магии Жизни — открыли глаза, закашлялись. Справятся. Жан оглянулся на всякий случай — и не зря. Руки вампира уже подползли к туловищу, приросли, стянули его, нащупали голову, насадили обратно на шею — жуткий мертвец сел, а потом стал подниматься, покачиваясь, как пьяный. Жан выкорчевал самый большой камень и вмазал им по вампиру что было сил — тот подёргался, а потом превратился в туман, застыл ненадолго над полем боя и улетел прочь.       Жан осмотрелся: у самого моста Антуан сражался с той самой блондинкой. Рядом лежали тела нескольких рыцарей — все до невозможности искажённые. Антуан, впрочем, сражался отчаянно — залпы стрел, взрывные сферы, потоки Арканы — но блондинка отражала каждое его заклинание легким, ленивым движением пальчиков.       — Ну что ты как не родной, Тото? Я так по тебе соскучилась, а ты мне даже не писал…       Она послала ему прямо в сердце теневую стрелу — и попала бы, но её сбило чьё-то встречное заклинание. Словно разноцветная плеть из чистой магии, оно обвило блондинку целиком. Блондинка завопила от боли — но в первый момент показалось, что от наслаждения. Жан увидел, кто применил заклинание-плеть — это была Сильвия. Блондинка же развела руки в стороны и поглотила плеть собой. Вокруг неё закружился вихрь Тени — и вылился потоком на Сильвию, следуя движению длинного пальца с розовым маникюром. Сильвия ответила встречным, почти таким же, и сама земля вокруг них стала темнеть и разлагаться. Антуан и Жан, опомнившись, одновременно направили в блондинку несколько булыжников и стрел Арканы.       Блондинка тут же раскрыла зонтик, отпрыгнула на ограждение набережной.       — Ну так уже нечестно! Тото, скажи, кто красивее, я или она? — она продолжала кривляться, балансируя на ограждении, и хотя смотрела она только на Антуана, от её взгляда Жан всё равно похолодел.       — Ну вот, все вы, мужчины, одинаковы! Всё, я ухожу от тебя! На три дня! Не переживай, в следующий раз у тебя точно получится. Дело не в тебе, дело во мне!       Она засмеялась, весело и жутко, перекувырнулась, падая в Сену — и выпустила из зонтика ещё один розовый луч — на этот раз в Сильвию. Та, однако, успела среагировать — призвала переливающийся всеми цветами щит, и заклинание блондинки, отразившись, разбилось на несколько лучей, один из которых чудом не попал в Жана.       Сильвия тем временем подошла к Антуану.       — Ты не ранен?       Тот помотал головой.       — Хорошо. Потом будешь думать, бой ещё не кончился. Давай за мной, — последнее уже относилось к Жану, и тот спешно кивнул.       Она была права — бой кончен не был. Рыцарей загоняли со всех сторон, но сильнейшие всё ещё держались, отражая атаки. Жан заметил великого магистра — его теневые руки хватали и душили врагов десятками, глаза прикрывали со всех сторон, стреляя на упреждение. Алекс прикрывал его своим щитом, рядом с ним сражалась Альбина. Анжелик высасывала жизнь сразу из нескольких противников, а Альфред уничтожил сразу нескольких врагов лучом Хаоса, Элли и Дэйв вернулись в строй… Вроде бы всё неплохо, но даже у сильнейших ведь магия не бесконечная, а враги и не думают заканчиваться…       Волосы на затылке вдруг встали дыбом, и лишь несколько секунд спустя Жан понял, отчего. Через мост шла Мирей — Жан наконец вспомнил, как звали жуткую заклинательницу призраков. Она шла неспешно, как на прогулке, и вокруг неё вился целый сонм духов — те, которых Жан уже видел раньше и новых, не менее кошмарных. Их было так много, что они напоминали мошкару — роились вокруг хозяйки, нападали на полицейских и солдат, высасывали из них жизненную силу и передавали ей.       — Всем в укрытие, — скомандовал голос великого магистра.       Жан, хоть и не понимал пока приказа, подчинился. Прятаться в Тени он был не мастак, поэтому просто вкопался по пояс под землю, притянув к себе побольше булыжников с мостовой. Обзора, к счастью, хватало. Солдаты, полицейские и люди в чёрном решили, что Орден дрогнул — и все разом устремились к последнему стоявшему прямо перед ними врагу — Мирей.       «Не сможет же она одна против всех… Их тут сотни полторы, не меньше…».       Как из ниоткуда, перед ней возникла защита — за спиной Мирей появились Готье и Пьер, позволяя ей закончить заклинание. Она сложила руки вместе, будто в молитве, подняв к груди лампаду, и сотни мелких и средних привидений устремились к ней, на лету соединяясь в огромную сферу чистой магии Смерти. Теперь-то Жан понял план Шварцмана. Поняли, видимо, и их враги, сгрудившиеся на мосту — но слишком поздно. Мирей сжала сферу Смерти между ладоней и выбросила вперёд руки — поток тёмно-зелёной энергии как языком слизнул всю огромную толпу врагов. Страх вгрызся до самых костей, впился зубами в затылок. Руки тряслись, и хотелось заплакать от ужаса, накрывшего с головой, как огромная волна. В этом заклинании слышался вой сотен мёртвых голосов, а сразу за ним — гробовое молчание, такое абсолютное, что на пару секунд Жан вообще забыл, что в мире существуют звуки.       Очень, очень не сразу Жан смог опереться на дрожащие ноги, оттолкнуться, подняться, упасть, снова подняться. Взгляд фиксировал разрозненные кадры — Альфред, хохоча, добивает кого-то молнией, стреляет вихрем стрел далеко в небо, через крыши, лысый тип добивает разбегающихся. На мосту лежали сотни тел, ссохшихся, как мумии. Кажется, и правда всё…       — Надеюсь, не промазал, — кивнул ему Альфред, — а то это же свинство, издалека вот так вот огнём в людей плеваться. Ну что за быдло… Жан, дружище, тебя плавит. Ну-ка рано, не расслабляйся! Альфред тряхнул его за плечи, и Жан немного пришёл в себя. К ним присоединились Каролин — растрёпанная, перемазанная кровью, с истеричной улыбкой.       — Неплохо вас потрепало, — сказала она, нервно посмеиваясь — мы к вам еле прорвались.       — А сейчас снова на прорыв, — ответил Альфред, — а то эти мерзавцы уже боятся лезть к нам вплотную, предпочитают издалека обстреливать. Ждут, что ослабнем и словим залп лицом.       Он был прав — Шварцман скомандовал двигаться по улице Лион, к площади Бастилии.       — А может, всё-таки прорвём оцепление? — спросил Альфред, подходя к великому магистру.       — Завязнем, — возразил тот, — не понимаю как, но у них всё ещё есть наблюдение в воздухе.       — Разве мы не всё сбили?       — Видимо, нет. Так или иначе, они слишком быстро перебрасывают силы. Постараемся их обогнать.       — Может, имеет смысл прорываться поодиночке?       — Поодиночке только вы и спасётесь, — Шварцман окинул взглядом сильнейших. Те и правда держались лучше всех — никто даже не ранен. Остальные рыцари были измотаны, кто-то истекал кровью, многие, кажется, уже мертвы.       — Райан, вы в состоянии пользоваться диском?       — Так точно! — ответил Дэйв. Судя по его виду, он себя слегка переоценивал.       — Значит, в авангард. Самые быстрые, кто ещё на ногах, проверяйте путь, прощупывайте бреши в их рядах, они должны быть. В бой не вступать.       Двинулись осторожно, но в хорошем темпе. Тем из раненых, кто мог идти, помогали, лежавших, к сожалению, пришлось бросить. Разведчики мотались туда-сюда, и всякий раз доклад был неутешителен: площадь Бастилии перекрыта, площадь Вогезов тоже. Отступали по Сент-Антуан, прячась от дальних обстрелов и отвечая по возможности. Жан, шедший в арьергарде, время от времени пулял камнями в напирающих солдат — некоторым хватало наглости показываться и даже пытаться атаковать. Силы ещё оставались, но истощались стремительно. Конечно, если только защищаться, протянуть как-то может, и получится, но…       Тело само прыгнуло на мостовую, камни укрыли одеялом — очередной залп почти попал. Кашляя и глотая едкий дым, Жан поднялся, осмотрелся. Кому-то повезло меньше — совсем молодой рыцарь, весь в крови, кричал, как ребёнок, глядя на свою руку, повисшую на лоскутке кожи. Жан подошёл к нему и погрузил в сон, поделившись магией Жизни.       «Что я делаю? Дурак. Я его знать не знаю, скоро на самого себя сил не останется. Так и сдохну… А хотя уже в любом случае скоро все поляжем, чего уж там».       Кому-то повезло чуть больше — Элли тащила на себе припадающую на левую ногу девушку, тоже совсем молоденькую.       Жан быстро сверился по карте — так и есть, их оттесняют к площади Согласия. Дэйв, хоть и пошатывался, но скорости не терял. По рукаву текла кровь, но он, будто и не замечая, докладывал великому магистру — последний путь к отступлению тоже перекрыт.       — Не может у них быть столько людей, чтобы перекрыть все улицы, — говорил Альфред, сосредоточенный, весёлый и злой, — значит, они следуют за нами, загоняют, как стаю волков. Что, значит, движемся к Согласию?       Сил улыбаться шутке уже ни у кого не было, и Альфред пожал плечами. Все смотрели на Шварцмана, ожидая указаний. Тот, закончив сканировать местность своим глазом, произнёс речь — языком, не телепатически.       — Если кто-либо из вас, мои собратья по клятве, желает покинуть Орден и спасти свою жизнь, я освобождаю вас от службы — спасайтесь, если желаете, в одиночку. Я же, в свою очередь, принял решение выйти к главарям заговорщиков и попытаюсь провести переговоры так, чтобы моим предшественникам по крайней мере не было стыдно. Капитулировать на милость победителей я не намерен, но и кровопролития избежать постараюсь. Если же договориться не выйдет, пусть каждый спасает свою жизнь как считает нужным, и пусть те, кто выживет, воссоздадут наш Орден, когда настанет время. Быть может, мы — последние рыцари, но если и так, я полагаю, правильно будет остаться рыцарями до конца. Кто за мной — прошу.       Несколько человек развернулись и ушли — трое или четверо, Жан их не знал. Никто из знакомых не развернулся.       — В тюрьму неохота, а вот красиво уйти — по мне, звучит неплохо, — вполголоса сказал Альфред.       «Ему что, в самом деле не страшно? Идиот. Ну, вот же, пришёл тот самый момент. Пора выживать. Пока тут заварушка, успею пересечь границу, и хрен меня кто задержит. Осудят? Да и плевать. Что мне до них, в конце концов? Знал же, надо ещё после Карфагена было уходить. Сколько херни после этого стряслось? А я что? Чего ждал? До последнего сидеть в горящем доме? Раньше ты был умнее, Жан Поль. Хоть сейчас за ум возьмись, ну. Просто молча берёшь и уходишь. Что, кто-то тебе в спину выстрелит? Нет. Ну и вперёд. Жизнь — вот что главное, а мне её сегодня и так уже порядком убавили. Ну так давай, иди уже. Иди, не стой столбом. Шагом марш, вперёд!».       Жан так и не понял, почему медлит. Кажется, если бы на него сейчас устремились взгляды членов команды, ожидая, что он выберет, Жан бы в эту же секунду развернулся и ушёл. С вызовом, который уже зрел в груди колючим комочком. Но на него никто не смотрел. Глянули походя, кивнули ободряюще, ни секунды не сомневаясь, что он выберет. Дураки, сказал он про себя. Наивные, доверчивые дураки. И пошёл вслед за ними — на площадь Согласия, где ревела парижская толпа.       Площадь была оцеплена полицией, там явно творилось что-то важное. Резко ускорившись, с разбегу пробились через оцепление, и стало понятно, что за шум и почему их прибытие до сих пор не было замечено. В самом центре, на трибуне, стояла госпожа де Транкавель в окружении приближённых. Она смотрела отнюдь не на прибывших рыцарей Ордена Теней — она смотрела на рыцарей Ордена Камелота, полукругом стоящих вокруг короля Франсуа. Рядом с ним находился никто иной как Шарль, его племянник. Рыцари Камелота были в полном составе, за исключением сэра Мерлина. Дама Нимуэ держала перед собой сияющий шар, прикрыв глаза, и читала заклинание. Полусфера магического барьера, сотканного из сложных текучих узоров, укрывала короля и рыцарей от разъярённой толпы, полиции и солдат. Только что говорила Шарлотта, а теперь ей отвечал король:       — А я в свою очередь требую немедленно разойтись и прекратить мятеж! — его могучий голос, усиленный магией, громом прокатился по всей площади.       — Вы не в том положении, господин бывший деспот, чтобы угрожать нам — голосу угнетённых! От вас отвернулись все, кроме жалкой кучки, именующей себя рыцарями. Армия и полиция на стороне народа! Я даю вам последний шанс сохранить жизнь. Так, а это что? А, это же недобитки из другого ордена, который мы уже практически уничтожили! Вот и отлично, разберёмся со всеми одним разом. Итак, граждане бывшие рыцари, последний раз предлагаю вам немедленно сдаться народной милиции и передать себя в руки правосудия. Ваш ответ?       Альфред сложил руки. Между ладонями вспыхнуло чёрное пламя, отливающее кроваво-красным. Как тогда, в Карфагене… Магия Тьмы высасывала дневной свет, и вокруг стало стремительно темнеть, будто наступала ночь.       — Кое-какой козырь у меня ещё остался, — сказал Альфред, дико улыбаясь, — ну что, господин великий магистр? Заберём их с собой в пекло? — его лицо теперь казалось почти таким же безумным, как у той блондинки.              — Отставить! — негромко, но резко скомандовал Шварцман, — хотите выжечь пол-Парижа?       — И они знают, чем это чревато! Думают, это блеф? Посмотрим, решатся ли они ради своей так называемой революции пожертвовать сотнями тысяч… Я вот думаю, не решатся.       Сильвия подошла к нему и взяла за руку — почти касаясь сгустка Тьмы между раскрытых ладоней Альфреда. На секунду всё замерло — а потом заклинание Альфреда рассеялось. Вернее, он сам его отменил. Посмотрел Сильвии в глаза. На миг его лицо стало серьёзным, даже грустным. А потом он кивнул и улыбнулся — снова широко и весело, уже не безумно.       — Значит, встретим смерть стоя. Не сдаваться же этим макакам, в самом деле?       — Что ж, вы отказались от нашего щедрого предложения, — усиленный магией голос Шарлотты гремел над площадью, — стало быть вы, как мятежники, приговариваетесь нами, голосом Республики, к высшей мере социальной защиты. Армия Республики! Казнить мятежников, арестовать бывшего короля!       Жан рванул быстрее, чем успел что-либо подумать — инстинктивно, вслед за остальными. Повезло не всем: несколько рыцарей, тяжело раненых или истощивших силы, попали под хаотичный шквал заклинаний толпы. Жан успел — ломая руки, ноги, рёбра, он протолкнулся сквозь людскую толщу, используя камни как щиты. Защита дамы Нимуэ пропустила их, хотя на долю секунды Жан испугался, что барьер его оттолкнёт.       Жан развернулся, пытаясь оценить обстановку. Она, конечно, была плачевной: многие тысячи людей, пусть и неумелых, атаковали чем могли — в основном, конечно, оглушающими. Большинство промахивалось, многие попадали в своих, но десятки заклинаний каждую секунду всё равно достигали цели. Невероятно мощный и сложный барьер, который поддерживала дама Нимуэ, пусть и отражал заклинания обратно в атакующих, пусть и держался даже под столь невероятным напором, но всё равно отнимал у неё силы. Оставалось лишь удивляться мощи рыцарей Камелота — даже сильнейшим из Ордена Теней такое и близко не было под силу. Но даже и таким великим магам не совершить невозможного. Кто-то, кажется, говорил, что арифметика, в конечном счёте, решает. Что ж, при таких числах — безусловно.       Барьер держался — куда дольше, чем Жан загадывал. Около Шарлотты появились знакомые лица — карлик, двое громил у него за спиной, та безумная блондинка, оборотень-ягуар, вампир… Человек в чёрном, с капюшоном на голове. Он-то как раз и выпустил стрелу — настолько чёрную, что она поглотила на мгновение весь свет и разбила барьер вдребезги. Сэр Галахад в последний момент перехватил её, поймал собственным щитом, сверкнувшим на миг тем самым Светом, что излучал взгляд грифона. Рыцарь упал, но ему протянул руку сэр Гарет. Разрушенный барьер ударной волной раскидал ближние ряды демонстрантов, но голос Шарлотты не дрогнул:       — Их защита пала! Вперёд, сокрушить мятежников, защитников сатрапа!       «Вот и всё, — понял Жан, наблюдая за сотнями разноцветных вспышек в воздухе, — знал же, знал, что надо уходить. Вот и пожил. Ну и ладно, чего теперь-то беситься. Нелепая смерть. И сражаться смысла нет, всё равно силы кончились. Минутой раньше — минутой позже. Хоть на небо напоследок взгляну, а не на эту чепуху…».       Ровно это Жан и сделал. И сильно удивился, потому что, насколько он помнил, сейчас должен быть вполне себе безоблачный полдень. Но небо было чёрным и ночным, будто открылся портал в космос, и звёзды сияли неистово близко. Одно из созвездий светилось ярче других — и с небес пролился шлейф падающих звёзд. Они закрутились вихрем и сложились в человеческую фигуру исполинских размеров, окружённую звёздным туманом. Фигура уменьшалась, сжимаясь, пока наконец не превратилась в старика с развевающейся белой бородой и длинными усами, в индигово-синей мантии, шляпе с изумрудным пером и изогнутым посохом. Никогда еще великий Мерлин не выглядел так… величественно.       — Вы проиграли, — сказал он просто и вроде бы тихо, но голос его, в котором слышалась далёкая гроза, прокатился по всей площади. Все тревожные мысли разом исчезли. Жан улыбнулся и медленно выдохнул.       — А вот и ты, поганый старикашка, — в голосе Шарлотты звучало торжество, но и страх, — что ж, твоя глупость и заносчивость тебя погубили. Ты себя слишком переоцениваешь, старик. Армия Республики! Приказываю всем открыть огонь по врагу народа магу Мерлину. На счёт три! Один… три!       Время словно замедлилось. Мерлин сделал всего шаг вперёд, подняв перед собой открытую ладонь. Он не призвал щит, просто стоял там, в самом центре площади, окружённый со всех сторон. Сотни, если не тысячи заклинаний одновременно устремились в одного старика в длинной мантии и смешной шляпе. А старик вдруг постучал палкой по земле и перепрыгнул с ноги на ногу. Заклинания разом замедлились, но всё же летели — они должны были достичь Мерлина, вот-вот, уже совсем скоро — но так и не достигали, а старик тем временем продолжал прыгать с ноги на ногу, беззаботно декламируя:       — Постой, о время, подожди,        И дай душе отдохновенье,        Небесной мудрости закон        Тебе велит — замри, мгновенье!       Творилось что-то невероятное, невообразимое — тысячи заклинаний просто зависли в воздухе, и хотя их становилось всё больше, они так и застывали, не в силах коснуться Хранителя. Он же, не переставая отплясывать и крутиться вокруг своей оси, чертил в воздухе знаки и продолжал свой распев:       — Кто в тайну магии проник,        Кто суть её на деле знает,        Тот всякий вред, и род, и вид        Обратно в слово расплетает!       Заклинания, замершие в воздухе, теряли цвета, возвращаясь к белизне. Магия закручивалась вихрем, возвращаясь обратно, и в один момент накрыла собой площадь. Люди, растерянные и испуганные, поднимались в воздух, не в силах ни пошевелиться, ни использовать магию. Вихрь чистой Арканы держал их в невесомости, растворяя любые заклинания прежде, чем они могли оформиться.       — Кружит, кружит могучий вихрь,        Но час пришёл — и вот всё стихло!       Мерлин ударил о землю посохом, и всю площадь накрыла вспышка. Когда она рассеялась, люди лежали или сидели на земле, не в силах пошевелиться.       — Рыцари! — взревел король, придя в себя, — ар-р-рестовать заговор-р-рщиков!              В ту же секунду сэр Ланселот сорвался с места, устремившись к Шарлотте, которая уже начала приходить в себя. Собственно, движения Ланселота Жан не заметил. Горизонтальная вспышка молнии, окутанная тенью; вторая, третья — и немногие ещё стоящие на ногах руководители заговора упали на землю, поверженные. Впрочем, того типа в капюшоне, его команды и карлика среди них Жан не заметил.       — Не может быть! — кричала де Транкавель, уже не в силах встать, — нет! Нет! Нет! Он обещал! Обещал!       — Не стоило заключать сделку с дьяволом, — строго сказал Мерлин.       — Любишь же ты эффектно зайти, дружище, — сказал весёлый старческий голос.       Возле побеждённых стоял профессор Беркли собственной персоной, хотя мгновение назад его здесь не было. Он стоял, опираясь на свой чёрный зонтик, и смущённо улыбался. Ощущение страшного, невыносимо злого присутствия усилилось и собралось в одном человеке. Весёлый старик-профессор, одетый во всё черное, с выражением ироничного любопытства озирался кругом. А потом Жан опустил взгляд и понял, почему он чувствовал такой иррациональный, парализующий страх. Тени тысяч людей, стоявших на площади, тянулись, как одна, к ногам профессора Беркли, и упирались в кончик его зонтика. Жан вдруг ощутил себя бабочкой, которую так ловко насадили на булавку, что она даже не почувствовала боли. Он попытался пошевелить рукой, но не смог. Профессор чуть наклонил зонтик влево — и Жан почувствовал, как невидимая, неодолимая сила наклоняет влево и его, заставляет вытянуть руку и помахать ей. Тысячи людей, стоявших на площади, с полной синхронностью сделали то же самое. От этого простого жеста по хребту продрало холодом. А потом его собственные ладони — и тысячи других ладоней, похлопали в унисон, порождая бурную, как снежная лавина, овацию. Жан поклонился, как марионетка, вместе со всей площадью. Свободными, кажется, остались только рыцари Десятки и Камелота.       — Овации победителю! — весело сказал Беркли, — не удержался, чертяка, показал класс! Но знаешь, в порядке дружеской критики: стишата ну так себе, если честно. Вот ты читал, а стыдно было мне…       — Ты обещал помощь! — гневно крикнула Шарлотта.       — Так я и помог, — поднял брови Беркли, — вы же захватили власть. Мы ведь не говорили о том, как долго это продлится.       — Ты… подлый, мерзкий предатель! Ты должен был сражаться с ним! — обломанный чёрный ноготь ткнул в сторону Мерлина.       — О, — испуганно поднял руку Беркли, — я? С ним? Сражаться? Я старый больной человек! Я его боюсь! Вы знали, что он, между прочим, умеет высвистывать гимн, ни разу не сфальшивив? А я вот вечно сбиваюсь. Хоть убей, не могу взять ноту… И где мне с ним драться? Между прочим, он сейчас даже не сражался в полную силу! Эх, ну впрочем слово есть слово. Сразимся в шашки, дружище, ты как?       — Зачем ты пришёл? — просто и печально спросил Мерлин.       — Да так, — пожал плечами Беркли, — чё дома-то сидеть? Вот, решил сходить, развеяться. Что ж, поздравляю, так сказать! Власть-то как, будешь брать? Нынче по акции, нормально вроде.       — Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю, друг, — эхом отозвался Мерлин. Он смотрел лишь на Повелителя, и взгляд его был полон печали.       — Что ж, — ответил тот, — уйду, посрамленный. Ребята, вы держались молодцом, — подмигнул он Жану и остальным, и все разом вздрогнули. Беркли убрал зонтик подмышку, и Жан почувствовал, что снова может двигаться.       Профессор Беркли, Повелитель Теней, повернулся спиной к победителям и побеждённым и неторопливо, торжественно зашагал прочь. А потом вдруг запнулся и, нелепо взмахнув руками, упал лицом на камни.       Жан уловил боковым взглядом движение — Элли, сама еле стоящая на ногах, дёрнулась вперёд.       Беркли, поднявшись на четвереньки, обернулся.       — Милая девочка, — сказал он, — даже врагу готова протянуть руку помощи. Ну, я вновь не прощаюсь, мои юные друзья. Уж очень вы мне по душе. Поэтому — до свидания. В следующей главе сей немудрящей, так сказать, комедии.       Поднявшись на ноги, Беркли ударил зонтиком по земле — и закружился вихрем Тени, растворившись в воздухе без следа.       — Нет! — взревела Шарлотта, — нет! Нет! Нет! Всё не может кончиться так! Мы не могли проиграть! У нас всё было в руках! Всё!       — Что ж, — сказал ей Мерлин, — пусть это будет вам уроком. Искуситель может дать вам всё, сделать халифом на час. Но всё, что он даст, утечёт сквозь пальцы, а вы останетесь в дураках, на потеху публике. Или вы не слышали, что другое его прозвище — король шутов? Впрочем, вам еще повезло — радуйтесь, что вы остались живы. У многих теперь не осталось и этого.