Миллениум. Книга первая. "Последние рыцари".

      «Режим чрезвычайного положения был остановлен досрочным голосованием Сената. По заявлению канцлера Франсуа Леклерка, опасность миновала. Глава партии Прогресса, Андрэ Бенетт, впервые дал комментарий по поводу попытки переворота, возглавляемой Шарлоттой де Транкавель. По его словам, заговорщики под угрозой применения силы вынудили его подписать заявление об отставке и назначении де Транкавель исполняющим обязанности Генерального Секретаря центрального комитета вплоть до утверждения Пленумом. Месье Бенетт заявил, что партия не поддерживает действий заговорщиков и осуждает всякие попытки нарушения демократического порядка.       Эстель Босолей».       — Вот и всё, — сказал Алекс, — кончилась комедия.       Остальные и комментировать не стали. Три дня поисков информации и усиленных размышлений ни к чему не привели. Алекс и Лорейн наконец решились поговорить с Альбиной, чтобы расставить все точки. Он долго думал, как лучше провести разговор, искал слова, готовился — но Альбина, по большому счёту, сказала всё сама. Она не держала зла, говорила, что в смерти профессора виноват их настоящий враг — тот же самый, из-за которого они сами чуть друг друга не поубивали. Алекс и правда не чувствовал от неё затаённой злости… И всё же на душе оставался неприятный, колючий осадок. Алекс снова и снова напоминал себе, как сам не оказался в петле только потому, что рядом с ним была Лорейн, потому лишь, что она удержала на краю. И её как раз не было рядом с ним… Внутренний голос отвечал — она смогла помочь лишь тому, кого по-настоящему любила, но от этого осадок становился лишь более едким.       С утра Алекса разбудило сообщение в терранет:       — Ребятушки, вы все у Алекса? Если нет, то поспешите, я наконец докопался до всей, всей правды.       Писал Этьен. В животе тут же засосало. Должно быть, просто дежа вю, но почему-то сразу появилось ощущение, что сегодня и правда случится нечто важное.       Ребята прибыли быстро, озадаченные и мрачные. Очевидно, ощущение было общим. Едва подошла заспанная Каролин, как запел дверной звонок. Алекс, кратко переглянувшись с друзьями, пошёл открывать.       Этьен был бодр и очень весел, хотя выглядел донельзя паршиво. Исхудавший, бледный, всклокоченный — складывалось полное ощущение, что он недели две не ел и не спал.       — Ты заболел? — подскочила Элли.       — Нет-нет, не заболел, — бодро ответил Этьен, — я умираю.       В животе похолодало. Нет… Только не ещё один близкий человек. Хватит, хватит уже этого…       Переждав поток растерянных вопросов, Этьен набрал в грудь воздуха, закашлялся и ответил сразу всем:       — Да, это точно. Нет, помочь никак нельзя. Да, уже давно. Года три, если быть точнее.       — Но… но это же с тех пор как мы…       — Да-да, с тех самых пор как мы с вами познакомились у профессора, — печально улыбнулся Этьен.       — Но почему… почему ты не сказал нам? — вскричала Элли, и в её глазах сверкнули слёзы, — я уверена, тогда было ещё не поздно, мы бы что-нибудь придумали! Анжелик, Тристан… Мы бы могли показать тебя Терезии, она бы что-нибудь точно придумала!       — Я… я не видела, что ты болен, — ошеломлённо сказала Анжелик, — как? Что за болезнь?       — Нет, друзья мои, Терезия бы мне не помогла. Не стала бы помогать, это уж точно.       — Да с чего вдруг?!       — И никто не помог бы. Эх… Я должен перед вами извиниться, я… был недостаточно откровенен. Не сказал вам всей правды при знакомстве.       — Но почему? — спросил Алекс, всматриваясь в его лицо.       — Видите ли, болезнь, о которой я говорю, не лечится. Она называется «смерть».       — Что?       — Смерть. Этьен Колери был уже мёртв на тот момент, когда вы с ним познакомились.       — Ты… ты — нежить? Нет, не может быть, — пробормотала Анжелик.       — Не совсем нежить, нет. Я — нечто другое. Начнём с того, как Этьен, собственно, умер. Увы, я несколько исказил истину. Помните историю про чудесное спасение от самоубийства? К сожалению, это выдумка. Этьен на самом деле покончил с собой в тот день. Глупо, конечно, но что поделать.       — Погоди. Так ты не Этьен?       — А вы, однако, догадливы! Палец в рот не клади! Хе-хе. Да, мои хорошие. Когда человек убивает себя и отправляется в мой мир, его тень освобождается — ну а я, при желании, могу занять её место.       — Так ты… Ты — Повелитель Теней, да? Ты всё это время находился с нами бок о бок?       Страх и злость обожгли затылок. Алекс вскочил, подготовив заклинания, и то же самое сделали все остальные. Этьен, правда, не пошевелился, а лишь удивлённо поднял бровь.       — Ну вот чего вы сразу начинаете? Нормально же общались, — сказал он обиженно.       Алекс не ответил, ожидая в любой момент атаки.       — Ну серьёзно, народ, — продолжал Повелитель Теней, — ладно бы мы с вами вчера только познакомились, так нет, мы же уже три года дружим. Ладно, разочек я вам сделал нехорошее, уж простите. Тот розыгрыш немного вышел из-под контроля, признаю.       — Зачем ты решил признаться сейчас? Ты же был вне подозрений, — спросила Анжелик.       — Так я же сказал. Я умираю. Кхх, — он вывалил язык и изобразил, будто задыхается, — понимаете?       — Нет, — честно сказал Алекс, — с чего бы тебе умирать?       — Ну, не прямо вот мне, а этому телу. Оно, кстати, продержалось даже дольше, чем я ожидал. Но всё-таки, даже если не брать в расчёт замороженные процессы, э-э, разложения, сама природа той магии, которой я пользуюсь, как вы знаете, не очень-то благотворно воздействует на всякую там материю. Ну вы же сами видите в конце концов. Ещё немного, и этот парень буквально развалится на куски. Представляете, вот сидели бы все вместе, смотрели фильм, и тут я говорю: «ой, Алекс, у меня тут рука отвалилась, подай пожалуйста». Или голова вообще. Было бы неловко…       — Говори, зачем ты вообще столько времени за нами следил? Какой тебе от нас прок?       — Скажу, если сядете уже за стол. Неприятно вообще-то столько времени голову задирать. Шея и так болит.       Алекс нехотя сел, не ослабляя защиты. Остальные, чуть выждав, присоединились к нему.       — Ребят, мне вот немножко обидно щас было, если честно, — Этьен шмыгнул носом, — вы судите обо мне по стереотипам! Вы же не спрашиваете Анжи, почему она не играет в землемяч, так? А если уж я, как это говорится, великий тёмный маг, то обязательно должен иметь злодейские планы, использовать всех вокруг как пешек ну и всё в таком духе… Почему так стереотипно, а? Нет, конечно, мы сами во многом виноваты в такой репутации, я ничего не говорю…       — То есть ты хочешь сказать, что не имеешь никаких коварных мотивов и проводишь с нами время из чистого интереса? — иронично улыбнулась Каролин, стараясь не показывать нервозности.       — Ну да. Коварных мотивов у меня по крайней мере нет. Одна просьбочка будет небольшая, но это потом. Ну а пока что, раз уж мы так хорошо с вами тут сидим, прошу, не стесняйтесь, любопытствуйте, задавайте вопросы, на всё отвечу. Я же знаю, мой старый мудрый друг держит вас на информационной диете — ну а я, считайте, добрый дядюшка, который украдкой даёт конфетку — может, и вредно, но робёнок порадуется…       Ответом ему было общее молчание.       — Ну, ну, что же вы как ленивы и нелюбопытны? Я-то думал, у вас ко мне целая куча вопросов, разве нет?       — Зачем ты убил моего отца? — хриплым, сдавленным голосом спросила Альбина, — что он тебе сделал?       — Он? Мне? Убил? Что по-твоему произошло, милая моя девочка?       — Ты внушал ему сны. Такие же сны, как нам.       — Допустим, и?       — Из-за них он и убил себя!       — А вы почему не убили? Кажется, ты не очень понимаешь, что такое эти сны, да и что такое Тень вообще. Ну-ка, скажите мне, что это?       — Я знаю то, что ты зло. И заставляешь людей страдать. Усиливаешь худшие мысли и чувства. Вот что ты такое. Ты чудовище.       — Ну, тут даже отрицать не возьмусь. Безусловно, всё так. Хотя, например, этот дурачок Трэвис сказал бы что-то вроде… Как там было… Смотря с чьей стороны, или типа того.       — Меня от него тошнит, — сказала Элли.       — Не тебя одну, — вздохнул Повелитель Теней, — меня вот тоже, веришь нет… И ведь ладно бы он один был такой, так ведь чуть ли не каждый второй теперь рассуждает в его ключе. Нет, мол, добра и зла, есть разные интересы разных там сторон. В этом мире уже и злодеем стать нормально нельзя, тут же скажут, что ты во всём прав и всё правильно делаешь. Ну не бред ли?       — Ты так и не ответил на вопрос. Что тебе сделал мой папа? — повторила Альбина.       — Да, прости, извини, заболтался. Вечно у меня так, старость… Но ты неправильно ставишь вопрос. Что я с ним сделал, вы более-менее догадались — наложил слабенькое, едва заметное заклинание. Сил ушло не больше, чем на то, чтобы починить любимую чашку. Куда интереснее другой вопрос — а что твой папа сделал с твоим папой? И не в тот роковой вечер, когда пытался доказать сам себе, что он — сам Бог во плоти. Приступы гордыни бывают у всех, даже у меня, хотя мне очень неловко в этом сознаваться. Я спрошу так — что он делал с собой всю свою сознательную жизнь, что в итоге встреча с самим собой его убила?       Сначала казалось, что Альбина не ответит. Но потом всё же заговорила:       — Он лгал себе, это правда. Он обманывал себя, будто не испытывает ни к кому ненависти, он закрывал глаза на то, что его использует эта мразь Тордониос, он… Да всего не перечислить. Но разве всё это — причина, чтобы его убивать?       — Наверное, этот вопрос стоило бы задать тому, кто его непосредственно и убил, разве нет? Впрочем, ты уже приближаешься к верному ответу. И всё же, почему ты адресуешь этот вопрос мне? Я что, человек? Увы, но человеком я давно перестал быть. Я — часть одной из сил, что правят миром. Магии. Увы. Твой отец всего лишь не выдержал правды от себя же, о себе же. Правда — она как гнус, забирается под кожу сквозь самую толстую броню отрицания. Как там говорил классик… «Человечек — это звучит горденько».       — Разве это вся правда? — возразила Элли, — ты ведь показываешь только то, что вызывает наибольшее отчаяние, скрывая светлую часть.       — Я и не сказал «всю правду». Но мы с вами никуда не продвинемся, пока вы всё-таки не скажете мне — что такое Тень? Это очень простой вопрос.       — Популярное мнение гласит, что это разрушительные чувства и эмоции, — осторожно сказала Анджела, — но я понимаю так, что это скорее неискренность, ложь, искажение чувств.       — Да, если я, например, щёлкну вас по носу, а вы разозлитесь и щёлкните меня в ответ, в вас не станет больше Тени. А вот если вы натянете улыбку и станете делать вид, что вам очень весело — тогда её в вас прибавится. И всё-таки это лишь поверхностный слой ответа. Не скажу «правды», потому что правда и ложь для Тени вовсе не столь различны, как может показаться. Тень — это сцена, театр, кукла, нить, перчатка, занавес, маска, зеркало, смех. Вот вам исчерпывающий ответ. Что, всё равно не поняли? Эх, ладно, пойдём тогда сложным путём. Вы говорите, что Тень — искажение чувств, ложь. Допустим. Как тогда объясните вот это?       Неожиданно, тёмный маг хлопнул ладонью по столу. Стол стал стремительно темнеть, пополз трещинами, покрылся гнилью.       — Ой! — Повелитель Теней хлопнул себя по лбу, — ну вот, увлёкся и испортил стол! Алекс, извини пожалуйста, я не специально. Хороший был стол. Вот, держи визитку, зайдёшь ко мне как-нибудь на досуге, я отдам деньги. Ну или мой стол возьмёшь, если понравится.       Он достал из кармана прямоугольничек и протянул Алексу. Алекс, впрочем, пока не рискнул к нему прикасаться.       — Да и вообще, заходите, буду рад! Познакомимся наконец как полагается у культурных людей, без всех этих масок и псевдонимов… У меня очень забавный магазинчик, может, что приглянется. Для друзей, кстати, скидки и особенные товары. Ах да, так о чём мы говорили? А, точно. Я испортил стол. И как вы это объясните? Стол тоже себе лжёт, или как?       — Но ведь и магию Духа можно превращать в кинетическую энергию или даже в огонь, — сказала Элли, — значит, и Тень тоже можно.       — Можно, конечно, но я сделал не это. Если вы не заметили, то я заставил дерево сгнить. Тень — гниль души, и моё прикосновение заставляет её разлагаться заживо. И всё-таки, разве в дереве есть душа? Почему оно тоже сгнило от касания Тени? Вопрос со звёздочкой, знаете ли! Минута пошла!       Алекс против воли тоже увлёкся загадкой — но, увы, объяснения придумать не мог.       — Дисгармония, — пробормотал Антуан.       — Ты мой умница! — Повелитель Теней подпрыгнул на стуле от восторга, — вот видишь, вы ещё на шаг ближе. Жизнь, да и Смерть — единичные вещи. Аркана и Хаос — общие понятия. А Дух и Тень — это связь единичного и общего, конкретного и абстрактного. Это не просто чьи-то чувства или эмоции, это — невыразимая связь вещей и идей, не конкретная и не абстрактная, и конкретная, и абстрактная. Её нельзя описать в понятиях, но нельзя и просто указать пальцем. Это верно для обеих стихий, да и Воду тоже не вдохнёшь и в руке не удержишь. Ну а природа Тени такова, что её невозможно чётко и до конца определить. Тень — она тень и есть. Она то, что всегда за спиной, то, что не сказано и не замечено. Стоит её поймать и осветить — и она уже не там, где была. И всё-таки это зеркало. Ничто в мире не находится в гармонии, и всё же, если позволить себе помечтать, то истинная, чистая душа не увидит в теневом зеркале ничего — или же увидит только себя и ничего больше. Вы говорили, что я искажаю и преувеличиваю. Да — но и нет. Если траектория стрелы отклоняется от прямой хоть на тысячную, на миллионную долю градуса, её отклонение можно умножить до бесконечности, можно направлять в любую сторону. Но если погрешности нет, то сколько ни умножай, она никогда не отклонится с верного курса, хоть бы я и потратил на это все свои силы. С неодушевленными вещами проще, хотя и сложнее. Их отклонение мало, на них тратишь больше сил, но и полностью истинными они никогда не бывают. Вы не думали, что и деревья, и закаты, и дома всегда немножечко… смешны?       — Как ни странно, но… что-то в этом есть, — сказала Каролин задумчиво.       — Впрочем, поверьте, вы сами куда смешнее.       — А вот за это не спасибо, — обиделась Каролин.       — Не пожалуйста, — ответил тёмный маг.       — Так зачем ты всё это… затеял? — спросил наконец Антуан после паузы.       — Ты про что? — уныло ответил Повелитель.       — Ну, всё это… разоблачения, перевороты, вся эта… шумиха. В общем, что началось с убийства Шапелье.       — А я думал, вы уже догадались. Я же только что дал вам подсказку. Что, не хотите угадывать? Назовёте слово сразу?       — Только не говори, что всё это забавы ради, — сказала Каролин.       — Вы умнеете с каждой минутой! Нет, ну серьёзно. Вам никогда не приходило в голову, что жанр самой жизни — комедия? Большей частью, конечно, чёрная. Разве вам не хотелось лопнуть со смеху, пока вы наблюдали всю эту нехитрую постановочку? Я вот очень смеялся, хотя, по правде, вторичность всё же ощущается. Ну так и что? Мир банален, мы тоже. Мой любимый момент был, когда Дуглас со своей женой начал говорить про то, как они любят справедливость и что всем должно воздаться. Ну, тут я уже не утерпел и впервые за всё время поднялся со своего зрительского кресла и пошёл писать вам записку. Элли, ты была прекрасна.       — Подожди, так ты не участвовал во всём остальном? Убийство Шапелье, свержение Тревиньона, Эври…       — Ну, я под конец немножко помог энергичной мадам Транкавель, а так нет. Я в этом спектакле скорее зритель, ну и критик. Принимаю и разбираю этюды моих учеников, если угодно. Что поделать, сам я не то чтобы отошёл от дел, но скорее пребываю в творческом кризисе. Свежих идей считай не осталось…       — То есть все эти интриги — дело рук кого-то из твоих учеников? — уточнила Каролин.       — Ну да, кого-то из моих учеников. Не того, о ком ты подумала, хе-хе-хе. Жоэль тошнит от политики, и я её понимаю. Она тебе, кстати, привет передавала.       Каролин покраснела. Алекс, конечно, в общих чертах знал эту историю, но всё же…       — Так вот, я понимаю её нелюбовь к политике, но согласитесь, вопросы власти и всего что с этим связано — это же бездонная бочка искромётного юмора. Секрет прост — в политике градус душевного гноя достигает таких ядрёных степеней, что их душонки можно использовать вместо абсента… Взять того же Дугласа — хотя, впрочем, и Януш неплохо, так сказать, забродил.       — Так всё же люди для тебя еда? — уточнила Анжелик.       — Ну да. В каком-то смысле. Все сущности в этом мире, в конечном итоге, стремятся сделать мир подобным себе. Я не исключение — делаю всё смешным и нелепым. Элли, можешь не сомневаться, Дуглас сейчас пребывает в мире, состоящем из своих наихудших кошмаров.       — Он это заслужил, — сказала Элли, отведя взгляд.       — Абсолютно с тобой согласен.       — А мой папа? Разве он заслужил? — Альбина, кажется, из последних сил сдерживалась, чтобы не напасть.       — Не, не думаю. Заслуженность попадания в сферу Тени, которую ещё иначе называют адом, сильно переоценена. Это больше напоминает болезнь или природный катаклизм, если уж на то пошло. Правда, из таких, к которым человеческие души и сами отчаянно рвутся, но это уж другой вопрос.       — Что нужно, чтобы ты отпустил его? — голос Альбины дрогнул, — что? Отдать тебе душу?       — Эх, ну вот, снова стереотипы. Душа это вам не ботинки, её нельзя купить или украсть. Альбина, видишь ли, я твоего папу у себя в гостях насильно не держу. Захочет — сам уйдёт.       — Что? Ты… ты лжёшь.       — Вообще-то я лгу поменьше вашего. И сейчас сказал чистую правду. У нас там не тюрьма, если что. Сразу видно, что вы никогда не путешествовали вглубь Сфер. Вход свободный, выход — тоже. Всегда так было. Никто никого и не думал держать в сфере Тени или какой другой. Они остаются там сами. Просто не хотят уходить.       — Это как? — спросил Антуан.       — Да очень просто. Не хотят и всё. Не понимаю вашего удивления. Можно подумать, вы в жизни не знали людей, которые берегут свои обиды как сраный клад. Так что это самый обычный цикл посмертного существования. Ко мне попадает очередной обделённый и несправедливо обиженный жизнью голубчик, какое-то неопределённое время производит для меня то, что можно с натяжкой назвать питательной субстанцией, или, говоря поэтически, нектаром души, а потом, когда иссыхает полностью, так что даже заходиться ненавистью сил не остаётся, я просто выкидываю то, что осталось от этой душонки, куда-то в глубины сферы Тьмы, где она и занимается бесконечным, но никогда не завершающимся падением к центру абсолютного Ничто. Элли, надеюсь, тебе нравится такое наказание для того, кто убил твоих родителей?       Элли, кажется, была в смятении.       — Впрочем, опять же, Дуглас сам себя наказал. Если хочешь, могу организовать вам ещё одну встречу — сможешь вдоволь над ним похихикать. Или… ты бы хотела увидеться с кем-то другим, а?       — Ты… ты можешь? Нет. Забудь. Я отказываюсь.       — Что ж так быстро? Скажу сразу, они не у меня. Но о встрече можно было бы договориться, это не так уж невозможно. Не спеши отказываться. Впрочем, я так понимаю, скоро вы отправитесь к одной моей старинной и доброй подруге, которую нынче знают только как Чародейку. Передавайте привет — и попросите устроить вам встречу с почившими близкими. Хотя не думаю, что она согласится. У них там, знаете, свои строгие правила. Я вот ничего такого не вижу…       — Нет, мы не станем у тебя ничего брать.       Повелитель Теней торжественно поклонился.       — С вами приятно иметь дело! Было бы очень скучно, если бы вы сразу поддались. Впрочем, наш разговор ещё не кончен — я вижу, у вас много вопросов. Ну же, я слушаю.       — Если для тебя всё это просто шутка, развлечение, — заговорил Антуан, — то почему… почему так? Почему тебя забавляет только зло, убийства, предательства, страдания? Да, может вопрос наивный, но мне показалось, что ты как будто даже…       — Нормальный человек? Ты это хотел сказать? Да, ребята, весь ужас в том, что я родился совершенно нормальным, обычным человеком, вроде вас. И твой вопрос я переадресую вам всем: а почему вам всё это нравится?       — Но…       — Да неужели? Разве вы не читаете книг? Не любите приключения? У вас не захватывает дух от резких поворотов сюжета? Вы не стремитесь сопереживать? А чему, простите, сопереживать, когда тишь да гладь? Приходится вносить нотку оживления. Лично мне куда интереснее герои, чем злодеи: у них интереснее моральный выбор. Да и общаться обычно приятнее. Вот вам и ответ, почему я столько лет, пусть и инкогнито, провёл рядом с вами: люблю смешаться с толпой, побродить среди актёров, понаблюдать даже не из первого ряда, а прям вот со сцены.       — И ради хорошей сцены, по-твоему, можно причинять людям страдания? — Элли начала злиться. Алекс коснулся её руки — предупредил не терять самообладания.       — Наша общая с Каролин подруга сказала бы, что для персонажей разницы нет — в конце концов, я тоже, знаете ли, мира не творил. Скажу вам откровенно, я тронут. Вы говорите со мной, как с настоящим человеком, взываете к совести… Не в том дело, что у меня её нет — она есть, в каком-то смысле. Без чувства нормальности невозможно посмеяться с чужого безумия, восхититься героизмом или возмутиться мерзостью. Без морали нет юмора — вот главный секрет, о котором люди периодически забывают, так что… приходится им напоминать. Вот вам ответ: я делаю то, что делаю, потому что такова моя природа. И не потому, что я с ней родился, а потому, что выбрал её.       Но в то же время я — служитель и искренний поклонник чистого искусства. Я создал способ, позволяющий достигнуть идеальной актёрской игры — я перенёс действие в жизнь. Весь мир — цирк, а люди в нём — клоуны, как не говорил ещё один классик. Друзья мои, хоть у вас и есть свобода воли, и вы — действующие лица, главные герои собственных пьес и романов, не стоит забывать, что все вы — все мы, точнее — марионетки. Назовите в себе что-нибудь, что не было бы частью одной из Сфер, ну же. Хоть одна мысль, чувство? Одна из самых смешных вещей, что родил нынешний век — это идея, будто магия — всего лишь инструмент, нужный лишь, чтобы подтирать нам задницы и делать так, чтобы нам было, что переводить на говно. Включать свет в туалете по щелчку пальцев — вот он, удел великих Стихий. Вам это правда не кажется идиотичным? По герою и награда: кукла уверена, будто это она дёргает за ниточки. Жаль, мало кто способен оценить задумку. Меня печалит другое — чем дольше я живу, тем сложнее придумать что-то интересное и по-настоящему смешное. Редко какая шутка успешно переживает второе рождение. Лучше скажите мне: как вам поворот с Орденом? Или… или вы ещё не допёрли?        — Что ты имеешь… — пробормотал Алекс, и в то же мгновение его озарила догадка. Захотелось пробить себе лоб от такой очевидности. Кажется, догадались и остальные.       — Ну конечно! — воскликнул Антуан, — как же я раньше не понял! Орден Теней… ты — Повелитель Теней…       — А также основатель и первый великий магистр Ордена. Очень приятно. Можете не кланяться. Хотя если прям сильно хочется, я уж так и быть, не буду сильно возражать…       — Размечтался, — протянула Каролин и добавила, — но тебе не кажется, что это как-то всё очень банально и пошло? Орден Теней, Повелитель Теней… Как из дурацкой книжки с рынка.       — Мне не кажется, я уверен. Тебе встречный вопрос — а что именно плохого в банальности?       Каролин явно не ожидала вопроса. Она напряжённо задумалась но, потом всё же сдалась:       — Да пожалуй, ничего…       — Вот и я о том же. Люблю всё банальное и пошлое. Перефразируя ещё одного классика — у меня их как собак нерезаных: я знаю только то, что я банален, но другие не знают и этого. Не смешнее ли всех те, кто тщится снобствовать и делать вид, что поднялся над банальностью и пошлостью, но стоит чуть пристальнее вглядеться — они лишь возвели их в квадрат.              Каролин пристыженно вздохнула, отведя взгляд.       — Но, к слову сказать, нынешнее название принадлежит не мне. Когда я только создавал этот орден, то назвал его орденом Улыбок. Призванием моих рыцарей был смех: рассмеши упавшего духом, макни в лужу спесивца. Не знаю как насчёт первой клятвы, но вторую вы, надо сказать, выполняете неплохо. Я горжусь вами, детишки. Не посрамили славную традицию. Хотя улыбаться бы некоторым стоило почаще. Особенно тебе, Жан.       Алекс почувствовал, что перестаёт что-либо понимать. Точно ли это их враг? Почему этот разговор напоминает сцену из безумного фильма вроде тех, что нравятся Каролин? Всё больше им овладевало чувство, что они находятся в логове дракона, который заболтался с собственным ужином.       — Напрасно ты нас сравниваешь. Насколько я знаю, он не большой любитель болтовни. Должен признаться, друзья мои, вам попался не обычный теневой лорд. Вот другой мой коллега, большой любитель абсолютной и неограниченной власти — страшный зануда, да и примитивен, если честно… Только вы уж ему не говорите, если встретите, что я о нём такие вещи… уж очень он злопамятный… У него есть специальные слуги, которые заносят в списочек всех, кто и что о нём говорил нехорошего. Например, называл уродливым горбуном, или что-то типа того — и потом всем им мстит. Так вот…       — В смысле, так ты не единственный Повелитель Теней? — удивился Дэйв.       — Ну не перебивай, а? Блин, я мысль потерял… Конечно, я не единственный! В сфере Тени есть несколько лордов вроде меня. Не могу поручиться, что они столь же приятны в общении, как и я. У них там в ходу, знаете, всякое там величие, чинопочитание, предрассудки против простых смертных и всё такое… А я вот всегда был за эгалитаризм…       Алексу всё сильнее чувствовал, как мозги постепенно превращаются в кашу. Он не мог сформулировать ни одной чёткой мысли, не мог нащупать что-то очень, очень важное — проклятая мысль ускользала, как кусок мыла в мутной тёплой воде. Повелитель Теней всё продолжал болтать без умолку:       — …даже не буду отрицать, что люблю власть — я один из немногих, кто может ценить её так же, как искусство ради искусства, ради её самой. Но мой незадачливый коллега — отличный пример, иллюстрирующий вечную истину: власть ради власти отупляет, но искусство ради искусства есть бесконечный и неисчерпаемый источник самых восхитительных глупостей, какие только можно выдумать. Политические дрязги отлично вписываются в эти маленькие постановки: лет сто назад я, помнится, играл ещё сам в парочке основных ролей…       — Альбрехт… Только не говори, что он — это тоже ты, — тихо сказал Антуан.       — Нет, не пугай так. Знаете, какой мой самый большой страх, мой главный враг? Скука. Мой худший кошмар — это мысль, что мне однажды придётся играть сразу все роли. Терпеть не могу моноспектакли. Нет, я не был Альбрехтом, а вот пресловутый Трамбле — это ваш покорный слуга. Точнее, моя тень — вроде Этьена или профессора Беркли. Знаете, что самое смешное? Когда я придумывал роль Трамбле, я старался сотворить самого карикатурного консерватора, какого только можно придумать. С каждым выходом я делал его риторику всё более нелепой, абсурдной, вызывающей — но увы, как и ожидалось, чем более пародийные и идиотические тирады выдавал мой Панталоне, тем больше росла его поддержка. Чем радикальнее и тупее были его идеи, тем больше росло его влияние. В итоге у меня не осталось выбора, кроме как играть до конца. Как вы уже, думаю, догадались, его предшественник, заклятый враг и преемник, пламенный оратор Ларошель, тоже был мной… Сами понимаете, где есть карикатурный правый, должен быть не менее карикатурный левый.       — Так значит, когда он умер, поскользнувшись на банановой кожуре…       — Простите, не удержался. Но согласитесь? Триумфально избраться, обещая всем свободу и равенство, довести Империю едва ли не до нищеты, открыв путь сразу двум диктаторам, критиковать их, бегать от полиции, с триумфом вернуться в кресло канцлера после того, как величайший из великих, сэр Мерлин, мой добрый друг, в буквальном смысле разразил громом и молнией это надутое недоразумение, Трамбле, заложить на сто лет вперёд курс на борьбу за социальную справедливость, чтобы вот так вот комично, на камеру, поскользнуться и с лестницы кувырком… Ну это ли не пик комедии? Хотя сейчас мне уже не так смешно, как тогда. Всё же я повторяюсь, и всё это уже тоже было и будет повторяться. Скучно. Что же до Альбрехта… О, это недооценённый и непонятый персонаж. Чего он хотел, по-вашему?       Алекс не пытался угадать — для начала надо было как-то осмыслить только что услышанное. Всё-таки не каждый день выясняется, что вся история последнего века — всего-навсего результат шутки одного выжившего из ума сатирика со слишком уж большим магическим даром…       — Ну не розыгрышами же он занимался, — пробормотала Каролин.       — Увы, он был начисто лишён чувства юмора, на чём в конце концов и погорел. Впрочем, не он первый. Нет, его главной мечтой было — превзойти всех во зле. Знаете, обычно те, кого люди справедливо считают худшими из злодеев, всё-таки до последнего врут себе, что стремятся к благу. Некоторые даже не совсем и врут, другие хотят блага, но только для себя и своих близких… Но Альбрехт был другого сорта. Ему не давало покоя то, что все с ужасом произносят имя Некроманта… Упс, — Повелитель Теней вдруг расхохотался.       — А тут-то что смешного? — устало спросила Каролин.       — То, что как раз имя-то его решили забыть. Вы и представить себе не можете, насколько это смешно. Если бы вы только знали, как на самом деле звали Короля Мёртвых, вы бы, может, даже догадались, почему он чуть не истребил всю жизнь и чего вообще добивался. Антуан, не эта ли загадка тебя мучит всю сознательную жизнь? Если хочешь, могу открыть.       — Не нужно.       — Упрямые вы. Ладно, оставлю загадкой. Всю его мотивацию, послужившую причиной самой страшной войны в истории, можно сжать до одного слова. Всего одного. Вот и думайте.       — Месть? Власть? — тут же предположила Каролин.       — Поломайте-ка голову получше. Если угадаете, вам от меня будет приз. Поверьте, ответ вас удивит. Так о чём я говорил? Альбрехт? Ну да. Он не мог вынести мысли, что остальные боятся произнести не его имя. Это он должен вызывать панический ужас одним упоминанием. В общем-то, ему удалось добиться своего — когда вы хотите назвать синоним чистому злу, вы вспомните Альбрехта. Должно быть, сожжение заживо сотен тысяч людей без видимой цели как-то этому поспособствовало…       — А ты-то откуда это знаешь?       — Ну так мы же с ним сотрудничали. Он был уверен, что я стар и слаб, хотел занять моё место… Или даже выше. Он хотел возвыситься не над какими-то там людьми, а над самой магией, над нашим, духовным миром, если хотите. Вышло, впрочем, как всегда, иронично. Задравши высоко нос, запнёшься и покатишься… Впрочем, ладно, давайте обсудим такие интересные вещи в другой раз, когда вы зайдёте в гости. Здесь же у меня кончается время, поэтому советую поторопиться. Мы с вами, конечно, многое не успели толком обсудить — например, ваши приключения в поисках истины, мытарства среди всех видов сумасшедших и одержимых… Жаль, жаль. Задавайте последний вопрос, а потом очередь будет за мной.       — Какое отношение ты имеешь к смерти наших родителей? — выпалила Элли.       — И какое отношение та история имеет к тому, что происходит сейчас? — тут же добавил Антуан.       — Ну так нечестно, это два вопроса… Ладно, так и быть уж, отвечу на оба. Не люблю жадничать, да и ответ на первый вас разочарует: никакого. Их и правда убил мой таинственный друг по прозвищу месье Кси, по заказу совсем не таинственного Дугласа Маклоусона, чтобы не дать хода расследованию. Я тогда огорчился: они были многообещающими героями, мне нравилось за ними наблюдать… Такой их финал разочаровал, но что поделать. Жизнь непредсказуема.       — Хочешь сказать, твой ближайший подручный может кого-то убить без твоего ведома и указания?       — Да сколько угодно. Или ты думаешь, у меня там секта какая-то? Ребята, у меня всегда всё на поверхности. Мои ученики — они и есть ученики. Я не указываю им, что делать, они сами ищут себе развлечения. Я им не мешаю, иногда лишь помогаю — когда им удаётся придумать что-то, что помогает мне развеять скуку. А вот второй вопрос был поинтереснее. Дело в том, что ваши старики незадолго до своей смерти успели поучаствовать в одном действительно важном деле. Когда увидитесь с моим старым другом, не забудьте у него спросить, в сохранности ли диадема.       — Что за диадема?       — Он вам объяснит. Надеюсь. Знаете, я обделён даром предсказания будущего — мне больше нравится его творить, но вот мои друзья им обладают… Они всегда были гениями, а я так — талантишко… Но даже и у меня время от времени срабатывает что-то вроде интуиции, знаете… И в этот раз она мне почему-то подсказывает, что вам в этом деле ещё суждено сыграть какую-то роль. Очень любопытно будет посмотреть, так ли это.       Никто на нашёлся, что ответить — больше всего хотелось лечь и ни о чём не думать.       — Да, ребят, что-то вы совсем скисли. А я думал, это я тут помираю на ходу. Что ж, пожалуй, пора и честь знать. Жаль покидать вас на таком моменте, но это тело, кажется, и правда вот-вот развалится. Ах да! Меня посетила прекрасная идея. Хотите знать, о чём думал настоящий Этьен Колери в свои последние моменты, когда лежал в той ванной? Он вспоминал вас, хоть вы и не были знакомы. Он думал что-то вроде: вот они живут интересной жизнью, они красивые, успешные, популярные, не то что я. Мне просто не повезло от природы, у них всё, а у меня ничего… Вот если бы у меня была внешность, как у этого Алекса, ум, как у этого Антуана… Хе-хе-хе… Тогда бы я жил шикарной жизнью. Тогда бы со мной хотели дружить крутые парни и встречаться красивые девушки. Но мир несправедлив, и я родился скучным, стрёмным уродом. Вот о чём он думал. Я решил исполнить его желание, пусть и посмертно. Так вот, ответьте, о вы, популярные, красивые и успешные: в чём именно он неправ? Возразите этому нытику — или отдайте ему себя! Найдите слова, чтобы послать обратно к чёрту — ну, то есть, ко мне, этого несчастного. Ну же! Что вы ему ответите?              Пол предательски исчез из-под ног. Не буквально, однако к такому Алекс готов не был. Он всмотрелся в знакомое вроде бы лицо, в лицо друга, такое привычное… Маска, с самого первого дня. «Я дружил все эти годы с великим тёмным магом? Нет, глупости. Он смеялся над нами, и всё? Но вот сейчас на меня будто бы смотрит другой человек. Это и есть Этьен? Этот настороженный, обречённый, озлобленный взгляд, полный зависти, чувства оскорблённой правоты, глубокой, потаённой ненависти. Вот ты какой на самом деле… Что же тебе ответить? Просто будь собой? Найди себя? Это…»       — Полная чепуха, — засмеялся человек, стоящий перед Алексом, — собой он уже побыл, и ему не понравилось. Ну а что, может отдашь ему себя? Он слабый, а со слабыми нужно делиться, им нужно уступать. У тебя и так есть всё, а у него — ничего. И где справедливость, а? А?!       «Ничего хорошего не выйдет, если просто отнять и поделить. Нельзя добиться счастья, ища его в ком-то другом, в чём-то внешнем. Даже если ты получишь то, что…       — Просто оправдываешь себя. Просто не хочешь поделиться с нуждающимся, — полушёпотом произнёс Повелитель Теней и хихикнул, а потом вдруг его лицо резко изменилось, — эгоисты! Все вы такие, лживые, жадные эгоисты! Вот она, ваша суть, только говорите о бескорыстии и помощи, а как доходит до дела — так подыхай в одиночку, мы тебе ничего не должны! Все вы, все вы такие! А я? Чем я хуже? Я никому не делал зла, просто был обделён природой! Ненавижу вас, ненавижу, ненавижу!       Это был он. Настоящий Этьен. Он был очевидно неправ, но в то же время, было в его словах что-то…       — Попа-ались, — снова хихикнул Повелитель Теней и щёлкнул пальцами. От его указательного пальца протянулась тонкая, сотканная из сиреневатого дыма, нить. Она тянулась прямо к Алексу. Он глянул вниз — нить обмотала его от плеч до ног, двоилась, троилась, тянулась от него к остальным, а от них — к нему. Алекс дёрнулся что было сил, но нить, призрачная, но прочная, как сталь, держала намертво, впивалась в самую кожу и глубже, в самую душу. Повелитель Теней потянул нить на себя, и боль усилилась. Нить в руке кукловода дёрнулась. Он сделал быстрое движение пальцами, и рука Алекса, потянув за собой корпус, ударила назад — прямо в живот Дэйва. Внутри отозвалось глубинной злостью. Пусть знает, кто здесь на самом деле лидер.       «Возьми себя в руки, чёрт дери. Это как тогда… Нет, иначе. Не могу понять, чем, но иначе. Я справился с Мордредом. Справлюсь и с ним».       — Хороший настрой, — сказал Повелитель Теней и подтянул нить ещё ближе. Вся команда закрутила па, застыв в полупоклоне, — но вам должно быть стыдно за себя, милые мои. В этом теле почти не осталось магии, оно слабее, чем у ребёнка, а ваших сил должно хватать куда как на большее. Ну же, ну. Давайте не доводить до крайностей, правда?       «Он прав. Он прав, чёрт возьми. Он держит меня не силой. В нём и правда нет силы. Он держит меня лишь моей слабостью. Думай, думай же, чёртов идиот! Что, что может помочь? Может, то, что я всю жизнь хотел всем что-то доказать, но делал приличное лицо, чтобы этого не показывать? Доказать отцу, что я не бестолковый прожигатель жизни, даже если не умею вести бизнес, доказать сверстникам, что у меня есть что-то кроме внешности и папочкиных денег. Доказать себе, что я честный и храбрый, чёрт возьми. И что из этого вышло? Теперь я буду доказывать, что достаточно добр, чтобы отказаться от своей жизни? А доброта ли это — требовать от других отдать им свою жизнь? Да пора уже признать — во мне есть эгоизм. Есть. Я хочу счастья, хочу уважения и признания, хочу любить и быть любимым. Хочу, наконец, быть богатым, а не бедным! Хочу, чтобы моё было моим. Да, я хочу этого для себя, а не для других. И ты тоже хочешь для себя, раз требуешь отдать! Так чем ты лучше меня, что изображаешь тут оскорблённую невинность? Ты такой же, как я. И я бы поделился с тобой, как делился, думая, что это ты, но тебе, видимо, всегда мало. Может, поэтому ты и не прожил жизнь, которую мог бы прожить, не получил счастье — ты хотел не просто счастья, ты хотел иметь больше других. Не так ли? Твоё право. Но ты… Не имеешь… надо мной… власти!       Лёгким движением руки Алекс разорвал призрачную нить — легко, как обычную нитку.       — О-о-о-о, великолепно! — Повелитель Теней отбросил падающую нить.       Алекс, не теряя момента, поднял руку, собирая силы для сокрушительного удара. Оглушающее — но достаточно сильное, чтобы проломить стену. Повелитель Теней сделал круговое движение руками, и прямо перед ним возникло призрачное, тонкое зеркало. Заклинание Алекса отскочило куда-то ему за спину, а осколки, брызнув, рассыпались дождём, вонзаясь в тело. Боль, страх, ненависть, презрение, ложь — каждый осколок жалил по-своему, не давая двинуться с места. Из-за спины стремительно скользнула Анжелик, на ходу творя своё заклинание — враг снова щёлкнул пальцами, и заклинание, извиваясь щупальцами, вышло из-под контроля, хватая Анжелик за руки. Она закричала, выгнув спину в отчаянной попытке освободиться от щупалец, пытающихся согнуть и изломать её, как куклу. Повелитель поднял упавшие было нити, дёрнул на себя, изобразил пальцами правой руки рогатку, а левую оттянул назад — из сиреневой дымки соткалась стрела. Алекс повернул голову: стрела была нацелена в Альбину, но Алекс понимал — пока они связаны нитью, выстрел в одного рикошетом отзовётся в каждого. Альбина же сейчас, наверное, уязвимее всех.       Он не мог двигаться от боли, но думать о том, как вытащить все эти осколки, терзающие его на разные лады — не до того. Алекс плюнул на боль и просто встал, не обращая внимания на раны. «Я порвал нить, значит стрела ударит в меня одного. Остальные не должны пострадать». В последнюю долю секунды он успел встать на пути заклинания. Теневая стрела пробила щит и вошла ему в грудь.       …Он ничего не почувствовал. Не было боли. Просто онемение. Пустота. Одиночество. Обман всех надежд. Безразличие. Отчаяние. Он упал на спину, наблюдая за тем, как из-за спины выскакивает Элли, как её кинжал, наполненный розовым пламенем её гнева, вонзается в грудь лже-Этьена, как тот, счастливо улыбаясь, отвешивает поклон, как его кожа из бледной делается угольно-чёрной, дымится, а потом тело просто разваливается на куски, на головешки. Чёрный, маслянистый, едкий дым заполняет комнату. Над Алексом склоняется Анжелик, её руки приятно щекочут лицо. Наверное, всё в порядке. Можно уже закрыть глаза. Этот бой окончен.