Цветные

Некоторые удивились антракту. Кулисы снова задёрнулись, музыка снова заиграла, Ино приглашала на сцену кандидатов в короли и королевы. Были какие-то конкурсы и что-то ещё. Темари не запомнила. Было что-то странное в происходящем вокруг. Во-первых, Шикамару и Таюя. Они не общались весь вечер. Собаку-но с надеждой подумала о том, что они, возможно, расстались. Во-вторых, Суйгецу. Темари была уверена, что между ним и Карин были чувства. А тут Узумаки разоделась в откровенные наряды, начала флиртовать с другими парнями, а Хозуки хоть бы хны. Чертовщина какая-то. Медленная и размеренная музыка. Последний танец перед тем, как объявить результаты. Низкий и хриплый мужской голос, ритмичные глухие удары, слова о любви. Но она не думает о словах, не вникает в них. Ей хочется раствориться в этом моменте, в его объятьях. Темари ужасно смущена и не может смотреть ему в глаза. Вцепилась в ткань его пиджака на плечах и держится, как за последнюю соломинку. Его тепло и аромат, его дыхание у неё в волосах. Шикамару крепко держит её за талию и едва передвигает ноги в этом медленном танце. Это несравнимое ни с чем ощущение защищенности раздается трепетным шёпотом, электрическим разрядом от её рук к животу, а затем и к ногам. Они почти не держат её. Он словно чувствует это и прижимает ближе. Между ними катастрофически малое расстояние. Девушка поднимает голову и смотрит на него в упор. Но ничего не видит. Кроме темноты и заполненного парочками танцпола. На сердце становится так тоскливо и противно. Замечталась. Сама виновата. Темари огляделась по сторонам. Нет, Нара не танцевал, ни с Таюей, ни с кем-то ещё. Он стоял возле двери рядом с Чоджи. Последний опоздал на час и наверняка изначально приходить вообще не собирался. Он выглядел грустным и Собаку-но вспомнила, про тот звонок, проблемы с девушкой. Он так сильно переживал или, может, расстроился из-за чего-то еще? «Умираем на празднике жизни» А потом Шикамару приоткрыл дверь и выскользнул из помещения, словно тень. Чоджи дернул за ручки со всей силы, так, что они стукнулись о стену, и вышел за другом. Темари в этот вечер больше не смеялась. С каждым взмахом веера её взгляд становился всё более меланхоличным и отчужденным. Королевой бала стала девочка в костюме лихорадки Эболы из 12 В. Королём стал Саске Учиха. Так сказали учителям ученикам со сцены. Фактически же Саске стал королевой, а не королём. Из-за того видео. Ино обязательно расскажет об итогах голосования Учихе и будет рофлить над ним до конца его дней.

***

— Нам с Тен-Тен нужно зайти в додзё, кое-что забрать. Так что позвони водителю, чтобы он тебя встретил, когда соберешься уходить. Оказалось, что Неджи помогал с декорациями и всё это время проторчал за сценой. Тен-Тен уже успела сменить лосины на джинсы. — Я её провожу. Хьюга подняли удивлённые глаза на Узумаки. И если у Хинаты это было чистое недоумение, то у Неджи — ожидание подвоха. — А Суйгецу проводит Карин, — Наруто продолжал стоять на своём. За пару часов у него сформировалась целая стратегия. — Хорошо, если Хината не против, — все посмотрели на смущённую девушку. Она кивнула. Неджи хмыкнул, попрощался с друзьями и развернулся, чтобы уйти. Тен-Тен обнялась с Хинатой и догнала Хьюга.

***

Сакура отжигала под «молодость в стиле панк». Сначала вместе с Ино, Карин и Темари. Потом только с Темари. Учиха её игнорировал, и, вроде как, свалил домой, даже не попрощавшись. Наруто ушёл провожать Хинату через полчаса после окончания основной части. Яманака рассказала подругам про случай в кабинете и про то, что Сай предложил ей встречаться. Сегодня в коморке под сценой. Она обещала поделиться всеми подробностями завтра и удалилась к выходу, где её ждал Шимура. Карин подвернула ногу и решила уйти домой. И только в этот момент на её горизонте появился Хозуки. Темари буркнула что-то вроде: «Ну, наконец-то!»

***

Он придерживал её за локоть, она опиралась на его плечо. В пол одиннадцатого на улице было уже холодно. У Карин замерзли уши, а, по сути, ничем не прикрытые ноги покрылись мурашками. Зябко. — Почему ты не взяла с собой что-нибудь переобуться? Я не удивлён, что на своих убийственных каблуках ты подвернула лодыжку. Девушка сморщила носик. Ради кого она так оделась? Ради вот этого вот брюзги? «Ну, замечательно…» — Они довольно устойчивые. — Я так и понял. — Слушай, тебе, что, не понравился мой костюм? — она отстранила свою голову, но всё равно продолжила держаться. «Понравился» Он ничего не ответил, даже не взглянул на неё. Карин отчаялась и сжала его предплечье: — Неужели тебе не захотелось меня раздеть? Если бы Узумаки не была так сосредоточена на своём сердцебиении, почувствовала бы, с какой скоростью колотится сердце Суйгецу. И что ему ответить на такой вопрос? «Да, хотелось. И сейчас хочется!» — Мне хотелось тебя одеть. Как назло, холодный порыв ветра прошёлся по её бедрам, заставляя сжаться. — Если хочешь знать моё мнение, то это какой-то пиздец. Я не понимаю на кой хер ты так вырядилась, но… Она шарахнулась от него, сделав два неосторожных шага. Лодыжка саднила и пульсировала, но Карин старалась не зажмуриться. Мало того, что он к ней ни разу не подошел и не заговорил, стоило ли вспоминать, что он не сказал ей ни одного комплимента, так теперь ещё и отчитывает. Ему так не понравилось?! — Почему ты ведешь себя как свинья? Отчитываешь меня, как будто я реально стала стриптизёршей или проституткой! Ты думаешь, мне так удобно в этом всём ходить? Кайф ловлю просто! Или ты думаешь, я не понимаю, как выгляжу, и как другие на меня смотрят? — Как на мясо с дыркой? — Именно, блять! Это мерзко! А самое хуёвое — то, что все мои старания и страдания ушли в помойку! — Только не говори, что всё это было ради меня! — А ради кого ещё?! Господи, как я могла влюбиться в этого идиота?! Она уже не думала, что говорит. На это не было сил. Все внутренности переворачивались, а дыхание всё не выравнивалось. Девушка сложила руки на груди и перевела взгляд на уличный фонарь. После её громких рассуждений тишина стала болезненной. Суйгецу шумно выдохнул и тоже посмотрел на фонарь. — Я понял, что ты мне нравишься в восьмом классе, — его голос был смертельно спокойным. — Это когда ты смеялся над моей грудью и говорил, что я специально вату подкладываю в лифчик? — её слова всё еще были пропитаны ядом обиды, но мозг потихоньку восстанавливался и осознание того, что они признались друг другу, не могло не радовать. Сколько же слёз впитала подушка четырнадцатилетней девочки… — Это же было так давно! Меня более, чем устраивает твой внешний вид, если тебя это обрадует. И сегодня ты выглядишь очень круто, Карин, — он взял её ладошку. Она продолжала смотреть на фонарь. — Я не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя в таком. — Ох, да, я знаю, что я превосходна. Суйгецу хмыкнул и сделал шаг ближе к ней: — Я тебя поцелую? Вряд ли это был вопрос, но Карин решила ответить: — Ну, даже не знаю. Это… Суйгецу приподнял её лицо за подбородок правой рукой, левой придерживая её талию. Он провел большим пальцем по её скуле, закатил глаза на начинающийся монолог и заставил её заткнуться легким касанием губ к губам. У неё сердце ухнуло на самое дно. Он повторил немного грубее. Конечности начинали вибрировать, руки сами сцепились за его шеей, по телу разливалась лёгкая эйфория. Он сминал её губы, не решаясь на что-то большее и, случайно дотронувшись до её языка своим, быстро разорвал поцелуй. «Мамочки, я теку». Он насмешливо посмотрел в её робкие, как у котенка, глаза и прислонился своим лбом к её, не прекращая объятий: — Теперь ты будешь моей девушкой. — Ладно. На душе стало так тепло и уютно. Они стояли в пятидесяти метрах от её дома и наслаждались тем, чего оба ждали несколько лет. Заслужили.