Цветные

Скучно. Спать, жрать, срать, пить, курить, жить  — скучно. Можно даже по слогам: суч-но. Всё бытие бессмысленно и бесцветно. Прозрачно, как слюна младенца. Нет, Шикамару давно, лет в двенадцать, понял, что смысла жизни не существует, что его еще нужно сподобиться придумать. Осознание этого, конечно, было немного болезненным, но тогда у него были какие-то интересы. Друзья там, шахматы, книжки из не разобранных коробок, стоящие сейчас в домашней библиотеке. Он любил говорить с отцом поздно вечером или рано утром, когда Шикаку был не на работе. Интеллектуальное превосходство над сверстниками (и не только) доставляло. То, что люди считаются с его мнением и просят совета — доставляло вдвойне. Всё было хорошо. Слишком. И это пресытило. Постоянные положительные эмоции, приливы энергии от общения… он от этого устал. И даже предложение девушки, к которой он испытывал привязанность, встречаться, не обрадовало его в той степени, в коей должно было. Он ничего не делал, всё шло к нему в руки само. Он начал отдаляться от тех вещей, которые давали ему подпитку: начал пропускать школу чаще, того же Чоджи в Мак первый уже не звал, почти перестал читать. И начал действительно отдыхать. Жизнь вдали от всего того, что приносило ему тягучую, как мёд, в котором можно захлебнуться, радость была глотком свежего прохладного воздуха. Но скоро он начал замерзать. А первый неудачный секс послужил еще одним «охладителем». Нужно было снова вернуться к прошлой жизни и согреться, но за полгода-год произошли какие-то, на самом деле незначительные, изменения, и он просто не смог влиться. Нет, он, конечно, не жёг мосты, но друзья уже привыкли, что он лучше дома посидит. И он начал курить уже не по приколу. Сигареты или снюс — никотин — он серый. Хотя, снафф, наверное, ярко-синий. Вот, что заново объединило их — жажда пробовать что-то новое. Начали они с одного косяка на семерых. Потом они с Суйгецу решили затестить виагру, так что у Хозуки организовался тройничок со студентками педагогического, а Таю с довольным лицом хромала еще два дня. Жили, не тужили, так сказать. Вот только, чем больше они пробовали, тем больше хотелось. И их совместный трип от ЛСД невербально был объявлен последним. Все инстинктивно обозначили черту. А никотин, тем временем, становился прозрачнее. Увеличение дозы не принесло ожидаемых результатов. Его настигла личная «тошнота». Он её увидел. Та самая рябь из книги, которую он прочитал, но не понял. Суицид тоже выход. Но Шикамару умирать не хотел. Он вообще ничего не хотел. Казалось, он разучился хотеть. — Доброе утро, — отец сидел за столом с кружкой своего крепкого чая, мать нарезала яблоки. — Доброе, — Шикамару, почитстив зубы, сразу закинул пакетик жевательного табака, десна немного пощипывала. В его мыслях была лишь усмешка: впервые за год он придет до начала уроков. — А ты, что, кушать не будешь? — Ёшино, оглядев сына придирчивым взглядом, догнала его в гостиной. — Ты где лоб разбил?! Шика протупил пару секунд, округленными в ужасе глазами сканируя мать. Спина покрылась липким потом, он протолкнул пакетик дальше к не появившимся у него зубам мудрости, чтобы его не было видно, когда он говорит: — В ванной вчера поскользнулся, — бодрее, чем может, ответил он. — Сильно ударился? Слушай, тебя не подташнивает, может, сотрясение? — Да нет, всё в порядке, — его глаза старались фокусироваться на лице этой пугающей женщины, но получалось скверно. — Правда, мам. Госпожа Нара снова оценочно оглядела его, сложила руки на груди: — Иди позавтракай. — Я не хочу, правда. — Хочешь, — она взяла его за запястье и потянула обратно на кухню, — я с утра ходила в пекарню, взяла багет. Он еще теплый, тако-о-ой вкусный. Сейчас омлет пожарю. Шика сдался, посмотрел на часы: 8:24 — У тебя нет долгов по учёбе? — вопрос застал парня с салфеткой у рта. Он благополучно сплюнул в неё вторяк и скомкал. Шикаку выжидающе смотрел на сына, реально интересуясь текущими успехами Шикамару. — Нет. — Это хорошо. Ёшино, накрыв сковороду крышкой, повернулась лицом к мужу и недоверчиво металась глазами от него к сыну и обратно. Шикамару тоже удивился. На ум не приходило ни одного случая, когда бы Шикаку интересовался его успеваемостью. Но мужчина невозмутимо читал отчеты в планшете. — Во сколько у тебя начинается школа? — второй вопрос отца был озвучен, когда перед Шикамару уже стояла тарелка, в которой он с неохотой елозил вилкой. Багет действительно был замечательный: ароматный, мягкий, теплый, с хрустящей корочкой. Но такой нежеланный сейчас. — В девять. Шикаку согнул руку, чтобы посмотреть на часы. Больше по привычке, так как уже успел засечь цифры на дисплее планшета. 8:38 Он как-то не читаемо взглянул на сына, затем на Ёшино. — Не торопись, я тебя довезу. Ёшино поджала губы, она только хотела взбодрить своё чадо, как муж сказал: «не торопись». У неё сложилось такое ощущение, что он прочитал ее мысли, даже не посмотрев в ее сторону. Шикамару послушно медленно прожевал кусочек, половину проглотил, половину сплюнул в ту же салфетку, пока хозяйка не заметила. Он раскромсал всё содержимое тарелки, чтобы создать впечатление реального поглощения пищи. Там, как минимум, половина съедена! Да-да, мам, правда! — Я больше не хочу, — парень положил в тарелку кусочек хлеба с прижатой к корочке мякотью. Ёшино с вполне недовольным выражением лица убрала трелку. Чтобы не вызывать лишних подозрений Шика взял с тарелки яблочную четвертинку и откусил большой кусок. — Спасибо, всё было вкусно, — Шикамару встал из-за стола, поцеловал маму в щечку. Она улыбнулась и обняла его в ответ.

***

8:43 «Бля, что мне делать?!» Ханаби сегодня осталась дома одна. Ссылаясь на то, что она отравилась, она закрылась в ванной. Секретарь отца сообщила в школу, брат и недосестра только пожали плечами и ушли. Так даже лучше. Девочка легла в ванную, вкючила горячую воду и решила, что так и пролежит, пока всё не закончится.

***

— Где Йоширо? Отец сел на водительское кресло, Шика сел справа от него.  — Попросил отгул, — Шикаку пристегнул ремень одновременно с сыном. Мужчина давно не был у руля, так что выполнял все необходимые махинации замедленно. Он взял свою старую машину, потому что с управлением новой пришлось бы повозиться. Серебристый внедорожник был куплен около пяти-шести лет назад, когда Иноичи и Чоуза по пьяни уговорили его рвануть на охоту. Выехав из гаража, мужчина как можно незаметнее выдохнул. Скорость развивать он не собирался. Шикамару глянул на электронный циферблат в магнитоле — 8:57. — Куда мы? — В офис. Или, если ты хочешь, я могу и вправду отвезти тебя в школу. Фактически, парень не был против любого из исходов, но перспектива провести день в обществе отца была куда заманчивее. — Не горю желанием там оказаться. Шикаку ухмыльнулся на такой ответ и кивнул своим мыслям. — Да уж, родитель из меня…. Ты и так нечасто там появляешься. Шикамару был уверен: раз мать еще не прописала ему за прогулы, никто из школы родителям не сообщает. Конечно, во всех списках числился только номер отцовского секретаря, но Шикамару был полностью уверен, что информация быстро дойдет до Ёшино. Отнекиваться сейчас — явно не лучший исход, а говорить — способ выдать лишнее. Но совсем не реагировать… он кивнул. Мужчина переферическим зрением выцепил этот жест. До головного офиса на машине можно добраться за 20 минут, но дорога явно растянется: Шикаку излишне осторожный водитель. Шикамару зашел в инстал и настрочил Чоджи, что Шикаку решил устроил ему трудовые будни без школы. — Мама говорит, Таюя к нам в последнее время совсем не заходит. Мама говорит. Да, это её влияние. Это она выпытывает информацию таким способом. — Она меня бросила, — голос сына прозвучал так буднично, что Нара-старший не сразу понял, что имеет ввиду Шикамару. — Ты этому, кажется, даже рад. Парень понял, что прощупывание почвы со стороны отца закончилось. — Скажем так: я не опечален. — Ещё бы. Видел я, как ты на дочку Расы посматривал. Почему все люди с возрастом становятся такими сентиментальными? — Видел ты или видела мама? Или ты, как Акимичи, решил с моей помощью заключить выгодный союз? Шикаку помедлил с ответом, усмехнулся и, остановившись на светофоре, повернулся к сыну лицом: — На этот счёт можешь не волноваться. Просто маме не хватает романтики и то, что вы уединились в комнате, стало прекрасным поводом для неё и Каруры мечтать о внуках. — То, что маме не хватает романтики — только твой косяк.