Твои улыбки

Тик-так. — Арс, ты такой придурок. Тик-так. — Зачем, блять, кто тебя просил? Тик-так. — Антон, это всего лишь твой слабоумный сосед. Тик-так… Время казалось бесконечным, пока Шастун смотрел в одну точку на белоснежной стене. Правда, стрелок на часах тогда для него не существовало, как и той самой точки. В голове было миллион мыслей, но в то же время сплошное ничего. Пустота. И шквал. Одновременно. Тысячи оборванных фраз, миллионы мелких частиц… Все это внутри него. Антон волновался. Вам не показалось, он реально переживал за Арсения. Да, его чувства не отключились, его паника и беспокойство никуда не делись, он все еще живой. Просто когда-то чувств было слишком много, а после он начал их отключать. Одно за другим, прятал их. Но никто не может взять свои эмоции под контроль, так и он не смог. Они стали выплескиваться порывами сильной агрессии. А потом порывы стали обычным делом, сопровождающим его всю жизнь. Ничего не оставалось, как просто смириться. Он не готов был к новым переживаниям. К такого вида переживаниям за чью-то жизнь. Сколько он тут сидит? Всю ночь сидел, поспать даже пытался, не особо вышло, правда. Во всем винил себя, ведь если бы не его сигареты, то хер бы он тут сейчас сидел. Не зря же он просил убрать сигареты... Не просто так кашлял и задыхался. Какой я мудак. А вдруг у Арса, ну типа, какая-нибудь супер серьезная болезнь? Например, рак легких? Или что-то типа астмы? Или даже бронхиальная… что-то там? Или… Да куда уже хуже, прекрати, Антон. — Вы Шастун? Парень подрывается с места, когда от стены эхом отражается голос мед. сестры. Неуверенно кивает, и его просят пройти в палату, чтобы он что-то подписал и Арса бы смогли отпустить. Я, бля, зайду в эту злоебучую комнату и размажу твое симпатичное личико по этой же белой, сука, стене. Дверь за спиной юноши тихо закрывается. Зеленые глаза со злобой смотрят в голубые, наполненные слезами, и весь мир окрашивается в эти цвета на миг, но потом Антон чуть щурится и идет к столу, где уже лежат все бумаги, и помечены галочкой места, где нужно расписаться. Быстро черканув по документам, даже не прочитав условий, он наблюдает за Арсением, который поджал колени к груди и уткнулся в них лицом, пряча розовые щеки. — Молодой человек, а Вы ему… Кто? — подает голос женщина, наблюдая за короткими переглядываниями парней, где один злится, а другому жуть как стыдно. — Сосед, — выплевывает Антон сквозь зубы. — А Вы хоть в курсе, что у него? — Нет, и зн… — ХОБЛ, — перебивает врач и подходит к прикроватной тумбочке, откуда берет еще какие-то скрепленные бумаги и сует их в руки Шасту. — Мне все р… — вторично пытается он, и его снова перебивают. — Судя по тому, что он рассказал, когда пришел в сознание, Вам нужно прочитать это и принять. Еще один взгляд на Попова, чьи веки оказались зажмурены, а сам он сжался еще сильнее, пряча лицо. Тонкими пальцами Антон аккуратно открывает первую страницу, и зеленые глаза пробегаются по тексту:

Арсений Сергеевич Попов: ХОБЛ (Хроническая обструктивная болезнь легких); Дата рождения пациента: 20 марта 1998; Диагноз установлен: 13 февраля 2013; Причина: Чрезмерное курение в подростковом возрасте; Противопоказания: Курение, в том числе пассивное.; Лечение: Использование ингалятора, медикаментозное лечение; немедикаментозное лечение, проведение ингаляций, профилактика обострений и ежемесячное посещение больницы…

— Когда ты был здесь в последний раз? — не дочитав, спрашивает Шастун, замечая боковым зрением, как Арс немного расслабляется. Однако спустя секунд 10 все еще молчит, и Антон взрывается, — Когда, блять, ты был здесь в последний раз? — говорит с паузой после каждого слова и бросает папку на стол, сжимая кулаки. Взгляды опять встречаются.

***

Они ехали домой молча. В руках у Антона был пакет со всеми таблетками, которые прописали Попову, и он постоянно теребил кольца на своих пальцах, смотря в запотевшее окно автобуса. Вообще вот эти все таблетки стали обязательными только из-за этого дурацкого приступа. Если бы не это, он бы просто мог посещать больницу раз в сто лет и для профилактики проходить какие-то процедуры. Никто не решался говорить, да и говорить было не о чем. Арсений сидел справа, кусая губы в кровь. Он и подумать не мог, что такой как Антон будет волноваться о чем-то или (ого) о ком-то. Неловкая ситуация, ведь он хотел пролежать в коме недельку вторую, а так бы и произошло, если бы заботливые соседи не вызвали бы помощь. И вот оно. Антон помог ему. — Сп… Спасибо? — скорее, как вопрос, бурчит Арс, не решаясь поднять взор, устремляя его в противоположную сторону, когда светловолосая макушка дергается. — Чё ты там пизданул? — хрипя, отвечает Шаст и смотрит на него. — Спасибо, говорю, — улыбается, поворачиваясь лицом. — Да я тебя уебу, честно, спасибо он, блять, говорит, — Антон возмущенно всплескивает руками. — Вот раньше слабо было рассказать об этом дерьме? — Я сказал… — Сказал, что это вредно и бла-бла. Знаешь, сколько раз в день мне это говорят? — Ну… Прости? — В жопу себе свои «прости» засунь, и улыбку с ебала сотри. — Не бесись. — Сам не бесись. — Мы как старая супружеская пара, — смеется Арс, но видит уже лишь затылок собеседника. Шастун, как ошпаренный, подпрыгивает с сидения, спеша выбежать из транспорта, пока двери автоматически не закрылись, как за ним увязывается Арсений, идя в ногу с ним. — Ты не оплатил. — Ты тоже не оплатил. — Я оплатил за тебя. — Поздравляю. — Знаешь, мы хотя бы начали разговаривать. Антон поджимает губы и уже тянется за пачкой, что лежит во внутреннем кармане его куртки, однако тут же вспоминает о парне, идущем рядом, засовывая сигарету обратно. И не покуришь теперь нормально, да? До корпуса оставалось идти еще немного, ворота были открыты, так как, кажется, этим происшествием они поставили на уши весь Питер и их с нетерпением ждали в универе. И пусть сейчас лишь 9 утра, когда они заходят в общежитие, Зоя Михайловна, — вахтерша, — молниеносно подлетает к Арсу, отталкивая Шастуна от него и сразу засыпает вопросами о его состоянии, ее бессонной ночи в переживаниях и о том, как все тут ходили и спрашивали, куда же делся Арсений, после чего недоверчиво поглядывает на высокого юношу, уткнувшегося в телефон. — Ты довел его до такого состояния, да? Я знала, что тебе верить нельзя. Погубишь ведь Арсюшу нашего… — Ну чего вы начинаете, Зой Михайлн? — отмахивается Попов, — Он вообще-то мне жизнь спас, — преувеличивает, конечно, но ему неприятно, что про Шастуна кто-то думает так плохо. — Да? Ну смотрите мне, я все равно тебе не доверяю, молодой человек, — наконец остановив суету, заканчивает женщина. — Угу, — бурчит Антон, удаляясь на верхний этаж, в свою комнату. — Да-да, спасибо за теплый прием, мне пора и в общем… Да, спасибо, — Арсений вырывается из крепких объятий и бежит вслед, едва ли не падая на ступеньках.