Твои улыбки

Арсений в первую очередь актёр. Да, так же он для кого-то сосед, друг, брат… Но для себя он — актёр. Пусть всего лишь ученик первого курса актёрского мастерства, пусть даже прогуливает чуть больше дозволенного и учится не на одни пятерки. Пусть не идеальный, пусть не полноценный, все же актёр. И, наверное, он никому никогда не признаётся, что так гордо зовёт себя не потому что зазнался или что слишком самовлюбленный, а потому что хотел быть хоть кем-то. Актёр может быть кем угодно, и это манит к себе. Идея быть миллиардами людей, в то же время оставаясь кем-то одним, как думал мальчик, поможет ему обрести личность, себя. Он предугадал свою профессию ещё будучи 11-летним пацаном, но с дороги не свернул, учитывая все факты, которые могли помешать. А сейчас он просто смотрит на Шастуна и понимает: Антон-то получше будет в этом плане. Ведь тут все не так уж и сложно, если задуматься. Попов, сидя на подоконнике и ожидая звонка на литературоведение, наблюдал за белыми хлопьями, что аккуратно покрывали грязную землю. И тогда и задумался, тогда и понял для себя некоторые вещи, насчет себя и Шастуна. Шаст, он… Бежит от себя. Арс не знает себя. Так просто, Арсений хмыкает, глядя на снег, так трудно. Понять же ситуацию порой бывает легко, решить ее — проблематично. Тяжелый вздох, и юноша хватает сумку с тетрадями, надеясь, что однажды эта трель от звонка не разорвет его перепонки. Антон же сидел на паре по экономике и злобно пилил взглядом ненавистного учителя, который в ответку лишь ухмылялся. «Не принес», — думается профессору, «Еще как, сука, принес», — мысленно отвечает Антон. Урок только начался, а по всей аудитории уже прошелся тихий разочарованный стон, когда объявили о скорой зимней сессии. Один ученик только, скрипя зубами, едва ли не скатился со стула на пол, лишь бы не участвовать в этих зачетах. Все, что его сейчас волновало, — это голубоглазый брюнет с его выебонами. И чего ты так за него зацепился? Шастун и правда не помнил, когда в последний раз так сильно хотел кому-то помочь. Хотя… Кому мы врем, все он помнит, только вспоминать не хочет. Да и заставлять его не нужно. Парень поднялся обратно, расправил плечи и почувствовал, как гулко начинает биться его сердце. В голову ударили мысли, которых он избегал вот уже год с лишним, и все они навалились на него словно цунами на маленький город. Он неловко поднял руку, с просьбой отлучиться, однако злобный Леонид Аркадьевич снисходительно улыбнулся и ответил короткое: «Нет». — Но мне… — задыхается, — надо. — Тебе экономику учить надо, дурень. Антон опустил голову вниз, когда ощутил на щеке позорные слезы. Он не хотел вспоминать, любого спроси, не хотел. Ситуация была безвыходная, кислород в легких заканчивался, в голове путались слова и эмоции, начиналась самая настоящая истерика, и он не выдержал. — Шастун! Продолжения фразы он не услышал, так как уже летел с лестницы на первый этаж, запираясь в общественном туалете, глотая крик. Тонкими пальцами он вцепился в растрепанные волосы и спрятал лицо в коленях, сидя на холодном кафеле. Благо, все коридоры университета сейчас были пусты и все сидели по кабинетам, зазубривая материал. Так что одинокий парень мог оставаться одиноким, и это его весьма успокаивало, несмотря на то, что он сейчас был в панике. Внезапно дверь со скрипом открылась и в помещение вошел какой-то человек, но Шаст не мог разглядеть его из-за непролитых слез, застывших в глазах. Кто бы то не был, он аккуратно подошел к Антону и положил руку на плечо, вглядываясь в его лицо. — Арсений? — спросил Шастун, различив темные волосы. — Не-а. Попытка номер два. — Влад, что ты тут… — Сердце снова стало биться чаще, отрицая то, что только-только успокаивалось. — Ну, а что люди по-твоему делают в таких местах? — в голосе слышится улыбка. Антон ничего не ответил. Ему было стыдно. Стыдно, что Влад видит его таким… Слабым. До этого он смирился с тем, что Арс видит его таким, но чтобы… Никифоров? Нет. Сердцебиение восстанавливалось параллельно с чужими поглаживаниями по спине. — Уйди, — прохрипел Шаст. — Оставить тебя одного? — Да. — Как хочешь. Парень пожал плечами, сделал свои дела и вышел из туалета, нарочито громко хлопая дверью, оглушая Антона. Он тут же зажмурился, выжидая, когда писк в ушах прекратится.

***

Попов пришел в комнату раньше своего соседа. Успел разложить учебники, попить чай и даже немного поучить английский. Выглядывая в окно и завидев там знакомую фигуру, он поспешил сделать еще один чай и положить печенье в вазу. Теперь он лежал на кровати и просто ждал. — Привет, бродяга, — сказал он, как только Шастун зашел. — Ага. Обратив внимание на его лицо, Арсений замер. Глаза были красные, будто все капилляры лопнули, под глазами были мешки и темные синяки, и вся его усталость будто по воздуху передавалась. — Что случилось? — Да так… Панические эти самые, сам понял, что, — протараторил Антон, из чего Арс понял только слово «Панические». — Атаки? — Они самые. О, чаек, спасибо, — тут же оживился он. — Не за что… А из-за чего, если не секрет? — Арсений встал и направился к столу. — Секрет, — ехидно улыбнулся Шаст. — Расскажи. — Только если… — тянет, — если и ты кое-что расскажешь. — Например? — Попов наблюдает, как Антон берет печенье и окунает его в чай, съедая половину и сразу же запивая. — Например… Что имел в виду Влад, когда говорил о твоей реабилитации? — откидывается на спинку стула и презрительно смотрит на Арса. — Что имел в виду? — мнется тот. — Что ну… Я вообще-то сказал, что дело не твое! — Ну, значит, и панические атаки не твое дело, — улыбается Шаст. Арсений еще пару секунд смотрит на Антона, кусая губу, а самому Антону кажется, что тот решает у себя в голове самые сложные в мире задачки. Похлеще твоей экономики. — Тош, я правда не могу… — Сука! Я не Тоша, — с расстановкой отвечает Шастун, и улыбка с его лица стирается, ее заменяет злость. — Антон. Пойми, есть вещи… — Ага, понимаю. Только не понимаю, чо ты все вот от меня расскажи-покажи, а сам о таких серьезных вещах молчишь? — Я тебе рассказал про проблемы, которые были для меня важны, если тебе они не важны, то, блять, извините. — Я не об этом, чтоб тебя, Арс! Хорошо, тогда ответь на другое. Откуда деньги взял, м? — Откуда ты… — Обычный студент не сможет позволить себе столько выпивки и еды! Откуда деньги? — Оттуда, откуда тебе знать нельзя. — Я тебе въебу когда-нибудь, обещаю. — Так давай, хули ты ждешь?! Антон подрывается к Арсу, прижимая его к стене. Даже точно там же, где два месяца назад Арсений прижал Шастуна. Такое себе знакомство. — Откуда ты взял бабки? — парень замахивается, сжимает кулак, а второй рукой держит воротник толстовки Попова. — От верблюда, Шастун! Отъебись от меня, — пытается вырваться, но все попытки тщетны. — Ты хочешь, чтобы мне снова стало все равно? Окей, мне все равно, — Антон отпускает свою жертву, поправляет одежду и уходит к своей постели, на которой вальяжно развалился Штыбзик. Вот честно, похуй. Где он взял эти купюры, да хоть торговал натурой… Похуй. Арсений стоит у стены и пытается отдышаться. Неужели он… Испугался? Да нет, в каком веке он там боялся всяких Шастов? В 21-м, конечно, но как давно это было? Весьма-весьма. Однако, да, Антон был в чем-то прав. Он был в полном праве услышать честный ответ, который Попов с таким усердием прятал. Серьезно, кто будет спорить с тем, что у всех есть секреты? У Арса они были просто… Странные, непростительные, неприемлемые… Факты, не тайны. О них знали те люди, которых он теперь сторонится и всех близких просит делать то же самое, потому что банально боится. Боится потерять всех из-за своего глупого, сумасшедшего прошлого. — Антон, я… — Мне похуй! — зачитываясь в книгу, не глядя на Попова, крикнул он. — Нет, послушай. Антон! — Похуй мне! — Наркотики, Антон! Я продавал ебаные наркотики! Все тело обомлело. Губы приоткрылись, и во рту мгновенно пересохло. Шастун поднял пустой взгляд на краснеющего Арсения. Ему не было больно, неприятно или обидно от такой большой истины. Он был, честно говоря, в пугающем шоке, что думать не мог ни о чем, и в голове лишь строчка набатом: «Я продавал наркотики». Арс осмелился сделать шаг вперед, опасаясь действий со стороны юноши, но тот просто опустил голову и принялся теребить край страницы учебника. — А я любил, — честно отвечая на заданный ранее вопрос, шепчет Антон.