Твои улыбки

Арсений смакует на языке имя Антона Шастуна довольно долгое время после их первой встречи. Пробует его на вкус, привыкает. В итоге понимает, что его к пацану тянет не только из-за необычной фамилии. Или из-за выделяющегося роста. Ну или, в конце концов, из-за шумного поведения среди первокурсников. Антон, со временем, становился для Арсения не просто одногруппником и соседом, а загадкой. И вот, спустя два с половиной месяца, когда он уже думал, что почти подобрался к ее разгадке, он узнаёт, что ни на шаг к ней не приблизился. Даже затрагивая вроде личные темы, даже добиваясь ответов на некоторые нестандартные вопросы, даже добившись от него доверия… Он не знал Антона. Не знал о нем по сути ничего, помимо того, сколько ложек сахара он кладет в кофе, хотя больше предпочитает чай. Того, какой жанр музыки ему нравится, ибо зачастую из его наушников песни бились слишком громко. Того, почему поступил именно сюда. Того, какой алкоголь он больше предпочитает и чем привычно закусывать. Того, что тот укрывается теплым одеялом, не взирая на хорошую погоду за окном, а когда, наоборот, холодно, то спит вовсе без него. Он знал о нем всего лишь мелочи, которые мог бы знать любой человек, наблюдая за своим соседом. Он хотел знать куда больше. О его детстве, семье, о его страхах и любимых вещах. О том, что было сложнее всего перенести в его жизни, о том, за что он горд, а чего стыдится. Что сделало его таким, какой он есть? Попова интересовал Шастун от его редких ночных всхлипов до его грубых манер. И, скорее всего, он поторопился с выводами о том, что может разузнать об этом без особого труда. Без неудач и безвыходных ситуаций. Ему, на самом деле, от этого еще больше хотелось общаться с парнем, понять, почему он такой. У каждого человека есть своя история, свои демоны, и видно же по Антону, он этого не скрывает. Он просто не хочет об этом говорить, он ненавидит эту тему так же сильно, как ненавидит те отрывки прошлого. Но кому, как не Арсению, знать о том, что чтобы избавиться от ужасного прошлого, нужно заменить его ярким настоящим? Арс стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая свою опухшую щеку, часто облизывая сухие губы, а под его ногами крутился голодный кот. Идти в универ с таким лицом было опасно: начались бы разборки, ненужные расспросы, да и он не хотел, чтобы у кого-то конкретного возникли проблемы. Потому он взял одну из антибактериальных масок, которых ему прописал врач, требуя, чтобы он ходил в них по улице во избежание попадания дыма в лёгкие. Он, конечно, их не надевал ни разу. Но сейчас крайняя ситуация, и в итоге он стоит на пороге учебного корпуса, натягивая маску на нос, чтобы та полностью закрывала покраснение, и вспоминая, что он снова забыл покормить Штыбзика. Антон сегодня ушёл рано, оставив после себя грязную кружку на столе. Оставив куртку, оставив рюкзак и, видимо, своё безразличие. Слёзы на его глазах давно застыли, в душе ныло не переставая, и он просто не знал, куда бежать от этого чувства вины. Да, он безумно хотел извиниться, но только вплоть до того момента, как понял, что… Сам все испортил. Случилось так, как он и предполагал, хотя и всего лишь один из вариантов разворота событий, но оттого не лучше. Для него это был не просто удар, вырвавшийся случайно, для него это был крест на его пути к лучшей жизни. Он исправиться хотел, искал в Арсении помощь и сам же ее хлестко оттолкнул, показывая этой пощечиной, что он неисправим. И теперь он просто хотел кричать, ломать и рушить все вокруг, создавая вокруг хаос, подобный его беспорядку в душе. Он ведь сам себе второй шанс дал, сам пошёл на поводу у желания общаться с кем-то новым, будто это поможет перейти себя и забыть все дерьмо. Будто поможет начать жизнь с нового листа. Нихуя, блять. Как крик в небо. Бессмысленный надрывный крик в серое, покрытое темными тучами, Питерское небо. Он не собирался возвращаться в ту комнату. Знал, что однажды придётся, что его, рано или поздно, найдут, но только бы не сейчас. Не сейчас, когда мелкие капли начинают громко барабанить по металлической поверхности, создавая вокруг некую атмосферу. Баночка из-под недопитого пива летит вниз со здания общежития, глухо ударяясь об асфальт и укатываясь куда-то под дерево, чьи ветви надоедливо стучат по окнам. Тонкая кофта Шастуна быстро намокает, а в ливне растворяются все его мысли, заменяя себя на звуки дождя. Наконец ему удаётся забыть о проблемах, да и вообще о себе в целом. Это успокаивало. Всего лишь на мгновение.

***

На часах было 2:34, когда Арсений услышал шум в коридоре на его этаже. Штыбзик, подобно своему хозяину, подскочил с кровати и подбежал к двери, чувствуя знакомый запах. А когда в комнату ввалилось усталое тело, стараясь издавать минимальное количество звуков, то и сам Арс подошёл к выходу и включил свет. На Антона это среагировало моментально: яркая вспышка перед глазами, и он тут же закрыл рукой глаза, шепча под нос тихое: «бляяять». — Ну и где ты был? — звонкий голос отразился последующим писком в ушах Шаста. — Тебя ебать не должно, — прохрипел он, заваливаясь на кровать. Благо, не ошибившись. — Ты опять за своё, да? — вспыхивает Попов. Он целый день копил в себе все эмоции, и там, вроде, злости не было, как таковой, однако все это скопилось и воссоздало собой такую ересь, от чего он едва ли с ума не сходил, а сейчас хотел потоком вывалить все, что терпел, на одном наглом юноше, от которого несло перегаром за километр. — «Это не твоё дело», «тебя не волнует»… Пошёл ты нахуй, Шаст! — Арс со злости пинает угол тумбочки и шипит сквозь зубы, что заставляет его злиться ещё сильнее. — Твои эти ебучие проблемы, — повышает голос, замечая, как собеседник проваливается в сон, — Меня больше волновать не будут, знаешь? — Будут, конечно. — И то, что ты вот сейчас в таком виде, меня не колышет вообще! — Ещё как колышет. — Я тебе ясно сказал, что сам разберусь с собой, а ты, блять, решил мне за это по ебалу всечь? Ты хоть понимаешь, что сделал? — он не унимался и, по сути, уже просто кричал одно и то же, путаясь в словах и забывая о спящих за тонкой стеной людях. Все его лицо давно было красное от ярости, он не прекращал вымещать свою агрессию, с каждым словом ощущая внутри себя адскую боль. Ему было неприятно говорить такие слова, но остановиться он не мог. Он был зол на Антона не потому, что тот его ударил, а потому, что в тысячный раз заставил волноваться. Потому что был таким сложным и закрытым. Потому что заставлял реально интересоваться им, как личностью, а к себе не подпускал. — Ты хуйня, Шаст. Просто ходячая хуйня! — Ты закончил? — едва выдавил из себя Шастун. — Да! — злобно фыркнул Арс, падая на постель. — Поздравляю. Антон сразу уснул, даже не успев задуматься над словами.

***

— В этом году по результатам зимней сессии самые лучшие ученики отправятся наблюдать высокое мастерство на огромной сцене. Для кого-то же выпадет шанс попасть на свой первый пробный спектакль! — активно жестикулируя, объясняла ректор, — И не абы где, не Питере или в Москве… Да что тянуть, даже не в России! — Глаза Арсения расширились, когда он услышал последние несколько слов. «Не в России». Естественно, он знал, что данный университет контактирует с двумя странами, и ради одной из них, можно сказать, он и пробивался сюда сквозь пот и слёзы, чтобы однажды попасть в… — Мы поедем в Японию! — Японию… Выходя из актового зала, все дети толпились и толкались, особо попадало Арсу, ибо тот шёл непозволительно медленно, мешая остальным быстрее попасть в нужные аудитории. От неярких, бледных стен отражались крики и возгласы, из которых Попов вылавливал нередкое: « Япония! » И только дойдя до кабинета, сев на свое место и машинально открыв тетрадь, он смог наконец сфокусировать свой взгляд. Лучшие ученики могут поехать в Японию. На свой первый пробный спектакль. Он же поступил сюда намного более легким путем, чем все остальные, по родственным связям. Но это далеко не значит то, что учиться ему будет здесь так же легко. Нет. Сдать зимнюю сессию, как все неугомонно твердили, — самое трудное за весь учебный год. Сдать ее лучше остальных, — составляет едва ли нереальный труд и учебу буквально 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Арсений мальчик умный, пусть и халявничает часто, не выдерживает нагрузки с жизнью, да и учеба тут влезает, как некстати. В школе он учился почти всегда на пять, по крайней мере, ниже четверки не опускался никогда. В этом Университете свободу в своих возможностях он не чувствовал, все же клятвенно себе пообещал, что будет готовиться. Будет ночами не спать, не есть лишний раз, не прогуливать, начнет по-настоящему вникать в происходящее на парах. Он знает, что может сделать это, если очень сильно постарается. Япония для него, не просто страна с населением 127 миллионов человек, со своими законами, религиями и прочими обычными вещами, присущими везде быть разными. Для него это страна, «где восходит солнце». Для него это страна, где цветет самое красивое дерево из всех возможных — Сакура. Для него это страна, где зародились все его мечты. Страна, где иная цивилизация. Другой мир, самый необычный. И если он не сможет попасть туда, то себя, как актера, больше презентовать никогда не станет.

***

Антона же новость о выходящей на март–апрель поездке в главную столицу Японии не сильно взбудоражила. Первая мысль его была: «О, Арс очень хотел попасть туда». Всем известно, что театр — это нечто серьезное, прибавить ко всему этому их первый курс! Всего полгода от учебы, а их уже толкают на такие огромные площадки, к тому же в другой стране. Это же сколько документов надо оформить... Остается лишь молиться, что сцена там будет небольшая и таких же размеров зал. Шастун вообще долго рассуждал об этом, сидя на краю подоконника в своей комнате и докуривая третью сигарету. Думал о том, хочет ли он попасть туда, стоит ли ему стараться и идти на жертвы, чтобы поехать в Токио. Каждый бы сказал, закричал бы даже, что хочет, что лелеет надежды, что сможет и выступит там, показав свои способности. Антон же хмурился и рассуждал об этом, как об огромном шаге к успеху, а не как о возможности увидеть иноземный город. Его факт о сотрудничестве театра Петербурга с театром Японии не удивил. Он знал об этом, да все знали об этом! В буклете при поступлении написано четко и ясно, что есть шанс уехать туда, при хорошей успеваемости. У него она была, ну, нормальной. Если не брать в счет гребанную экономику, по которой он так и не сдал доклад на 4 страницы. И он благословил вселенную, что в зимнюю сессию она не входила и за нее баллы можно было не набирать. Всего сдать нужно было: языкоз, историю театра, литературоведение и культуру, а так же практику по актерскому мастерству, что он так боялся завалить. Все же, скорее всего, он хотел попасть в иностранный театр. Зарыться в учебники, зубрить материал и оттачивать свое мастерство перед зеркалом. Забыться о своей реальной жизни, чтобы добиться наконец чего-то без чужой помощи. Настолько погрузиться в это дело, чтобы его больше не мучали ни кошмары, ни совесть. Они оба, Антон и Арсений, пообещали себе добиться путевку в Токио, пообещали, в конце концов, бороться за нечто вообразимое, нежели их взаимоотношения.