Твои улыбки

Еще одной темной ночью, каждый твой вдох И каждый твой выдох кричит об одном.

***

Арсений в десятый раз вчитывается в одну и ту же строчку в начале абзаца, стараясь понять, о чем идет речь в предложении. Хмурится, закусывает губы и начинает сначала, окончательно теряя нить повествования. Так продолжается еще несколько минут, после чего по комнате разносится звонкий хлопок, когда Арс захлопывает книгу и роняет ее на пол, устало вздыхая. Порой учеба доводит до такого состояния, что сколько бы ты не пытался выучить тему, она не дастся тебе никогда. Даже, если перед этим у тебя и было всего две несчастные пары, по самым элементарным предметам. Порой устаешь быстро всего лишь за такой малый срок и нагрузку, а потом думаешь: «Какого черта, я же сегодня ничего не сделал». А порой твоя лень просто перегибает палку с целью сломить ее, дабы лежать целые сутки на кровати и ни о чем не думать. Если такое существует, то у Арсения сейчас все три «фазы» неспособности что-либо запоминать. Комната пустовала, было немного прохладно, так как окно оставалось приоткрытым, а на улице бушевал ноябрьский ветер, отчего светлые занавески слегка пошатывались. Свет в помещение практически не попадал, так как серые облака заслонили собой все небо, и сквозь них солнечным лучам было пробраться слишком проблематично. В ванной тихо капала вода, почти беззвучно ударяясь о твердый холодный кафель. Надо было наконец починить кран. На кухне едва заметно гудел старенький холодильник, на котором держались от силы несколько магнитов: парочку Шаст наклеил, так как те попались в какой-то шоколадке с яркой оберткой, а парочку были тут раньше и, скорее всего, Арсений забрал их из своего дома. Парня передернуло от мысли, что его квартира сейчас пустует, лишенная водоснабжения и тепла, и он не был там довольно давно, хотя все еще считает то захолустье — своим домом. Просто пустым и холодным, где его никто не ждет, да и никогда не ждал. Домом. Разношерстный кот блаженно потягивается в ногах Попова, привставая на лапы, чтобы дойти до хозяина и потереться о его руку. Арс заулыбался и принялся гладить своего питомца, почесывая за ушком, но все так же продолжая о чем-то негласно размышлять. В его голове стоял неосязаемый мощный барьер, он обрывал его мысли, не подпуская к конкретной теме, которая его больше всего волнует. Потому что ответа не знает. И куда легче просто ждать, когда все само собой образуется, чем принимать поспешные решения, к тому же если ты видишь, что они провальные. Арсений откинулся головой на подушку, пока Штыбзик укладывался на его груди, и не прекращал задавать себе вопросы, не давая шанса на ответ.

***

Когда заканчиваются пары, Антон напрочь забывает о договоре встретиться с девушкой, однако не забывает вдоволь пообщаться с Петрушкой. После недолгих переговоров, пяти «Ну, пожалуйста, можно я пойду с Антоном?», и с окончательного позволения Михаила Петровича мальчик, улыбаясь во все тридцать два, схватил за руку Шаста и потащил его во двор. Петя бегал вокруг него и наслаждался свежим воздухом, перепрыгивая небольшие заборы и ограждения. Преподаватель, смотря в окно из своего кабинета, следил за тем, как ведет себя его сын, и мог только лишь неодобрительно покачать головой. И все же, замечая улыбку на лице его любимого студента, он надеялся, что никаких неудобств ему не причиняет, спихивая ребенка. Шастун же сам считал, что ему стоило немного развеяться, отвлечься от надоедливых мыслей и пообщаться с кем-то новым, и, на удивление, 11-летний активный мальчуган подошел здесь более, чем отлично. Антон, за время их прогулки, узнал, что тот учится в пятом классе и что его школа не так далеко от их университета, даже верхушку крыши видно. Что его мама работает в огромном офисе, этажей в котором «слишком много, чтобы сосчитать их за один раз». Что у них дома живет большой пушистый кот, которого зовут Марсик, и он очень любит таскать со стола колбасу. На это Антон смеется и тоже пересказывает историю о том, как они с соседом завели своего кота, и как он чуть не схватил нервный тик с их первой встречи. Он все еще не может понять, как Штыбзик оказался у них в комнате, если вход в общежитие охраняют. Заходя за здание, он неловко прислоняет указательный палец к губам, шикая, когда достает из кармана сигарету и зажигает ее. — Все-таки куришь? — Петя прячет нос в свой темный шарф, чтобы не вдыхать дым, и засовывает руки в карманы куртки, пытаясь отдышаться от непрерывного бега. — Ну да. Ты же не расскажешь отцу? — косится на него студент. — Ну… Ладно… — Вот и спасибо, — улыбается он, делая затяжку. Первое время мальчик молчит, а потом все же срывается на вопрос, не в силах задержать любопытство. — И как давно ты начал? — Ну… — мнется парень, вспоминая, — кажется, лет с 15… Да, с 15. — Так рано?! — изумляется Петрушка. — Ну, там же… Как все пойдет. — Ага, адреналин, переходный возраст, половое созревание, да, меня этим уже достаточно запугали, — он резво жестикулирует руками, загибая пальцы. Докурив, Антон по традиции тушит сигарету о кирпичную стену и смотрит на пацана, чего-то ожидая. — И чем же тебя пугали? — Что все выйдет из-под контроля и в такие времена очень важно держать себя в руках, не срываясь ни на алкоголь, ни на… Курение. — Курение не самое страшное, что могло произойти, — просто отвечает Шаст, поджимая губы. — Наверное… — хмурится Петя. — Боюсь, что это вот-вот начнется, а я совсем не готов, — Антон, после этой фразы, замолкает, понимающе глядя на собеседника и не зная, что сказать, вновь возобновляя неловкость. — А ты, получается, с соседом живешь? — наконец спрашивает Петрушка, не выдержав долгой паузы. — Ну да, это же общежитие, на всех комнат не напасешься, — Шастун пожимает плечами, кутая руки в рукава, согреваясь. — И как тебе с ним? Просто мне говорили, что человек может жить с другим человеком, только если они полностью доверяют друг другу и находятся в согласии. Знают друг о друге все и готовы мириться со многими недостатками друг друга и… Идут к этому долго. — Антон усмехается, поднимая голову к небу, замечая первые падающие снежинки. — Ты столько всего говоришь за секунду, иногда я даже суть не улавливаю. И, это ты, наверное, путаешь с любовными отношениями, нас же заселили, считай, против нашей воли. — Оу… — мальчик мнется на месте, ногами сминая снег, о чем-то задумавшись. — Слушай, начинается снегопад, я промокнуть не хочу. Давай я отведу тебя обратно к Ми… — Нет! — глаза Пети расширяются и в них читается чистый испуг, когда Шастун произносит это, а потом смеется, наблюдая за реакцией. — А куда тебя тогда? — они выходят из-за угла, проходясь мимо уже умершей цветущей аллеи, где когда-то было самое живое место в учебном корпусе, с тоской рассматривая затхлые растения. — А ты куда пойдешь? — Ну, к себе. — Возьми и меня! — Там делать совсем нечего, знаешь. Только книжки… Стол… Кровати, тумбочка. Серьезно хочешь пойти ко мне? Получив в ответ несколько уверенных кивков, Антон снова улыбнулся и жестом позвал Петрушку за собой, размышляя, дома ли Арсений. Хотелось бы, чтобы им никто не мешал, так как Шастун, кажется, обрел нового друга и рассчитывал пообщаться с ним наедине. А еще он очень забавный. За 30-40 минут их прогулки он случайно сматерился раза 3, и после каждого долго просил прощения, на что Шаст лишь смеялся. Ведь когда-то сам таким же был. Правильным сыном, хорошим учеником и просто неплохим человеком. Но все успешно покатилось по наклонной. Отворяя дверь, он пропускает ребенка вперед, а сам плетется позади в надежде, что сегодня до него не докопается ворчливая вахтерша со своими вопросами. К счастью, та лишь неодобрительно зыркнула сначала на него, потом на мальчика, и вернулась к чтению какой-то поблекшей газеты. С облегчением выдохнув, Антон взял за руку Петю, толкая его к лестнице. — А с чего ты взял, что ты не готов к переходному возрасту? — внезапно спрашивает Шастун, вспоминая прошлый разговор, чем чуть пугает Петрушку, заставляя его вздрогнуть. — Ну… Мне кажется, я уже ступил на путь полового созревания, — пробурчал Петя, стараясь быстрее придумать новую тему диалога, дабы не развивать эту. — Что? — Шаст сначала непонимающе вздернул брови, а потом его губы расплылись в ехидной улыбке, — Ты что, влюбился, что ли? — Да ну… Нет, — слабо отнекивается мальчик, запинаясь на ступеньке, но все же покрасневшие кончики чуть торчавших ушей его выдавали. — Долго еще топать? — Тему не переводи, засранец! Господи, они так быстро растут! — Антон смахнул с щеки несуществующую слезу, — Кто она? Как ее зовут? Сколько ей? Где она… — Стой! — прерывает мальчик, кусая губы, с трудом решаясь на ответ. — Ладно… Её… Её зовут Алиса и она моя одноклассница. Ей, кажется, 12 уже стукнуло… Недавно. — Ооо… Ты обязан меня с ней познакомить! — Шастун запрыгивает на последний выступ, направляясь к двери, не убирая с лица довольную лыбу, что не ускользает от Пети. — Да ну тебя! — обиженно восклицает он. — Как будто тебе никто не нравится! — сказав это, он пафосно опирается на дверь, с которой возился Шаст, пытаясь открыть ее ключами, и складывает руки на груди, выжидающе глядя на студента. — А мне, представь себе, никто не… — Антон не успевает договорить, так как дверь сама по себе открывается в противоположную сторону, и Петрушка проваливается внутрь, ударяясь о чье-то тело, и взвизгивает. Шастун тут же хватает его за руку, чтобы тот не рухнул на пол, и поднимает глаза, встречаясь с тревожным океаном напротив. — …Нравится. Арсений тупо пялится на Антона. Антон тупо пялится на Арсения. Петрушка тупо пялится на обоих и не понимает, какого черта они тупо пялятся друг на друга. Взгляд Шаста невольно опускается ниже, останавливаясь на оголенных ключицах Попова, после чего парень тяжело сглатывает. Совсем крошечные капельки воды остались на бархатной коже, покрытой нередкими родинками. Они соединялись и скатывались вниз, падая на пол. Проследив за одной из них, Шастун застыл, закусывая губу и делая резкий вдох. Блять, научите этого подонка носить футболку. Встряхнув головой, он поднял ее, обращая внимание на мокрые черные волосы и полотенце, до этого момента их протирающее. Арс смотрел на него с недоумением и одной рукой придерживал незнакомого для него мальчика. — Твою мать, Шастун, ты когда нянькой успел заделаться? — смеется Арсений, ставя мальчика на ноги и поправляя его шарф. Он заходит в комнату, а Антон вторично глотает вязкую слюну, рассматривая линию позвонков у него на спине. Брюнет таки вытирает волосы и кидает полотенце на кровать, забирая оттуда же бесформенно лежащую ткань, коей оказывается футболка, и в два счета напяливает ее на себя. — Ну и чё вы там встали? Шаст от этих слов дергается, как от разряда тока, и, не думая, делает шаг вперед. Петя запрыгивает следом, разувается и тут же забегает на кухню, и с любопытством осматривает все вокруг. Арсений же осматривает ребенка, недоверчиво прищуривается и переводит глаза на Антона, дожидаясь объяснений, но тот лишь стоял с закрытыми глазами, сжимая кулаки, и выравнивал дыхание. Неплохое начало разговора. — Шастун, алё, я к кому обращаюсь? Ты так и будешь та… — А говорил, что никто не нравится! — перебивает его Петрушка, заливисто смеясь с покрасневшего лица Антона. Юноша же отреагировал на это мгновенно: бросил сумку на пол, скинул потрепанные кеды и сорвался с места, длинными руками, наравясь поймать мелкого. — Ну, малой, блять, держись! — в их же комнатке совсем не разогнаться, потому они тщетно бегали вокруг стола, пугая собой и без того зашуганного от незнакомца кота. — Антон, можно без выражений? Тут же дети! — кричит Арсений, наблюдая за начинающимся дурдомом. — Да эти «дети» похлеще меня матюкаются! — оправдывается Шаст, припоминая бесконечные извинения Петрушки. — Да, бля, я же извинился! Мы же это забыли! — кричит мальчик и сразу же захлопывает рот рукой, понимая оплошность. — Вы ничего не слышали! — Иди сюда, мелкий матершинник, — смеется Шастун и уже на пике победы чувствует, как кто-то хватает его за воротник, останавливая. Через пару секунд перед ним встает и сам Петя, пытающийся отбиться руками от препятствия и продолжить гонку, однако все же 19-летний мужчина был куда сильнее мужчины 11-летнего. Арсений держал за шиворот его и его противника и продолжал все так же непонимающе их оглядывать. — Может вы уже объясните мне, что здесь происходит? — он откинул мокрую челку назад, контролируя обоих бешеных и начиная потихоньку ослаблять хватку, выпуская их. — Шаст, представишь нас? — Это малой придурок, — услужливо протянул студент, натягивая улыбку, и указал на Петрушку. — А это большой придурок, — он перевел руку в сторону Арса и улыбнулся шире, — Приятно всем познакомиться. — А ты больной придурок, я так полагаю? — ведет бровью Попов и замечает, что у Пети вырвался смешок. — Ага, а также и глупый, и необразованный, и невоспитанный, да еще и догнать меня ему слабо! — по-детски обиженно восклицает он и фыркает. — Ниче мне не слабо, если бы не этот… В общем, скажи ему огромное спасибо, иначе тебе была бы полная пизда. — Шастун! — Арсений несильно дает соседу подзатыльник, вызывая смех Петрушки. — Да чо Шастун-то? У меня имя есть! — Антон прикладывает руку к месту удара и дует губы, опуская глаза в пол. — Не матерись, говорю. — Ой, не тебе меня учить! — А кому же еще тебя перевоспитывать? — Уж, блять, сам разберусь с этим, знаешь. Тебя никто не заставляет меня «перевоспитывать», — показав в воздухе кавычки, он театрально разворачивается и идет к холодильнику, разыскивая что-нибудь перекусить. — Да как же, а что, мне терпеть твои выходки? — Не терпи, — легко отвечает Шастун, зажевывая кусок колбасы. — Я уже предлагал комнаты поменять. Иди — меняй, тебе-то не откажут. У Арсения в груди что-то кольнуло от воспоминаний того дня, когда Антон, весь в слезах и в состоянии тяжелой истерики, выбегал в холодный коридор, лишь бы его убрали подальше от него. Тогда он все называл ошибкой и сейчас считает точно так же, наверное, что делает Арсу еще больнее, ведь он лишь хотел все исправить. Он отводит взгляд в сторону и видит зажавшегося и смущенного мальчика, до этого момента с испугом слушая их ссору, которая, вроде, и началась с такого пустяка. Шаст ставит чайник на троих, предполагая, что Петя тоже не откажется от чая, и поворачивается лицом к парням. — Чего? — непонимающе спрашивает он, встречаясь с внимательными и сожалеющими глазами. — Антон, прости, я… — Попов начинает распинаться в извинениях, сам не зная, зачем, потому что по сути ничего плохого не сделал. — Стоп! Ты серьезно? Думаешь, я обиделся? — уголки губ Антона медленно ползут вверх, и он мотает головой. — Ну ты точно придурок. — Что? — удивленно выдыхает Арсений. — Садись чай пить, говорю. Сейчас бутерброды сделаю. Сказать, что Арс удивился, — ничего не сказать. Он был в легком шоке от того, что раньше Шастун злился с каждого слова, а сейчас же вот, спокойно предлагает ему чай попить, да еще и бутерброды сам сделает! Что-то здесь не так, его не покидало чувство, что здесь подвох, но искать его не было времени, потому он просто сел за стол, переводя свое внимание на Петрушку. — Так как тебя зовут, малец? — подпирая щеку рукой, спрашивает он. Петя начинает тараторить так быстро, боясь смотреть на Арсения, что у него заплетается язык: — Василёв Петр Михайлович, одиннадцать лет, учусь в пятом классе, на тройки и четверки и… —  — Ты чего такой шустрый? И, хэй, я же не кусаюсь, — Арсений кладет руку ему на плечо, слегка тряся его, и мальчик поднимает взгляд. — Ну вот, все нормально. Не стоит бояться. — Еще как стоит, он ночью, сука, храпит так, будто предупреждает всю Россию о третьей мировой! — встревает Антон, расставляя чашки, и ставит Пете самую яркую, что у них есть. Ребенок смеется, расслабляясь от напряжения нового знакомства, и уже не так сильно переживает о нем. — Прости, да… — Да чего ты смущаешься, при мне ты такой не был, — подозрительно смотрит Шастун, раскидывая пакетики. — Не знаю… Просто ты… Ты так кричал. — Я же не на тебя кричал, а на грубого и непунктуального молодого человека, — Попов зло зыркает на Антона, виня его в таком отношении мальчика к нему. — Да ладно, все нормально, — улыбается Петя. — А ты? Расскажи теперь ты!  — Раз на то пошло, — набрав в легкие побольше воздуха и прочистив горло, Арс с гордостью начал: — Я Арсений Сергеевич Попов, девятнадцать лет, учусь на первом курсе актерского на пятерки и живу с мудозвоном. — От мудозвона слышу! — Отъебись! Антон кривит губы и кидает под нос Попова бутерброд, тот переворачивается, и колбаса разлетается по всему столу, а масло пачкает однотонную скатерть. Студент победно улыбается, а Штыбзик спешит забрать один маленький кусочек колбаски, упавший на пол. Все в выигрыше. — А еще мне тут: «Шастун, не матерись!», «Шастун, тут же дети!». На себя посмотри, интеллигент. Петя сидит на своем стуле и, улыбаясь, смотрит на двух, вроде взрослых, людей, которые дурачились, словно младше его самого. И ведь смотреть на них без улыбки — слишком сложно, как бы он не сдерживался. Глаза Арсения наливаются злостью, как кружка кипятком. Но это не была какая-то серьезная агрессия, ведь в этих же глазах зарождались и искры, ему нравилась эта игра. Антон же с удовольствием солил Попову, так же замечая перемены в его настроении и тихое рычание. Петрушка ни жалел ни секунды, что согласился прийти сюда, а не сидеть в душном кабинете психологии. Шастун резко сел, аккуратно отдавая бутерброд Пете, и принялся жевать свой, с удовольствием смотря на раздраженного Арсения, вытиравшего стол. Мелкий болтал ногами, так как стул для него был слишком высокий, и так же веселился. Вообще, если спрашивать, на какой он стороне, то он бы не ответил. Хотя, скорее, на стороне Антона, но если Арс начнет смешнее его провоцировать, то перейдет к нему. — Несмотря на ваши ссоры, вы очень милая пара, — выпаливает он, делая глоток горячего чая, обжигаясь. Антон сильно вздрагивает, и улыбка с его лица мгновенно пропадает. Он медленно поворачивается к мальчику, смотря сначала испуганным, а потом потерянным взглядом, и громко вздыхает. Арсений же, застывая, дышать не может. В горле образуется ком, а в груди будто нарастающий в массе камень, который тянет его вниз. Но, найдя в себе силы, он хриплым голосом еле проговаривает: — Мы не пара. Шаст протирает пальцами глаза и начинает судорожно кусать костяшки пальцев. Чертова привычка. — Но ты же нравишься Антону! — удивленно восклицает Петрушка, — а Антон, видимо, тебе! — Нет, ты все не так… — на большее Попов не способен. Он глотает воздух и откидывается на спинку стула, хмурясь и закатывая глаза. Они с Антоном не пара. Как бы ему того не хотелось. — Да ты ебнутый вообще какой-то, — хрипит Шастун, смотря на свои руки, начинающие мелко дрожать. — Какая, нахуй, пара? — уже громче говорит он, встречаясь потемневшими глазами с Петей. — Я его терпеть не могу! — кричит он, хватаясь за ручку чашки, и кидает ее в раковину, благо, та не разбивается. Кого ты, блять, обманываешь, Шастун? Кого угодно, только себя не обманешь. — Да у вас же на лбу написано, что вы нравитесь друг другу! — продолжает отстаивать свое Петрушка, ничуть не боясь студента. Больше не боится. — У тебя сейчас на лбу будет написана кровью одна огромная точка на нашем общении, если ты не заткнешься! — рычит Антон, возвышаясь над ним. — Слушай, Петь, лучше не доводи е… — Может тогда докажешь, м?! — Петя игнорирует Арсения, также вставая со стула, высоко задирая голову. Шаст поджимает губы, и его взгляд снова теряется. Что бы там не придумал малец, он знал, что проиграет. Но если он скажет: «нет», то все подумают, что ему… — Слабо? — Нет. Я уже не маленький в твои игры играть, — Шастун отворачивается и позволяет себе снять гримасу полной уверенности в себе, пока никто его, думает он, не видит. И Арсений все же замечает и закусывает губу. Только его не трогай. — Я так и знал, — довольно усмехается ребенок, садясь на свое место, с вызовом смотря на Попова. Антон ударяет кулаком по столу и уходит к раковине, опираясь на нее руками. Сердце бьется как сумасшедшее, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Его хотелось уже самому вытащить и растоптать ногами, чтобы то больше не напоминало о себе никогда в жизни. Юноша все пытался успокоить дыхание и сердцебиение, однако ни черта не получалось, и он сжимал края стола до побелевших костяшек на руках, на которых еще остались следы от укусов. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и, кажется, вот-вот сорвется на крик или плач или еще что-то, но просто выдыхает, смотря перед собой. Он запутался. Окончательно запутался, и никто дороги ему не покажет, путеводителей нет. И все же он не слабак, так ведь? Ему на квесты малолетнего пиздюка похуй абсолютно, он их сильнее. К тому же, он же актер. Пусть хоть раз попробует засунуть свои искренние чувства куда подальше и попробует сыграть на публику, верно? Он выше этого. — Я согласен, — слышится Пете, и он поначалу пугается, а потом ухмыляется, осознавая, что игра началась и он в ней главарь. И путеводитель.

Еще одним, холодным утром — руки без слов, Кричат об одном — это любовь.