And high up above or down below
When you’re too in love to let it go
But if you never try you’ll never know
Just what you’re worth*
Арсений на эту игру не соглашался, легонько не кивал головой в знак своего согласия, не шептал неразборчивое «да», но он все равно какого-то черта сейчас садится чуть поодаль от Шастуна, и выглядит он, мягко сказать, не очень. Голубые глаза стали похожи на прозрачное стекло, кожа на лице немного покраснела, а губы почему-то дрожали и часто пересыхали. За эти несчастные пять минут, пока Петя придумывал правила своей
пытки игры, брюнет успел осмотреть заново каждый участок их небольшой комнатки, четыре раза погладить кота и выяснить, в какую сторону за окном дует ветер.
— Ну и каков твой первый шаг, о Сенсей? — насмешливо произносит Антон, чем пугает Арсения, так как эти слова разрывают тишину слишком резко.
Петрушка смотрит на парня злобно, хмуря темные брови, не до конца понимая ситуацию, в которой ему посчастливилось сегодня оказаться. Ведь от него не скроешь, как пляшут звездочки в глазах, когда соседи разговаривают, как они стараются зацепить друг друга без особых на то причин, лишь бы позлить побольше, но у каждого ведь свои способы привлечения внимания, так?
Арс облизывает нижнюю губу, украдкой кидая на Шаста чуть взволнованные взгляды, постоянно чего-то опасаясь. Антон же старается не поворачиваться в его сторону, перестать нервно теребить кольца на руках и продолжать уверенно смотреть на маленького мальчика, который над чем-то серьезно задумался.
В комнате повисает тяжелое ожидание, и в течение него оба участника негласной битвы успевают сто раз пожалеть о содеяном, передумать и совершить попытку сбежать. Однако строгие, пусть и совсем небольшие, карие глаза припечатывали сидеть на заднице ровно, напросто лишали шанса лишний раз вдохнуть. Под ожиданием так же витало рассеянное напряжение, нагнетая и без того неловкую обстановку, ведь никто не знал, чем начнется и чем закончится сегодняшний вечер. Попов в очередной раз глянул на скрывающего свою нервозность Антона.
Какие бы ни были концы, он сегодня точно проиграет.
Петя громко хлопнул в ладоши, и каждый невольно сравнил это с выстрелом перед началом гонки.
Кто быстрее сдастся.
— Я придумал! — крикнул он и потащил с кухни стул, чтобы сесть напротив парней. — Повернитесь друг к другу! — в ребенке загорелся такой детский интерес и наивное любопытство, будто он наблюдает за чем-то внеземным и необычным, будто он вот-вот станет свидетелем чего-то феерического.
Шастун фыркнул на это заявление, отмечая про себя, что глупее и придумать нельзя было, и закатил глаза, однако все же сел вполоборота, все так же избегая зрительного контакта с Арсением, который так же верно выполнил указания.
Господи, зачем ты нас в это втянул. Петрушка довольно кивнул, оценивая результат, и продолжил инструкцию:
— Теперь возьмитесь за руки! — Антон, кажется, захлебнулся воздухом, начал кашлять и если бы не Арс, то так бы и задохнулся. Арсений постучал ему по спине, и в следующую секунду его руку тут же захватили в свою, сжимая пальцы до легкой боли, отчего весь воздух выбило из легких. — Да, и смотрите друг другу в глаза! Я засекаю время!
Была бы возможность, Попов бы ударил себя по лбу, но одна его рука лежала на чужом плече, а вторую сильно держали, прижимая к одеялу. В голове невольно всплыла картина его первого
настоящего поцелуя, и по коже табуном пробежала стая мурашек.
Арсений несмело поднял взгляд и вдохнул, смотря в глаза Шасту, пока тот собирался мыслями. В конце концов и он окунулся в синий омут с головой и закусил губу, как только почувствовал электрический разряд. У обоих в головах закрутился ураганом вихрь мыслей.
Наверное, Арс еще не совсем понял, что он влюблен, ему все еще кажется, что это всего лишь сильная симпатия, ему просто
нравится .
Нравится смотреть, как Антон неуклюже надевает джинсы, прыгая по всей комнате, опаздывая.
Нравится смотреть, как Антон грызет кончик ручки, о чем-то усердно раздумывая на парах, или же нервно дергает ногой, посматривая на часы.
Нравится смотреть, как Антон снимает свои кольца и браслеты, а затем разминает руку, загибая пальцы.
Нравится смотреть, как Антон качает головой в такт музыке, которую слышно за километр, но никому это не мешает, Арсений уже
привык. Так же, как и
привык к тому, что Антон постоянно забывает положить масло в масленку и всегда оставляет грязный нож на столе, который, к слову, весь в крошках от хлеба.
Привык к тому, что Антон подолгу зависает в ванной, никогда не объясняя, что он там делает и на вопросы никакие не отвечает, а потом на их синем ковре можно обнаружить мокрое пятно воды.
Привык, что Антон пьет слишком сладкий черный чай, кидая туда четыре ложки сахара, хоть и понимает, как студенту важна экономия, но поделать ничего не может.
Привык, как с этим самым чаем он ложится на свою кровать и увлеченно листает ленту вконтакте. Он
привык и ему безумно
нравится то, что Антон спит на соседней кровати, что он порой неаккуратный, зато чертовски умный, что часто летает в облаках, застревая на середине диалога, что он просто… Рядом.
Арсений, наверное, влюблен. Он еще не готов отдать за Шаста и жизнь, и душу, он только лишь на начальном этапе своей нездоровой привязанности. Нездоровой, потому что его накрывает волна эмоций, заставляя захлебываться внутри нее, задыхаться, а сверху давит чертова невзаимность, душит до синяков на горле и не выпускает из цепких рук, не пускает на действия. Арс понимает, что это безответные чувства, пытается запихать их вглубь себя, но выходит черти-что, не получается. Любовь, возможно, можно сыграть на публику, пропеть под венцом и жить с клеймом всю жизнь, а скрыть её абсолютно невозможно. Ты всегда будешь знать, что если человек отпустит твою руку, то вокруг окажется пустота, и чернота поглотит тебя с ног до головы. Антон Арсения за руку не держал. Он на него искоса поглядывал, думая, что тот вот-вот рухнет — тогда-то и схватит, да только суть в том, что не успеет.
Шастун в борьбе внутри себя участвовать не хочет, хочет забыть, как страшный сон, уехать из этой круглосуточно светлой комнаты и пропасть. Нет, не напиваясь до пьяных незаконных выходок, не нависая над самой глубокой рекой и не смотря в разбитое пыльное зеркало его домашней ванной. Просто… Чтобы из памяти выбыл момент, когда в нем впервые что-то живое зашевелилось опять. Чертов психолог когда-то, в солнечный день, решил перестать занудничать и отвлеченно от темы рассказывал аудитории про цветы в легких, с таким удовольствием и вдохновением, будто это самая прекрасная теория на свете. Антон же так совсем не считал, ему эти «цветы», что, видимо, снова решили проснуться, сильно мешали, перекрывая глотку, не давая дышать. Он хотел их вырвать с корнем и закопать на кладбище, рядом, блять, с могилой Марка. Антон думает, что это предательство.
Такова его точка зрения.
И смотря в глаза, из-за которых когда-то внутри что-то вновь дернулось, ему почему-то все это кажется полным бредом. В действительности он считает, что Марк бы ни за что не отрезал от него шанс снова почувствовать себя счастливым, если сам сделать его таким больше не может. Марк бы был не против, если бы Шастун улыбался кому-то другому искренне, как ему. Марк не встал бы на пути, если бы Антон влюбился, если бы он
ожил, а не умирал вместе с ним. Однако вот Антону сложно услышать его, сквозь толщу, что когда-то их разорвала. Антон все еще разрушен. Он утонул и увяз в собственной лагуне, и сам он оттуда не выберется, не решается никого позвать на помощь.
— И долго еще так сидеть, блять? — вопрошает он, когда чувствует подступающие слезы.
— Еще… — Петя неопределенно машет рукой и оглядывается в поиске часов. — Еще 46 минут!
— Да ты чо, офигел? — Шаст отрывается от Попова и сразу облегченно, как можно незаметнее, выдыхает, чувствуя расслабленность. Еще чуть-чуть - и он бы взорвался.
— Ты правила не нарушай!
— А ты меняй их, мне уже целых 19, я не молодой! Я отсидел себе все, что можно, давай другое! — жалуется он.
Арсений тоже выдыхает, когда больше не находится в плену зеленых глаз и может нормально дышать. Ему здесь не нравится. Как бы ни приятно уволакивали чувства, смотря в яркие зеленые глаза, ему не нравится, потому что это все такие глупости. Петя — самый обычный вредный маленький ребенок, он не заставит ни его, ни Антона вдруг понять для себя что-то важное. Да, конечно, у другого человека, да и к тому же 11-летнего, без опыта, без шрамов жизни, совсем другое мировоззрение, другие понятия жизни и другие способы решения проблем, для него все просто, как белый одуванчик — легко. Для взрослых дяденек же все видится совершенно другим способом: темная непросветная страшная пещера, в песках которой они оба увязли, а выбраться могут только с помощью друг друга, но пока что этого не понимают, глупые. Антон с Арсением еще раз переглядываются, одновременно облизывают губы и зеркально отворачиваются к Пете.
— Я надеюсь, твои игры на сегодня окончены? — в первый раз за долгое время хрипит Арс и ерошит волосы на затылке.
— Нет, еще одна, и я пойду к папе, а то уже четыре часа… — лепечет мальчик, спрыгивая со стула, подбегает к ребятам и садится между ними. Детское лицо снова принимает задумчивый вид, и через пару секунд Петрушка замечает, что парни разъединили ладони, потому скрещивает их и улыбается. — Смотрится довольно эстетично.
Антон еще раз фыркает. Хотя сколько бы он не фыркал, все равно тепло чужой руки приятно греет его кожу, и еще чуть-чуть - и он почувствует, как большой палец поглаживает тыльную сторону его ладони. В этот момент Шастун вздрагивает и ему хочется вырвать свою кисть и убежать из комнаты, закрыться в чулане и никогда-никогда ни с кем не разговаривать, однако он заставляет себя расслабиться, хоть и получается хреново. Арс же ощущает холод колец, но соврет, если скажет, что ему он не нравится и что он не согласен с тем, что их скрещенные руки — это красиво. Он не сдерживается и аккуратно ведет большим пальцем вдоль ладони, и чувствует, как Антон вздрагивает, но не отстраняется. Теперь и его пальцы начинают дрожать, Арсений же активнее гладит, вырисовывая незамысловатые узоры, успокаивая. Шаст внимательно следит за каждой эмоцией на лице Попова, стараясь выискать там отвращение или нежелание, а видит лишь… Нежность? Арсений смотрит на их руки, как на самое дорогое, что у него есть, и улыбается уголками губ, едва заметно. Шастун это замечает и, недоумевая, наклоняет голову набок.
— Ну, я смотрю, вы и без меня отлично разберетесь, — хихикает Петя, за что, спустя секунд двадцать, получает легкий подзатыльник от Антона. — Да ладно, ладно… В общем, расскажите друг другу свои страхи, почему нет.
Петрушка слезает с кровати и бегает глазами от Арса к Шасту, ожидая, кто из них начнет первый. Арсений вдыхает воздух сквозь зубы и неловко переводит взгляд на окно. Прикольно, птички вот поют, летают, кушают. К зиме готовятся. А он застрял здесь, как в ловушке, как выйти — не знает. Шастун же сидит, как ни в чем не бывало, всем своим видом показывая, мол «Нет у меня страхов, это меня бояться нужно». Ему даже для эффектности хочется закурить, вовремя вспоминает, что нельзя.
— Да ладно тебе, Петь, это же бессмысленно. Нафантазируй что-нибудь покруче, твой батя психолог! — шипит Попов, закидывая ногу на ногу.
Питерская фифочка, — мысленно смеется Антон, оглядывая его позу.
— А ты Воронежское быдло, — буквально прочитав мысли, отвечает Арсений и ловит офигевший взгляд Шаста, пожимая плечами и улыбаясь.
— Че, не раз уже фифочкой называли? — смеется Шастун.
— Далеко не раз, — произносит Арс, залипая на улыбку Антона.
Петя стоит напротив и чувствует себя третьим лишним. Бросает взгляд на часы, еще пять минут. Громко кашляет, чтобы отвлечь парней друг от друга и гордо поднимает голову.
Еще говорят, что не нравятся друг другу.
— Давайте тогда продолжите смотреть друг другу в глаза, я в одном телевизионном шоу видел, как так проверяли, влюблен ли человек. Ну или подталкивали к этому, если человек был на пике влюбленности... — пожимает плечами мальчик, ведь больше ничего вспомнить не смог, да и отца не так уж и внимательно слушал, когда тот рассказывал что-то о любви. Зря, наверное. - Если в груди что-то громко ёкнет — я приму ваши извинения и пойду домой. Если нет - вы примите мои, и я уйду, — улыбается он.
Антон рычит.
— Да может хватит уже? Разве не ясно? Мы не пара!
— Докажи!
Шастун резко дергает руку Попова, до боли сжимая ее, и сразу же встречается с ним взглядом. Арсений путается, пугается и послушно поднимает голову. Ему осточертело видеть его… Таким. Он наблюдает, как Антон старательно и осторожно надевает прогнившую пыль, которая ни черта его не скрывает. Его маска давно была расколота вдребезги, она лежит осколками на дне самой глубокой ямы, достать ее невозможно. Отчетливо видно, когда лицо искренне, когда лицо фальшивит, и лицо Шаста сейчас меняется ежесекундно, что злит Попова до дрожи. Он видит, как бессовестно парень пытается спрятаться, забиться, но смотря в глаза, сложно от них скрыть себя настоящего, но он пытается. Арсения бесит. Бесит Антон, когда он цепляет на себя эту грязь, бесит Антон, который носит чужие маски. Шастун чертов актер, ему предназначено изображать других, но, сука, не заменять себя.
Попов видит вокруг них пылающие искры, когда они взрываются, нещадно оставляя ожоги на плечах. Видит, как они не перестают возобновляться и бьют все больнее, странно, что их наставник не видит, все так же безответственно пропуская лопающиеся с треском провальные черные звезды вокруг. А Антона не ебет. Он эти черные безжизненные огоньки игнорирует, когда они щелкают над самым ухом, оглушая. Ему они не нужны, пусть хоть всю квартиру сожгут к чертовой матери. Ему куда легче быть равнодушным и черствым, чем добрым и милым, куда легче быть грубым и апатичным, чем отзывчивым и понимающим, куда, сука, легче взять на себя чужую роль и играть ее по чужим правилам, забивая на свои, он свои придумать совсем не в силах. Куда легче не понимать смысл своей жизни и теряться среди миллиардов людей, отпуская все свои попытки обрести себя. Легче послать в пизду все свои замашки, чем ластиться к кому-то живому и теплому.
А нихуя не легче, Антон.
В груди не ёкает, не плавится, не тянет, в груди разлетается роем куча опасных для жизни насекомых, кажется, выгрызая все изнутри. В груди настолько больно, что хочется сломать все кости. В груди совсем не мимолетные прикосновение шелковых крыльев бабочек, в груди ножи, в груди сочится кровь.
Он отворачивается от пронзительных голубых глаз и сильно зажмуривается, пряча лицо в ладонях. Слишком много, ему хватило по горло чувств и эмоций, он тоже устает и сейчас ему смертельно нужен отдых, иначе сердце просто разорвет его.
— Пиздуй-ка ты домой, — шепотом произносит Попов, смотря на профиль Антона и, как ему это надоело, сдерживает себя, чтобы не погладить его по спине.
— Чего? — переспрашивает Петрушка, вдруг переставая улыбаться, наоборот, забеспокоившись.
— Иди, говорю, к лектору своему. Мы без тебя разберемся, — голос предательски ломается, едва не выдавая Арсения, а он все так же неотрывно наблюдает за Шастом, боясь подступающей к нему истерики. — Давай, я тебя провожу.
— А что с ним? — любопытно спрашивает Петя, указывая пальчиком на зажавшегося Антона.
Не успевает Арс сказать, что это не его дело, как Шастун сам тихо отвечает:
— Все нормально, Петь. Ты помог, — он вымученно улыбается, его лицо красное и мокрое от слез, и Арсений понимает —
настоящее.
— Да… Н-ну… Обращайся! — тараторит он и ловко застегивает куртку. — Я это… Еще приду сюда. Конечно, если отец позволит… В общем, я пошел.
Антон подходит ближе и становится рядом с Поповым, не смотря на него. Он приседает на корточки и шепчет на ухо мальчику едва слышное: «спасибо», поправляя ему шарф. Тот в ответ улыбается и обнимает его за шею. Шастун поднимается и вытирает щеки, улыбаясь в ответ. Он открывает дверь и выпускает Петрушку из комнаты, в последний раз махнув ему рукой.
Шаст, наверное, сломался. Наверное, может быть, скорее всего… Кому еще надоели эти неточности? Никогда не знаешь, что будет дальше, и не можешь определиться со своими чувствами сейчас, ведь их так много, господи! Чувство сонливости, чувство влюбленности, чувство опасности и чувство невосприятия, чувство потерянности, чувство ненужности, чувство восторга, чувство, чувство, чувство... Люди за день переживают их тысячи! Люди теряются, люди прячутся, люди убегают от самого страшного, что могут себе представить, а на деле оказывается, что это все такие
глупости. Люди смотрят на жизнь под разными углами, с разных сторон и ракурсов, выискивая лучший для себя. Люди смотрят вокруг, люди смотрят в себя. Ты смотришь в свой собственный мир и видишь там запутанную паутину из слов и мыслей, догадок и предположений, вопросов и так часто где-то теряющихся, ответов. Ты можешь быть любого возраста, пола, ты можешь быть кем угодно, и тебе будет дозволено ошибаться. Дозволено разбиваться на острые осколки, прогибаться под тяжелым воздухом, сгибаться от значимости невесомых слов. Это нормально — делать ошибки, бояться, получать травмы на всю жизнь. Нормально бежать от проблем, избегая решения, нормально подолгу думать о какой-то вещи, мучая мозги, подбирая верный выход. Нормально биться головой о стену, когда ты понимаешь, что сделал не так или когда только осознаешь! Нормально! Чертовски нормально, как и чистить зубы по утрам, как мыть посуду после себя, как, не знаю, пускать воздушного змея. Нормально любить, нормально бояться, нормально быть собой! Нормально по этому поводу волноваться!
Антон этого не понимал, загоняя себя в железные рамки. Он несмело переводит взгляд на Попова и коротко улыбается. Арсений смотрит на него чуть напуганно, чуть встревоженно,
заботливо. Шастун улыбается шире и делает шаг к нему навстречу, кладет руки на плечи и, пока сам себя не успел остановить, легонько касается губами чужих. И тут же отстраняется, смотря в синие глаза. Они никогда себя не прятали. Никогда не искали излишних красок, чтобы скрыть себя, и никогда не разбивались. Они чисты. Арс отрывисто дышит, так же смотря на Шаста, и закрывает глаза. Ему спокойно сейчас, ему
нравится чувствовать, как Антон повторно прислоняется своими губами к его.
Нравится чувствовать, как Антон облизывает его верхнюю и нижнюю губы, руками скользит к скулам, пересчитывая родинки.
Нравится, как эти же руки зарываются в его все еще чуть влажные волосы.
Нравится, когда Антон кусает его за язык, запрещая отвечать на поцелуй. Ему хочется показать всю свою благодарность, хочется извиниться за себя и свои дебильные поступки, крики и ссоры. Сейчас внутри него и вправду прорастают ростки, становятся крепче и длиннее, поднимаются ввысь и щекотят изнутри, своими лепестками убивая настойчивых ос.
— Я это!.. — дверь в комнату внезапно распахивается, Арс отпрыгивает от Антона, а тот даже не сразу соображает, что произошло. Петрушка смотрит на двух парней перед собой и хлопает ресницами, пока его губы расплываются в улыбке.
— Чего ты встал, блять? — срывается Шастун, все еще держась за чужое плечо.
— Я шапку забыл, — смеется мальчик и так же быстро скрывается за дверью, чтобы из-за нее потом выкрикнуть: — Вы не бойтесь, у меня уже есть «друзья», которые время от времени целуются!
Антон фыркает.
***
* Ты витаешь высоко в облаках или ходишь, потупив взгляд.
Когда ты влюблён по уши, ты не в состоянии справиться с собой.
Но если ты никогда этого не испытаешь, ты никогда не узнаешь,
Чего заслуживаешь.
