Твои улыбки

Теплые куртки, красный нос, метели за окном и кружка горячего чая. Три миллиарда снежинок в секунду, заслоненное тучами пасмурное небо и общественный каток вместо озера. Еще только тонкая корочка льда, покрывающая нежные стебли деревьев, дома, улицы. Птицы улетают в более теплые страны, стаями перекрывая небосвод и громко щебеча. Завораживающее зрелище, если честно. Однако в аудитории номер тридцать пять полная звукоизоляция. И японцы все-таки весьма странные. Если брать в сравнение… Россию, Китай, Беларусь… Да и другие страны в целом. Антон хмыкает сам себе, покусывая кончик ручки и чуть хмурясь. С сегодняшнего дня на уроках всемирной культуры им будут рассказывать обо всем, что касается Японии, и этой информации, к сожалению для студентов, далеко не мало. К их горю, им приходится дополнительно писать и свои собственные наблюдения, гуглить (а откуда еще брать факты?) об отдельной деятельности, о приметах, костюмах… Далеко не всем это нужно, в самом деле, да, кто-то из кожи вон лезет, чтобы побольше узнать о стране восходящего солнца, получить высший балл, но только не Антон. Естественно, ему поездка за границу чертовски важна, ведь является его главной целью на данный момент и шансом абстрагироваться от внешних и внутренних проблем, но на зубрежку материала, в принципе не нужного для сессии, он не подписывался. Так много чего нужно выучить в теории, так часто нужно репетировать практику. Готовиться к учебе никогда не будет легко и просто, ведь вокруг него жизнь кипит! Нельзя же не попасться под бурлящие капли, когда ты носишься вокруг них. Шастун в очередной раз закатывает глаза, разминая шею до хруста, снова задумываясь об «Нихон Коку»*. К слову, странным в этой стране было абсолютно все: начиная от причудливых автостоянок, заканчивая обычным майонезом. Все эти супер-зонты, томатные роботы, мопсы для микроволновки… Сейчас, например, они проходят особенности японского метро, и это кажется ему единственной адекватной темой для изучения. — В начале XXI века метрополитен функционировал в девяти крупнейших городах Японии, — преподаватель поправил очки, внимательнее вчитываясь в подготовленный текст, — А свой отсчет история японского метро ведет с тридцатого декабря тысяча девятьсот двадцать седьмого года, с тех пор, как частная компания, именовавшаяся тогда «Токио тика тэцудо», открыла первую линию подземки между столичными станциями Уэно и Асакуса протяженностью всего две целых две десятых километра. В какой-то момент Шаст решает, что убиться головой о парту все-таки не так уж и сложно и вполне выполнимо. Через пару минут все-таки звенит спасающий звонок, и он моментально сгребает все свои вещи в рюкзак, буквально смахивая их со стола, и уже на финишной прямой, прямо на пороге, его останавливает звонкий голос учителя: — Шастун! Студент оборачивается на пятках, закусывая губу и молясь, чтобы на него сейчас не обрушился шквал замечаний и дополнительных заданий за то, что он, будучи слишком занятым с утра, «забыл» все принадлежности к данному предмету. Или за то, что он весь урок пинал хуи, засматриваясь в окно, а не на серые картинки на экране. К счастью, все его опасения рассеиваются, когда он подходит ближе. — Ты числишься, как один из тех, кто собирается лететь в Японию, — даже не смотря на ученика, продолжает лектор, перебирая пальцами какие-то листы в своем чемоданчике, — я правильно понял? — Эм… Для начала, как я понял, нужно с успехом закрыть сессию, а потом уже думать… — мнется на месте Антон, наблюдая за ловкими движениями рук, которые упорно что-то ищут. — А что? — Чтобы… — наконец Петр Александрович находит в сумке нужный документ и вытаскивает его на стол, придвигая ближе к Шастуну, — Чтобы твои работы осматривались под особым глазом, нужно заполнить вот эту бумагу. А… Чтобы ты мог понимать, что конкретно из себя представляет перелет на неделю, прочти этот буклет, — Антон взял в руки листовку, на которой была изображена цветущая сакура и внизу написано что-то на японском, и непонятливо поморщился, — Не волнуйся, там внизу перевод, — заметив замешательство, поспешил объяснить преподаватель. — Спасибо… — замявшись, отвечает Шаст, рассматривая бумаги, что ему дали. — И до какого числа принести? — Числа до пятнадцатого справишься? — Конечно, — Антон кидает мимолетный взгляд на календарь, пересчитывая дни до сдачи, и кивает сам себе, — Еще раз спасибо. — Удачи тебе, — преободряюще улыбается учитель, а Шастун лишь выдавливает подобие улыбки в ответ, потому что на проявление положительных эмоций сейчас просто напросто не готов. Он второй раз машинально кивает и покидает помещение, все так же не спуская глаз с красочного буклетика. В центре титульного листа была громогласная надпись: «ここであなたの夢が実現します», которую Антон скомкано прочитал как нечто типа «ухуяндзэ ху». Он перевел глаза ниже и сделал вид, будто прозрел — «Здесь твоя мечта сбудется». Сунув бумажку в карман, а документ запихнув в один из учебников, он посмотрел на часы и огляделся. Аудитория по актерскому мастерству находилась на другом конце здания, в другом его крыле, и если бы Шаст не задерживался у кабинета, то он бы успел дойти, но сейчас осталось буквально минута, а идти ему приличненько. Не успев опомниться, он ринулся с места и разогнался, всей силой стараясь не ебнуться на одном из поворотов, держась за стены. Оставалось порядка минус тридцати секунд, когда он влетел в чье-то тело и так же резко оттолкнулся, нутром почувствовав опасность. Рухнув на задницу, он потер рукой лоб и попытался встать, чтобы продолжить путь, но тут его взгляд зацепился на человека, в которого он врезался. — О, Антошка, а ты чего больше на мои пары не ходишь? — ехидно улыбаясь, протянул мужчина, подавая руку студенту и смотря на него сверху вниз, — Ты так и не сдал мне тот доклад. Шастун, испугавшись, силой ударяет протянутую ему руку и вскакивает на ноги, секунду мешкаясь, приводя в порядок мысли. Он еле сдерживает себя, чтобы не плюнуть в лицо Леониду Аркадьевичу, за всю его напыщенную вежливость и слащавую улыбку, зубы из которой хотелось выбить до самого последнего. Однако это Университет, здесь повсюду камеры, а быть отчисленным посреди года не хочется никому. Потому он просто сжимает кулаки и выдыхает через зубы, отходя. — Я в любое время могу пожаловаться на Вас в деканат, — шипит он. — Так чего ты туда еще не полетел? — смеется учитель. Но Антон не отвечает, он снова срывается с места и бежит по направлению к нужной аудитории, что сейчас кажется для него важнейшей целью. И в какой-то миг он даже ловит себя на мысли, что вот-вот разрыдается, но вовремя глотает слезы и останавливается. Так продолжаться не может, верно? Но сделать с этим ничего нельзя. А кого он обманывает? Можно, конечно, вот только гордость шею душит, оставляя синяки, и как бы ему ни было больно, он себе помощи взять не позволит. Глупый мальчишка. Массивная дверь с ужасным скрипом отворяется, и на пороге встает запыхавшийся Шастун, с первых секунд ловя на себе взгляды каждого ученика. Благо, Виктора Николаевича или, как они называли его при своих, «Витька» еще не было в классе, и Антон мигом шмыгнул к своей парте, упорно игнорируя взволнованный взгляд синих глаз. Он плюхнулся за парту, с высоты смотря на пару целующихся на первом ряду и недовольно поморщился. Нет, ну серьезно, пусть поебутся тут еще. — Ты чего опоздал? — как бы невзначай начинает Арсений, не сводив взгляда с соседа, неловко заламывая пальцы. — Встретил любимого экономиста, — запыхавшись, равнодушно протараторил Шаст, вытаскивая на стол ручку и листок бумаги, с силой защелкивая молнию, едва не проскользнув ей по пальцам. Попов сразу же меняется в лице, и его эмоции за одну мили-секунду из «волнения» метаются к «злости». Он прекращает нервные движения руками и ногтями до боли впивается в свою же ладонь, оставляя отпечатки-полумесяцы. — Он тебе что-то сделал? — Да какая разница, — кидает Антон и видит, как порывается навалиться Арсений со своими тупыми вопросами, но мешает ему внезапно зашедший преподаватель, перебивая его на мысли. — Простите, что задержался. Давайте сейчас начнем… — мужчина скидывает с себя свой пиджак и садится на стул, открывая шкафчик, и достает оттуда какие-то бумаги. — Мы об этом еще поговорим, — шипит Арс, разворачиваясь к доске. — Обязательно. — И о том, что было утром тоже. — Несомненно. — И о нас. — В первую очередь, — отмахивается Шастун, записывая в тетрадь сегодняшнее число и название предмета, чтобы не забыть, в которую тетрадь нужно вложить этот лист, и внимательно вслушивается в слова лектора. — Так, ребята. Я уже говорил, что зимняя сессия для многих очень важный этап в их обучении и развитии себя, как актера. Потому спешу напомнить, что до начала экзаменационной недели осталось двадцать дней. Сегодня, по моим расчетам, вы должны знать, как минимум, половину из всего материала, что будет встречаться в заданиях, — Антон проводит рукой по лицу, в попытке снять всю усталость, осознавая, что не знает даже четверти из всего, что они изучали. День начала сессии числится для него днем, когда адовая мясорубка начнет ход. Серьезно, Шастун, уже декабрь, пора бы начать учиться? — На следующей паре у нас будет практика, сегодня же я предложу вам несколько вариантов тем вашей миниатюры, которую вы подготовите. Вы можете играть в группе, от двух до трех человек, а можете и в одиночку. На доске записан основной заголовок на сегодня, сейчас я постараюсь вам объяснить, что представляет из себя каждый жанр. По рядам прокатился облегченный вздох из-за того, что практика выпала не на этот день, и у них есть достаточно времени для подготовки. Арсений закусил губу, размышляя о том, какой жанр ему лучше взять, и уже спустя пару минут лекции определился с выбором, который пал на «драму». Улыбнувшись себе, он хотел быстрее с кем-то поделиться этим и спросить, что выбрали другие, однако, повернув голову, он заметил Антона. Тот щелкал ручкой, неотрывно смотря на свою тетрадь, и почти не дышал. В его голове царил хаос, когда он определялся, ведь он, по сути, нигде лидером себя не считал. Конечно, «упорно идти к цели, выполнять каждое упражнение, ночами листать учебник» — данного плана он стремился придерживался, но сейчас так безответственно забрел в тупик. — Что ты выберешь? — тихо спросил Попов, наблюдая за подрагивающей рукой Шаста, вцепившейся в скамейку. — Отстань. Арс же на это лишь фыркнул и накрыл своей ладонью кисть Антона, чуть переплетая пальцы, даже не спрашивая, все так же смотря на его лицо. Лицо, которое в одну секунду выражало тысячу эмоций и полную безэмоциональность одновременно. Так может только Шастун, — ухмыляется он, облизывая губы, невольно вспоминая утренний поцелуй. Какого же черта все так сложно? Казалось бы — вот! Счастье на ладони, возьми двухметровую шпалу и забирай в свои имения на долгие годы, но нет же. У парней на носу сессия, у парней есть девушки и есть определенная репутация. Антону будет сложно держать свой образ, когда он уже полностью отсутствует благодаря синеглазому дьяволу, спящему на соседней кровати. Когда он касается его руки, он ее не одергивает. Дрожать перестает. Он не хочет сдаваться, склонять голову под своими чувствами, но лгать он устал. Ему спокойнее рядом с этим человеком, что бы там кто ни думал, что бы он ни говорил. И когда Попов отвлекается от него, разворачиваясь к, наверное, своему товарищу, который сидел с другой стороны, то что-то больно бьет его под дых. Он не твоя собственность. Руку он не отпускает, сжимает в какой-то момент в ответ и закрывает глаза. И все кажется таким простым. Тему для своего краткого выступления можно выбрать аж до следующего вторника, когда у них снова будет актерское. К сессии подготовиться тоже труда не составит, если только будет желание. И к тому же, а каков самый худший исход? Ну не поедет он в Японию, ну не досдаст пару баллов. Не конец же света. Не конец. Внезапно полюбившееся и уже привычное тепло пропадает, и юноша вздрагивает, оглядываясь. Арс смотрит на него с полуулыбкой и принимается списывать текст с доски, пока Антон хлопает ресницами. Пора реально взяться за учебу.

***

Выдыхая сигаретный дым в студеный мороз, Шастун краем сознания вспоминает о том, что, вроде как, договорился вчера встретиться с Кузнецовой и прогуляться, наверстывая упущенное. Едва ли онемелыми пальцами, он достает телефон из кармана куртки и как можно быстрее открывает нужный диалог, у которого уже горела отметка «+1». Шастун! Ты ничего не забыл? 16:00, 30 нояб Антон глубоко вздыхает и затягивается. Прости 13:37, 1 дек Забыл послать тебя нахуй 13:40 Серьезно, он устал строить из себя кого-то. Будто ему правда нужны были эти отношения, будто он их ценил, будто дорожил ими. Ира очень милая девушка, она не заслуживает такого отношения к себе, и Шаст предпочел тупо съебаться, ничего не объяснив. По крайней мере, это казалось ему куда лучшим вариантом, чем сказать ей: «Прости, но мне, кажется, нравится мой сосед, а еще я как бы гей». Дело не в тебе, дело во мне. Ему надоели эти нудные сказки, слагаемые от первого лица чуть ли не каждому, кто когда-либо видел его. Надоел смех, подделку которого уже никто не замечает, настолько профессионально это скрывали. А сейчас это просто… Разбилось? Исчезло, блять? Шастун неоднократно терял к о н т р о л ь. И он заебался. Потому тщетно закрывал все свои невзгоды одной ярчайшей мечтой, в надежде, что та его однажды ослепит. Антон непроизвольно вспоминает глупые рассказы Арсения в три часа ночи о его бессмысленных мечтах. О том, чтобы, «забив на все, ловить ртом снежинки прямо на главной площади Петербурга, в самый час пик, и ловить на себе недоуменные взгляды прохожих, а потом найти видео на YouTube со своим участием и огромную цифру просмотров рядом, став сенсацией интернета». О том, чтобы «украсть из огромного трехэтажного гипермаркета железную тележку и кататься на ней по всему городу, всю ночь, и очень много смеяться, засыпывая свою инста-сторис всякими фотографиями». Или о том, чтобы «ограбить любой невзрачный прилавок, где даже красть особо нечего, игрушечным пистолетом: щелк, а из дула не смертельная пуля, а прекрасные искусные цветы…». У Попова было дохера и еще примерно столько же абсурдных целей в голове, и все они обязательно должны были содержать кого-то еще. Чтобы проделывать их с кем-то. Но не с тобой, — усмехается Антон и кидает сигарету в сугроб. Не то, чтобы у него и правда была низкая самооценка или что-то наподобие, он банально не понимал, как может быть лучше и интереснее кого-либо. Как его можно полюбить, выбрав из семи миллиардов конкретно его: взлохмаченного мальчишку с полным отсутствием каких-то ординарных качеств человека и давно потухшими зелеными глазами. Возможно, он и выделялся из толпы сверстников, будучи более запуганным и пустым. Более отдаленным и ветреным, предпочитая одинокий вечер в комнате, чем с однокурсниками. Он не стремился выделиться и он не выделялся. И он однозначно не тот, в кого можно было бы влюбиться, он сам этого избегал. Оступился. Все же ошибки совершают, разве нет? «Я, блять, влюблен в тебя» В ответ не приходило.

***

Отворяя дверь их кампуса, Антон зыркнул на будку вахтерши и, к счастью, обнаружил ее пустующей, потому беззаботно перелез через турникет, не доставая пропуск. Поднимаясь по лестнице, он шевелил губами, попадая в финальные слова песни, и на ее последнем аккорде он залетел в комнату, скидывая с себя рюкзак. — А-а-а-рс? — крикнул он, снимая кеды, — Ты дома? Но никто не откликнулся, и Шаст, не медля, вытащил из телефона наушники и включил плейлист дальше, откладывая мобильник на стол. Неуклюже подпрыгивая, он доходит до кровати, снимая джинсы, чтобы переодеть их на хлопчатые штаны, и попутно снимает рубашку, маясь с каждой пуговицей. — Ну же, блять, — бурчит он не в силах расстегнуть последнюю, а когда наконец справляется с ней, то откидывает рубашку на пол и под музыку резко поворачивается влево, подмигивая противоположной стене. — Шастун, я с тобой живу уже три месяца, а ты не перестаешь меня удивлять, — слышится чей-то насмешливый голос с порога, отчего Шаст подпрыгивает и прячется за футболкой, которую приготовил, чтобы надеть. — Ты, кусок идиота, тебя не учили стучаться? — выплевывает он и отворачивается, накидывая футболку. — Это и моя комната тоже, — подмечает Арс, кидая ключи в вазу, — я не должен стучаться. Антон заливается краской, но виду не подает, сменяя штаны, даже не смотря в сторону Арсения. — Ты слушаешь мой плейлист? — вздергивает брови Попов, подойдя к чужому телефону. — Конечно, блять. А еще ношу твои футболки и моюсь твоим шампунем, — Шастун огрызается и первым выхватывает свой смартфон, нажимая на паузу и закрывая все вкладки. — Ну, про футболки ты точно подметил, — смеется в кулак Арсений. Шаст недоуменно хмурится и смотрит вниз, на одежду, которую он точно только что достал из своего шкафа, и замечает, что не так давно видел ее на своем соседе. — Черт, — шипит он. — Можешь ходить в ней, я не против, — уже громче посмеивается Арс, отмечая про себя, что Шастун чертово чудо. — Тебе идет. — Отсоси, — отвечает Антон, но переодеваться не спешит. Ну, ему просто лень, понимаете? Не потому что там, она мягкая и свободная, и тем более не потому, что она отчасти пахнет своим хозяином, даже сквозь стирку. Вообще нет. — Как прошел день? — Как день среднестатистического студента. А что? — зажигая конфорку, спрашивает Шастун. — Просто спросил, — мнется Арсений, развязывая галстук. — Понятно, — хмыгает носом Шаст, проверяя шкафчики на наличие печенья. — Как там Даша? — Она собирается приехать в скором времени, — неуверенно отвечает брюнет. — Мне уйти из комнаты на тот срок, что вы будете здесь тусоваться? — спокойным голосом, будто ему, если честно, все равно. — Господи, ты же не маленький… — Хуяленький, блять. Антон начинает злиться. Он совсем не приписывает это к ревности, скорее, к былой неприязни к блондинистой девушке, потому что та, собственно, первая его невзлюбила. Блять, он ведь не единственный в этой комнате понимает, что человек за его спиной в самом деле заслуживает кого-то лучше? Кого-то лучше, чем они оба, чем кто-либо еще с этой прогнившей планеты. Арсений, черт возьми, заслуживает целую галактику, но никто ему ее предоставить не может. Гребанные реалисты. — Мы должны поговорить, — хрипит Арс. — Мы должны перестать общаться. — Я не позволю тебе сбежать еще раз. — Я не позволю тебе поцеловать меня еще раз. — Черт, Шастун, ты невыносим. — Ну так и чего ты возишься со мной? — Я утром, блять, тебе все сказал. — Ага, а потом тебе позвонила, на минуточку, твоя девушка! Ты разобьешь ей сердце. Думаешь, она этого заслуживает? — Думаешь, я должен провести с ней остаток жизни, будучи влюбленным в тебя, но с ней играть отличного мужа? — Да! — взмахивает руками Антон и резко разворачивается, заставая Арсения уже в домашней одежде. — Нет, блять! Шаст, я не хочу тебя отпускать, — Арс стихает под конец и произносит это с такой скорбью, что у Шастуна в душе случается погром. — Я так не могу. Не могу в очередной раз ломать чью-то жизнь. Не могу разрушать счастье маленькой наивной девочки и не хочу ввязываться в твою историю. Ты видел меня? Я только лишь тень слабоосвещенных проспектов, несмотря на то, каким ярким я был когда-то давно. Отрицать я больше не могу, но и принять мне сложно, блять, я не готов, пойми же ты, — Шастун прячет лицо в ладони, выбиваясь из колеи. — Ты хочешь попробовать? — после недолгой паузы спрашивает Попов, и Антон приоткрывает один глаз, вопросительно смотря на парня. — Попробовать что? — Быть вместе. — Арсений, ты меня вообще слушаешь? — тянет Шаст, закатывая глаза. Его руку перехватывают и дергают на себя, заставляя смотреть прямо. — Тогда, блять, скажи, что ненавидишь все, что происходит между нами, — рычит ему в лицо Арс, закипая. Гребанный Антон Андреевич Шастун, словно снег выпал на его светлую голову, сметая все на своем пути, разрушая каждый стереотип и принципы, построенные с годами. Он не был вредным или привлекающим внимание, постоянно бегая от каких-то громких переживаний, он, черт возьми, боялся, подобно маленькому бездомному котенку, выброшенному на улицу, не знал, как себя вести. Подросток, отвыкший от чувств и привыкший обходиться без них за небольшой срок, спрятанный от общества, закутанный в темную мантию. Шастун - это как интереснейшая книга, лежащая на самой высокой полке, до которой никто не мог дотянуться. Страницы, содержавшие в себе уйму загадок, чуть стерлись по краям, но они все еще драгоценны. Студент, сидящий в самом дальнем углу зала, с бардаком в голове и беспорядком в душе, не сумевший навести порядок единолично. Антон - это человек, благодаря которому ты чувствуешь каждый атом взрывающейся энергии, только лишь коснувшись его. Его чертов сосед, злой и хмурый пацан, грубиян и хулиган, имел такой шквал внутри себя, что он засасывал с головой, и выход тебе никто не покажет. Гребанный Антон Андреевич Шастун и тысяча плюс одна проблема, следующая за ним. — Я, блять, боюсь всего, что происходит между нами. В грудной клетке бушуют бабочки, или как их обычно называют? Щекотят своими острыми крылышками слишком чувствительную кожу, что хочется лишь выблевать это из себя. — Я боюсь того, что буду не тем. Зеленые глаза метаются по лицу Арсения, запоминая каждую его черту. Скулы, ряд родинок, влажные розовые губы и маленькая впадинка между бровями. — Я не хочу снова терять близких людей. Я не хочу больше заводить близких людей. Попов сжимает оба запястья Шаста до легкой боли, а у того по щеке течет первая слеза, и он ненавидит себя за то, что в очередной раз ломается, показывая всю свою слабость. — Ты не думаешь, что уже немножечко поздно? — смягчившись, шепчет Арс, стирая слезу большим пальцем, опуская руки. Антон переводит взгляд в окно, не выдержав. — Не думаешь, что я уже стал кем-то близким? — Нет, Арс, не нужно это… — парень пытается выпутаться из чужой оковы, но получается плохо, — отпусти. — Не нужно что? Дай мне шанс, Антон. Я хочу быть рядом. Шастун кулаком трет глаза и вздыхает. Закрывает глаза и расслабляется телом, падая на пол, но его вовремя хватают, прижимая к себе. Ты можешь сколько угодно держать на лице пуленепробиваемую маску, носить с гордостью свой выдуманный образ, но ты должен быть уверен в том, что однажды в твоей жизни появится человек, который разрушит в тебе все, оставив лишь обломки, и дальше без него ты идти уже не сможешь. * Официальное название Японии