Твои улыбки

Антон лежит в объятьях Арсения минут 30, пока у старшего не затекают руки, и он не относит слабое тело до кровати. Арс аккуратно подкладывает подушку под светлую макушку и укрывает парня одеялом наполовину, вспоминая, что тот всегда сбрасывал его с себя. Он поднимается и смотрит на соседа сверху вниз, издеваясь над своей нижней губой и прикусывая до крови. Скажи ему кто-либо, что то, чего он так долго ждал, а именно интереснейшего сожителя с иным мировоззрением, окажется вот таким вот Антоном, он бы горько усмехнулся. Не то, чтобы он о чем-то жалел. Нет, он абсолютно ни о чем не жалел. Какой бы трудной ни была данная ситуация с этим зеленоглазым недоразумением, как бы долго они ни ссорились, сбегались и разбегались, он все равно будет стоять здесь. Он понимал, что мальчику нужно время. И, если честно, Арсений руки опускать не намерен, но ждать готов, раз это единственный выход. Неожиданно, во сне, Шастун тянется к руке Попова, порываясь найти помощь, но Арс ее одергивает. Ты сам мне сказал, что еще слишком рано. И я отныне буду лишь ждать. Он пил кофе на кухне в три часа ночи и смотрел в окно на падающий снег. В его голове было пусто, а руки мелко дрожали от количества кофеина в крови. Он не знал, о чем думать. Он крупно попал. Раз за разом протирая лицо и глаза, Арс сбегает в ванную, где умывается, как минимум, раз пять и смотрит на свое отражение в зеркале. Все те же мешки под глазами, те же искусанные сухие губы и такой пустой взгляд, что хотелось выть. Но он не мог сказать, что ему было плохо. Или хорошо. Ему было никак. И он ничего сейчас не хотел. Ни выходя в комнату и пробегаясь глазами по интерьеру, ни рассматривая серые корешки учебников на полке, ни оглядывая беспокойно-спящего Шастуна. Ничего не хотел, когда ложился в кровать, понимая, что спать осталось три часа. В душе поселилось равнодушие.

***

Антон проснулся буквально через полчаса, после того, как уснул Арс. Он, конечно, этого не знал, только лишь завидел пустую кружку на столе, с темными разводами. На часах было четыре ноль две, до начала учебы еще довольно долго, и он решил не терять времени зря, доставая конспект по истории и начиная читать с самого начала, параллельно ставя чайник на конфорку. Сейчас он сумел погрузиться в учебу с головой, забывая обо всем на свете, отмечая важные даты, события и имена в отдельную большую тетрадь, попивая горячий напиток. Он помыл чашку Арсения машинально, даже не дрогнув, и, будто по инерции, глянул его расписание, висевшее прямо над чужой кроватью. Ему сегодня ко второй, значит, будить его не стоит. На секунду в сознание ударила мысль о вчера, но Шастун мотнул головой. Не сейчас. Сейчас только учеба. История. Остальное способно подождать. На дворе уже гасли редкие фонари, когда пробило шесть тридцать. До первой пары полтора часа. Не выдержав больше в четырех стенах, Антон собирает нужные учебники в рюкзак и тихо выходит из комнаты, запирая дверь на ключ, обуваясь уже в коридоре, где царила глухая тишина. Кажется, все сейчас спали, каждый студентишка, но только не он. Выходя на первый этаж, он наблюдает забавную картину: спящая Зоя Михайловна на рабочем месте с остывшим чаем. Парень хихикает и стучит по стеклу. — Доброго утра! — жизнерадостно вскрикивает он, когда женщина резко поднимает голову, устремляя на него свой туманный взгляд. — А чего это спим на рабочем месте? — Шастун, — грозно тянет она, — ты какого лешего тут забыл? Время видел? — и зевает в конце фразы. — Видел, Зой-Михалн. Но мне вот захотелось выйти, размяться, встретить рассвет, так сказать, — все так же улыбается Шаст. — Какой нафиг рассвет? Зима на дворе, светает часов в девять. Все, иди отсюда. Антон довольно кивает и перепрыгивает через турникет, смеясь с ругани вахтерши, выходит из здания, сразу же доставая сигареты. Он бы с радостью остался «дома», повторяя материал к экзаменам, но в том душном помещении ему казалось, что стены давили на него и лишали кислорода. Будто что-то изменилось и он больше не в силах дышать. Делая первую затяжку, он на секунду замирает. Господи, его жизнь так скучна. Крутится вокруг двух зданий каждый божий день, избегает контактов и не понимает собственных «друзей». Мечется от учителя, мечется от соседа. Постоянно от кого-то бежит. Кого-то сторонится. Боится. Ругается сквозь зубы, когда сигарета падает светодиодом прямо на руку, обжигая молочно-белую кожу, оставляя ожог. Шастун шипит и топчет ногой уже давно потушенную в снегу сигарету. — Сука! — вырывается у него, он падает спиной на дверь. Устал. Он уже себя не контролирует, когда в разум острыми осколками врезаются воспоминания со всего процесса обучения в этом сраном университете и проживания в этой чертовой общаге. С момента, как ярко-голубые глаза въелись в память и их не выветрить и не забыть больше не получается, а сны становятся все беспокойнее. Ему нужно будто сломать себя, сломать еще раз, окончательно, чтобы построить что-то новое, что-то лучшее, но он так до жути волнуется, что ничего не получится и он останется ни с чем. И один. Пересилить себя чертовски сложно, когда на кону стоит все. Он жмется к Попову при любом удобном случае, видит в нем свою защиту и поддержку и, вроде, даже доверяет ему. Он себя ненавидит за это. За животный страх перед будущим. И то ли он еще не до конца уверен в Арсе, то ли сам в себе. Он не хочет думать, он слишком устал от всего этого, у него есть цели важнее. Все, что ему нужно, это немножечко терпения со стороны, чтобы разобраться в себе. И искреннего понимания. Его дума обрывается внезапно, когда краем глаза он замечает, как приоткрываются ворота, всего на пару секунд, но за них человек бы успел зайти на территорию университета. Студент приподнимается и видит в дали низкорослого парня, который торопливо надвигался в его сторону. Он был без шапки, а на голове у него была какая-то непонятная темная гулька, завязанная невидимой резинкой. На вид ему было лет 20, такой же студент, только не отсюда, скорее всего. Иначе заходил бы он через ворота? Антон продолжал вглядываться вдаль, пока незнакомец не подошел ближе и не пробежался озлобленным взглядом по его фигуре. — Слышь, тебя как звать? — спрашивает его чуть хриплый голос, а его обладателю приходится вскидывать голову, чтобы видеть лицо собеседника. — Антон, — чуть испуганно отвечает Шаст. — Серый. Не подскажешь, где пятьдесят шестая комната? — Эм, а тебе кого? — Не твое дело, малой. Просто скажи, где комната. — Как раз таки мое, — вскидывает брови он, — Знаешь хоть, чья она? — Ой, да мне похуй чья. Проводи меня, — отмахивается парень. — Я че, похож на проводника? У тебя глаза, ноги есть — вот и шуруй, блять. — Ебать, тебе че, сложно, что ли? — Нет, просто тебе не в то здание. — А в какое? — теряется он на секунду. — Нахуй. Антон Шастун: профессионально посылает людей нахуй с 1998 года. — Вот и стой здесь, бля, — Сережа открывает дверь, дабы закончить диалог, но останавливается, после вопроса: — С какого хуя ты вообще собрался туда идти? — Дело не для твоих ушей, — пожимает плечами. — Нам нельзя пускать кого-то в комнаты. — Арсу можно все. И с этими словами Сережа удаляется, хлопая перед носом Шаста дверью. Каков мудак. Антон ломится за ним и в коридоре застает его уже поднимающимся по лестнице. — И Вы его просто так отпустили? — обращается он к вахтерше. — Он сказал, что он к Арсу, — разводит руками женщина. Ну, действительно . Шастун несется к своей комнате, чтобы понять, в чем, черт возьми дело, и видит на пороге Матвиенко, который стучится в дверь кулаком и кричит. — Сука, Арс, подъем! Я ради тебя приперся в эту глушь, если ты мне не откроешь, я нассу тебе под дверь! — Ты ебнутый, что ли? — шипит на него Антон, кидаясь следом и останавливая его от очередного удара, сжимая запястья, — Общага спит, а ты шумишь, как ненормальный. Ладно на меня злиться, но, сука, пожалей людей, бессердечный! Сережа меняется в лице и немного успокаивается, все так же подозрительно смотря на парнишку перед собой, вспоминая слова-описания друга. «Вытянутое лицо, немного кривой нос и пухлые-пухлые губы. Зеленые глаза и светлые волосы… Выглядит так молодо, будто ему шестнадцать…» Сережа трясет головой. — Ты че, еще и Шастун? — опешивши, цедит он, вырывая руки, и, не давая юноше ответить, вновь кричит, — Да я тебя, блять, изобью до такой степени, что ты будешь органами плеваться, гребанный ты убл… — Что здесь происходит? — слышится со стороны голос сонного Попова. — Серый? Арсений стоит в проходе, замотанный в одеяло и растрепанный, хлопает ресницами и чего-то ждет. Антон закусывает губу и покрывается легким румянцем, когда замечает его. — Объяснить ничего не хочешь? — все же мужается выплюнуть он. — Эм, к примеру? — парень трет глаза и жестом зовет ребят в комнату, — Идите сюда, а то шумите, как резаные, люди спят вообще-то. Сережа отлипает от Антона, продолжая хмуро наблюдать за ним, и поправляет куртку, толкая юношу в стену, порываясь зайти первым. — Ты не предупреждал о гостях, — едко прыщет Шастун, обращаясь к Попову, который в том же комке одеяла идет на кухню. — Он, блять, не обязан тебя обо всем в известность ставить, — бросает Матвиенко, разуваясь. — Так, вы оба, заткнитесь ради Бога, — приглушенно произносит Арс, открывая холодильник. — Ты, Сережа, мой дорогой друг, тебя каким ветром сюда занесло? Как ты вообще сюда попал? — Попов, ты совсем мудак? — Серый проследил глазами, как Арсений почесал спину и достал из морозилки нечто похожее на пельмени. Отличный завтрак. Брюнет поворачивается к нему и выжидающе смотрит, явно не собираясь отвечать на поставленный вопрос. — То есть сначала ты мне ночью смски строчишь о том, как в душе все ноет и как хочется напиться, а потом, когда я — твой верный дружбан, взлетаю, сука, в твое огражденное поместье, дабы помочь тебе не подохнуть, ты в первую очередь спрашиваешь: «Какого хуя»? — А чего ты, блин, ожидал? — встрепенулся Попов. — Что я руки разведу и пущу тебя в объятья? Семь утра, у меня учебный день, мне готовиться нужно, — конец предложения оборвал шум кастрюль, пока тот доставал одну из них. — Ну, как минимум: «Спасибо», — обиженно фырчит Матвиенко. Антон неловко мнется у двери и слушает грызню двух «дружбанов», и даже не хочет ввязываться в разговор, чувствуя себя третьим лишним, собирается уйти, но его вовремя хватают за капюшон толстовки. — Эй! — Это тот Шастун? — обрывает его Сережа, указывая пальцем на его спину. Попов медленно разворачивается, и его губ касается ухмылка. Дело в том, что Сережа Матвиенко — его давний товарищ еще, кажется, со школьной скамьи. Единственный, с кем он прошел так много и все еще не разлей вода. Они знают друг о друге чуть больше, чем рассказывали сами. Сережа для Арсения был как старший брат, который всегда вобьет в его легкомысленную головушку что правильно, а что нет. Который всегда поможет в трудной ситуации и не бросит в беде… В общем, правда очень давний друг. Очень хороший. Вытаскивая его из пучины того самого «черного года» для Арса, он кричал громче всех, чтобы он остановился. Арсений доверял Матвиенко всю свою жизнь без остатка. Так и здесь: с самого первого дня, с начала обучения, пишет ему смски о том, как проходит жизнь. Друг, конечно, знал все помыслы Арсения по поводу новых знакомств и просил его беречь себя, во избежание всяких придурков. И, так уж получилось, что на путь встал Антон. Парень, к которому тот самый Никифоров, что утянул Арса на дно, проявил неподдельный интерес, парень, который заставил Арса ехать в больницу, парень, который ведет себя, как последняя мразь. Который готов окончательно убить в Арсении человека. Получая сообщения, Сережа с каждым днем все больше путался в их взаимоотношениях. Все больше чувствовал к Антону неприязнь, относился к нему не доверительно и в любой момент был готов сорваться в ту общагу и набить ему морду. Как и произошло сегодня. Точнее, еще ночью, когда полусоображающий Арс писал ему, что он все разрушил и испортил. Что Шастун нашел новый способ выводить из себя. Что ему сейчас супер херово и он совершенно без понятия, что ему делать. Сережа не мешкал ни секунды. — Тот Шастун, — протягивает Арсений с ехидной улыбкой и чешет за ухом своего кота. Когда он видит, что Серега порывается разбиться в вопросах, то прерывает его, — Тебе лучше уехать. — С какого хуя ты решаешь, что мне делать? — возмущается он, — Я, блять, остаюсь! — парень скидывает с себя пальто, кидая его на Антона и подходит к Арсу, — И ты мне сейчас же все объясняешь. — Да, окей, а я пока тут ваши курточки разберу, может, еще покушать приготовить? Убраться в комнате? Помыть посуду? — озлобленно лепечет Шастун, кидая куртку на пол. — Съеби, будь добр, — отвечает Сережа. — С невъебической радостью! — а после следует хлопок двери.