Твои улыбки

Твоя любовь, прикасаясь к телу, Меняла временно запах кожи. Твоя любовь становилась целым, Из двух частей, что так не похожи.

Выбирая себе образ, нужно быть предельно осторожным. Создавая нового персонажа, необходимо понимать, что его потом не поменять в меню, ведь жизнь далеко не видеоигра. Осознавая то, что ты отказываешься от своей личности, что ты натягиваешь на себя чертов маскарад, ты, блять, обязан знать, что совершаешь роковую ошибку. Вернуться обратно сложно, все чаще так же невозможно, как восстать из мертвых. Мало кому удается подняться на ноги, даже если за них держатся так много людей. Даже если верят, что не напрасно. Люди крошатся на маленькие стеклянные осколки, что так больно впиваются им же в кожу, до крови царапая. Люди боятся крови. Боятся шрамов и порезов, боятся принимать вину на себя. А потом беспомощно дрожат в углу холодной комнаты. Отвратительно вязко и сыро. Мягкие губы, на вкус словно тот коньяк из супермаркета, зарождали в груди Антона чувство полета, будто за его спиной уже выросли крылья и осталось лишь грациозно взмахнуть. Он стоит на ногах, но мало того — он готов научиться летать. Благодаря голубым глазам напротив. Это было так необычно, Шастун уже не надеялся на счастье. Ожидал пролежать на дне до первого поезда на рельсах. Да и кому мы врем, он не настолько сильный, чтобы совершить самоубийство. Хоть и где-то на ключицах все еще пролегали глубокие рубцы от острого лезвия. Арсений целует нежно, вылизывая каждый уголок, находит окольцованную руку и сжимает в своей, запуская под кожей электрический заряд, вздрагивая. Дует сильный морозный ветер, и пакеты на заснеженном асфальте громко шелестят, но парни этого не замечают, отдавая все свое существо друг другу. Антон пальцами свободной руки зарывается в черные волосы и ему это так, черт возьми, нравится, что он тихо охает. Попов ухмыляется, обнимая Шаста за талию, прижимаясь чуть ближе. Они отдаляются, только когда начинают задыхаться, и то потом сразу же приникают друг к другу снова, выцеловывая каждый миллиметр. Арс запечатлевает последнее прикосновение в уголках пухлых губ и прижимается лбом к Шастуну. — И стоило вот строить из себя невесть что? — улыбается он, прикрывая глаза. — Я никого не строил, — в свою защиту отвечает Антон, отдышиваясь. Они не слышат громкий стук каблуков о каменную кладку у торгового центра, не слышат, как какая-то низкорослая девушка приближается к ним, но слышат звонкий удар ладонью о щеку, а Арсений еще и чувствует жгучую боль. — Какого… — Как ты это объяснишь? — взвизгивает Даша. Ее лицо было красным от возмущения, в то же время и от смущения того, за чем она застала двух «друзей». Шастун глубоко вздыхает и снисходительно улыбается, глядя на взлохмаченную Дарью и напуганного Арсения. Он мягко отстраняет соседа, делая шаг вперед, и закусывает губу. — Видишь ли… — он поднимает взгляд, смотря куда-то за облака и неопределенно махая рукой, — мы все ошибаемся. Обидно, неприятно, конечно, да… Такова жизнь. Можешь думать что хочешь, но лучше иди нахуй, — пожимая плечами, он берет с земли пакеты и всучивает один застывшему Арсу, разворачивая его к общежитию. — И что это значит, а, Арсений?! — не унимается девушка. — Может сам все объяснишь и не будешь прятаться за спиной своего голубого дружка? — Ты как меня назвала, стерва? — резко развернувшись, парирует Антон и уже закатывает рукава куртки, — Я предупреждал, хоть ты и дама — могу и вмазать. — Шаберёнок, тише, — Попов наконец выпал из ступора и ласково погладил юношу по плечу. — Это мое дело, а я взрослый мальчик, справлюсь сам, — улыбается он, когда вглядывается в зеленые глаза. Брюнет подходит ближе к бывшей девушке и смотрит на ее еще такое детское лицо. Они были вместе так долго, а теперь ему нужно просто взять и оборвать это, причинив боль другому человеку. Он хмурится и делает глубокий вдох. — Понимаешь… — Да тут и так все понятно! Ты бросил меня ради члена! Господи, Арсений, я верила тебе, я любила тебя! — Да ладно! И где твоя любовь была? Я не особо-то ее замечал! — срываясь с цепи, кричит Арс. — Да ты, блять, просто не смотрел! — Я не смотрел? Так может нужно было хоть как-то показывать? Где ты была, когда я страдал наркозависимостью?! Где ты была, когда я пропадал по клубам и барам, напиваясь до состояния, при котором люди уже едва ли при смерти лежат? Где была ты, когда я страдал? У тебя был целый год, чтобы показать свое небезразличие! — Тогда еще не было нас! — Ага, да вот только началось как только я сам сумел с этим завязать! Будь я тебе дорог, ты бы была со мной в этот период, но я боролся лишь благодаря друзьям, пока ты спокойно отсиживалась в сторонке! — Арсений, что ты такое го- — Ничего! Все кончено, Даш. Надеюсь, ты будешь счастлива в будущем. — Но Арс, я была счастлива с тобой, — она хватается за локоть парня, в попытке удержать его, но тот грубо одергивается. — Удачи. Арсений чувствует дежавю, когда, поворачиваясь, вновь натыкается на растерянный взгляд мальчишки, который изогнул брови, в полном замешательстве. Он учащенно дышит, прерывисто и запуганно. Арс делает шаг навстречу, а Антон машинально ступает назад. — Ты чего? — Почему ты… Почему ты скрывал это? — предательски-дрожащим голосом вопрошает Шаст. — Что? И тут до него доходит. Попов бьет себя по лбу и проводит рукой по волосам, убирая челку. Наркозависимость. Секс. Алкоголь. И любимый сосед, который не имел об этом и малейшего понятия. — Слушай, Тош, я… — Я не Тоша, Арс, ради Бога, прекрати… — Ладно, Антон. Я расскажу дома, давай просто… Пойдем домой. — Надеюсь, он вытрахает из тебя всю дурь, и ты вернешься! — кричит им в спину Даша, все так же злостно фырча. Она еще отомстит, обязательно отомстит.

***

Антон он… Он не знает. Полная растерянность. За каких-то пару минут в его жизни случился переворот, и сейчас он лишь гадает, можно ли считать это новогодним чудом? Секунда — он пытается добиться чужого внимания; вторая секунда — он в одиночестве бродит по грязным полам продукового; третья — видит раскрасневшегося Арса с Дашей и крушит внутри себя все; четвертая — прижимаясь к холодному фасаду здания, пропускает сквозь пальцы мягкие пряди, ощущает на губах любовь. На пятой его сердце застывает. Весь мир будто вознесся над ним до нереальных размеров, а сам он, вон — с горошину. Садится в автобус, не видит перед собой пределов, людей и лица такие смазанные, такие… Пугающие. Он даже конкретно не понимал, чего испугался. Просто был… Потрясен? На небе тучи закрывают весь свет и льют дожди, но зеленые глаза над собой ничего не видят, студент угрюмо шагает к общежитию, не слыша слов, мольб и просьб от человека напротив, который в один момент стал каким-то… Чужим. Незнакомым. Странником. Открывая дверь, дрожащие руки роняют на пол ключи, пугая сонного кота и туманный разум. Шаст, медля, скидывает с плеч теплую куртку, вешает на крючок и, чуть хмурясь, проходит к кухонному столу. Смотрит, как мокрый снег вновь кружит, и дрожащими губами задает немые вопросы. Разворачивается и ловит взгляд. Встревоженный, печальный, пристыженный, наполненный заботой взгляд. Антон прячет лицо в ладонях, не выдерживая. От чувств же не убежишь, как быстро бы ты ни гнался, как хитро бы ты не прятался. Шастун ничего не знает, потому лишь ждет. Он не хочет снова теряться, уходить, театрально вздыхать. Актер, который устал играть. И как теперь выкарабкиваться? — Шастуш, послушай… — Антон усмехается новому «приторно-нежному» прозвищу и в груди щемит. Ебучая влюбленность. — Я могу все объяснить, ты же знаешь, только не убегай, пожалуйста. А Арс боится просто-напросто, ведь привык к острому характеру соседа, привык к его поведению, потому и боится. Что снова испортил все так неумело и так безнадежно, но… Антон улыбается. Обхватывает чужое запястье и гладит большим пальцем, успокаивая, говоря, что все в порядке, я не уйду. И Арсений успокаивается. Садится на стул, напротив него — объект обожания и страха. Он набирает в легкие побольше воздуха и… Рассказывает. Рассказывает все. От потери родителей ужасно-грязной осенью, до подобно прогнивших пабов. От первой рюмки чего-то жгучего, до последней жалобно-стонущей девушки легкого поведения под ним. От кокса до лсд. О каждой чертовой ломке, о каждом визите в здание с белыми стенами, о каждом повторном нервном срыве. О каждой свалке, где его находили, о каждой выкуренной сигарете. Все дрожал, думал Шастун вот-вот встанет и… Окончательно пропадет. У Шастуна же в груди горели ярчайшие звезды, миллионы галактик и тысяча лун. У Попова все давно сгнило окончательно. Он считал, что, узнав все это, Антон покинет его, посчитав отвратительным и до жути грязным. Посчитав его больным и не желая больше касаться его. У юноши в голове нет ни единого отголоска, чтобы уйти. Арсений замолкает и смотрит в окно, заламывая пальцы, кусая внутреннюю сторону щеки. Лишь краем глаза замечает нечитаемый взгляд. Ну вот и все, Арс. Ты опять все сломал. Антон приподнимается с места и обхватывает ладонью его лицо, приподнимая и заставляя смотреть в глаза. Арсений теряется, но послушно смотрит и ждет вердикт. Зеленоглазый улыбается, вконец сбивая соседа с толку. Тихо шепчет: «Я так тобой горд», и утягивает в ненавязчивый, мягкий поцелуй, заставляя Арсения охнуть, но через секунду уже ответить с большим рвением, сплетая языки. Облегчение такое, словно он держал за плечами неподъемный груз и сейчас просто… Отпустил его. Стало так легко. Будто ничего и не было. Арс поднялся и, держа за плечи Антона, вывел его из-за стола, наконец обнимая любимое тело. Он невесомо водил руками по его спине, ощущая легкое возбуждение от того, как тихо постанывает Шастун, сдавленно дыша. Однако он все еще опасался, что парень не готов, и продолжал плавно отвечать на поцелуй. Поняв, что больше не выдержит, Арсений отрывается от пухлых губ и чуть отходит. Шаст на это недовольно стонет и резко сокращает между ними расстояние, грубо примыкая к его устам вновь и сам подталкивает его к кровати. У Арса низ живота завязывается клубок и он не выдержит, если Антон уйдет, потому пытается остановить это, пока еще контролирует себя. Спина соприкасается с мягким одеялом, Шастун забирается к нему на бедра и за воротник притягивает обратно к себе, целуя-целуя-целуя и забывая обо всем. Знал бы Попов, что мальчишка сейчас чувствует то же самое, что и он, то оттолкнуться бы не попытался ни разу. Попов такого ни с кем не ощущал ранее. По телу разливается тепло, становится жарко, и только холодное прикосновение колец к коже заставляет Арсения выгнуться в спине, всхлипнув. Он слышит усмешку сверху и отрывается от поцелуя, смеряя пацана недовольным взглядом, в следующую секунду быстро перевернув его под себя. — Доигрался? — замечая растерянность, смеется он. Антон наигранно дуется, но разводит ноги в стороны, позволяя Арсу устроиться между них, создавая хоть какое-то трение. Сам подрывается бедрами, отвлекая и слыша короткий низкий стон, зарывается под футболку, поглаживая голую кожу. Арсений в долгу не остается, видя наглость Шастуна, примыкает к его шее и тогда срывается с тормозов, оставляя на месте ало-фиолетовый засос. Помогая Антону, он снимает с себя лишнюю одежду, оставаясь в джинсах, и так же снимает с него толстовку, отправляя ее на пол. Когда они соприкасаются грудью — их стон сливается в один звук, и Попов переплетает с Шастом пальцы, поднимая руки над его головой, прижимая к подушке, лишая его каких-либо возможностей. Антон не против меток, но он хочет обнять своего (?) парня и прочувствовать его каждой клеточкой тела. — Арс, отпусти, — вырывается он. — Ни за что. Только Шаст порывается что-то ответить, как его вздох обрывает телефонный звонок. Он растерянно смотрит в голубые глаза и хлопает ресницами, облизывая губы. Чертовски не вовремя. Арсений неловко отпускает запястья, слезает с него и ждет дальнейших событий, а тот лишь достает мобильник из заднего кармана и смотрит на экран. — Мама, — тупо говорит он. — Ответь. — Но Арс, я… — он, словно маленький ребенок, строит бровки и боится провести по дисплею. Маленький ребенок со стояком в штанах, да, и что? — Ответь ей, Антош, — ласково просит Арс. Антон вздыхает и отвечает, резко вставая с кровати. — Да, мам? — непринужденно произносит он, оглядывая комнату. — Тош, мальчик мой, мы тебя уже ждем, салаты готовим вот, стол уже поставили… — Я не Тоша, — грубо произносит он, после чего повисает молчание. — Да… Прости. Так вот я чего звоню… Ко скольки ты подойдешь-то? — на том конце провода слышалась возня, было понятно, что женщина правда готовится и ждет сына домой, стараясь не наседать особо, не задавать лишних вопросов. — Не знаю, — легкомысленно отмахивается он, закатывая глаза, — мам, мне пора и… — взмахивает рукой в воздухе Шастун, но Арсений буквально прожигает его неодобрительным взглядом, и Антон цокает, косясь на часы. — Где-то к десяти часам приеду. — Хорошо! Мы ждем, целую! — Ага. Шаст кидает телефон на кровать Арса и выдыхает, смотря в потолок. Господи, еще одна эмоциональная мясорубка. Он убирает челку назад, обеими руками проведя по волосам, и спускается к шее, нащупывая чувствительный участок. Срывается с места в ванную, под задорный смех Попова, и в зеркале видит темно-фиолетовую метку, которую обычной рубашкой не скрыть. — Сука, Попов! — кричит он, кидаясь в полуголого парня тюбиком зубной пасты. — Че такое? — не перестает смеяться тот. — Я как к родителям поеду с этим, блять? Арсений облизывается, смотря на свой собственнически оставленный засос на бледной коже, и довольно улыбается. — А мне нравится. Он дожидается, когда Антон к нему подходит, и усаживает его к себе на колени, касаясь губами плеч. Кто бы мог подумать, что Арсений когда-либо сможет ощутить себя настолько счастливым? Кто бы мог представить, что Шастун сумеет полюбить? Жизнь такая непредсказуемая вещь, и парни одновременно думают об этом и улыбаются, но не видят этого. Антон кончиками пальцев проводит по лопаткам Арса, перед тем, как произнести тихое: — Может к нам на новый год поедешь? Попов мгновенно от него отстраняется, и Шаст успевает испугаться, что тот вообще хотел провести этот праздник один, без него, наслаждаясь последними глотками свободы, а тут такой несуразный мальчишка со своими глупыми предложениями. — Слушай, Антош… — начинает он, — Я не хочу быть чужим на семейном празднике и… — Но ты не чужой, — прерывает его Антон. — Боже, Арс, ты стал мне ближе кого-либо, хватит уже. И Арсений застывает. Ему впервые говорят такие слова, впервые он понимает, что они не лживые и что они взаимные и просто… В один момент все вопросы мира решаются, все проблемы исчезают, а в глубине души зарождается любовь, и цветы, что вроде перестали расти, переживая во взаимность себе холод, снова цветут. Широкие лепестки открываются солнцу, щекочут, и Арс улыбается. Как же глупо быть влюбленным, знаете? Конечно знаете, даже если и не видели, и не чувствовали, то точно уж читали или слышали рассказы незнакомцев или самых близких людей. Любовь, как… Хрусталь. Она хрупкая и чертовски притягательная, каждый хочет полюбить и стать любимым. И каждый, вот пусть слепо не замечает этого, все равно стремится к одному: к нежности к себе. Это может быть противоречиво любому характеру, человек может казаться безумцем, психом, чудовищем, а на деле всего лишь нуждающимся в тепле и заботе и это так… Боже, так глупо, что люди не замечают простые истины. Грубые люди — не плохие. Они ищут свой свет. — Антон, я… — Ты идешь со мной, и это не обсуждается, — брыкается Шаст, привставая. — Нет, я не об этом, — смущенно ухмыляется Арс. — А о чем? — Я люблю тебя.