Твои улыбки

Антон плохо помнит свое детство. Когда он силится вспомнить хоть что-то, перед глазами встает картина замазанная темно-коричневыми масляными красками, с проблесками желтой пастели. Лучистыми вспышками ослепляют лишь редкие моменты и среди них трудно что-то разглядеть. Он помнит, что у них была рыжая кошка с насыщенно-зелеными глазами, у нее были длинные ресницы и очень пушистый хвост, но однажды она бесследно пропала. Он помнит, что над диваном на кухне висели часы с рисунком розовых фиалок, а на столе всегда была скатерть с цветами. Помнит, что во дворе на второй качели слева он выцарапал свое имя ключами, портя краску. Помнит, как разбил сервиз кружек, как чуть не упал с балкона, как в песочнице потерял свою любимую машинку, как на последнем этаже прятался и курил свои первые сигареты. И все же лучше всего он помнил своего… — Отец? … Своего отца. Светлые волосы, чуть отросшая колючая щетина и такой добрый по-настоящему родной взгляд, что от теплоты внутри становится горячо. Парень снова чувствует слезы на горящих щеках, но не может сделать и шагу вперед, так и замерев посреди коридора. Серые глаза смотрят на него с легким испугом, волнением, с таким чертовым сожалением, что хочется мужчине все простить. Его руки мелко подрагивают, крепче сжимая остывшую чашку с холодным чаем, он смотрит на сына и ему так непростительно стыдно. Антон кусает губы. Он помнит, как папа бегал по квартире с ним на руках, пока он сам воображал себя самолетом, широко расправляя руки. Помнит, как за руку с ним шел в детский сад и прыгал по грязным лужам, пачкая светлые сапожки и куртку. Он помнит, как забавно морщился отец, когда пробовал первую еду сына — макароны. И как можно было напортачить с таким простым блюдом? Он, сука, помнит до мельчайшей подробности, как они были на том самом море, как ели тот дурацкий пломбир и смеялись. А потом — дымка. У него отобрали самое важное, что у него когда-либо было. Ему больно. — Что ты здесь делаешь? — выдавливает из себя юноша, чуть заикаясь на слове «ты». А не на Вы нужно? Андрей без лишних вопросов встает и подходит ближе, но мальчик лишь шарахается назад, как от чужого, врезаясь спиной в мать, что не дает шансов к отступлению. Он разворачивается, а женщина с немой просьбой только смотрит, ждет. Сглотнув, Антон переводит взгляд за нее и видит там неловко топчущегося Арсения. Голубые глаза ловят зеленые, Шаст жалостно сводит брови и шмыгает носом, но Арс ничего сделать не может, старается улыбнуться и кивает. Иди же. Антон не успевает повернуться обратно, как сильные руки заключают его в объятья так сильно, что хрустят кости, хрупкие плечи сжимаются под натиском. Парень в ответ не обнимает. Безвольно стоит и боится лишний раз вздохнуть, он в абсолютной прострации и ничего не соображает. Когда Андрей отходит, он воодушевленно, улыбаясь, спрашивает: — Скучал? Шаст делает еще один шаг назад, на этот раз Катя отошла чуть дальше, позволив. Арсений с задних рядов только и может, что досадно оглядываться и ждать. Антон невольно идет к нему, сам не понимает почему, его банально тянет туда, где он может почувствовать себя в безопасности. Неловко делая шаги назад, он останавливается. — Почему ты здесь? — Разве это важно? Шастун усмехается. — Я не видел тебя около десятка лет, ты не писал мне, не звонил, я просто… — Я звонил тебе утром, — виновато шепчет отец. — Но ты не ответил. — Я не был уверен… — голос так забавно дрожит, Антон едва ли дышит, смотря на мужчину, которого не видел так давно и ведь да. Скучал безумно. — Не был уверен, что это ты. — По решению суда мне было запрещено общаться с тобой. Они в тюрьму-то меня не усадили только при условии, что я… Кхм, — мужчина закашливается, когда видит в коридоре еще одного подростка, не знакомого ему ранее. — Кто это? — Он все знает, говори дальше, — продолжая дрожать, просит Шаст. — Антон, я не хочу, чтобы… — Говори. Мальчик смотрит до жути решительно, у Андрея в груди щемит от того, что он пропустил момент, когда его сын повзрослел. Когда на лице заиграла серьезность, губы стали реже расплываться в улыбке, а взгляд стал более четкий. Он совсем не знает этого человека. — При условии, что я буду лечиться от наркозависимости, — еле шевеля губами, проговаривает он. — Я вылечился. Жив и здоров. Мужчина слабо улыбается, снова разведя руки в стороны, ожидая, когда Антон обнимет его сам. Но тот лишь стоял, ошарашенно смотря куда-то сквозь него, и часто-часто облизывал губы, хмурясь. Его папа. Его грёбанный отец. Вернулся под новый год. В голове не укладывалось абсолютно ничего. В голове словно перемкнуло. Шастун младший рывком прыгает в объятья, сразу же прижимаясь как можно ближе, слышит учащенное биение сердца и такой родной запах. Андрей кладет руки на его спину и гладит, поражаясь, какой мальчик худой. И такой высокий — выше его самого, уже не положишь подбородок на макушку, как раньше. У уголков глаз скапливаются слезы, но Антон не хочет сегодня опять плакать, он хочет быть счастливым хотя бы один день. Хотя бы под новый год. — Скучал, — шепчет он куда-то в плечо и сильно жмурится, до сих пор не веря во все то, что произошло. — Так, блять, скучал. — Я тоже, Антош. Катерина стоит в стороне и поджимает губы, кидая вороватые взгляды на Арсения. Тот взгляда с Антона свести не может, у него такой восторг и такая острая гордость за парня, что он даже не знает, куда себя деть. Его буквально разрывает. Он совершенно не понимает этого чувства, он просто… Чертовски за него рад? Ведь вроде же… Все хорошо? Когда родственники отстраняются, Шаст не может оторваться от отца, продолжая жадно его рассматривать. — Одной ногой в гробу, — так же про старость шутит он, за что получает усмешку от мужчины. И все так же не может поверить. — Ну что, Кать? Давай начнем подготовку? — весело восклицает Андрей, отходя. — Что же ты там мнешься, парень? Знакомиться будем, нет? — с улыбкой подзывает он Арса. — Ох, эм… Пап, — господи, как же непривычно ложится это слово на язык, — Это Арсений. Попов, услышав свое имя, нерешительно делает шаг вперед. Ну же, включай своего интеллигента, ты должен ему понравиться. — Арсений Сергеевич Попов, ученик первого курса актерского, по совместительству сосед Вашего сына, — вежливо произносит он, протягивая руку вперед. Антон отходит к стене, глубоко вдохнув, волнуясь за этот момент. Его папа на руку юноши смотрит чуть сощурившись, а потом переводит взгляд на сына, слишком громко думая. Шастун старший пожимает руку, все так же подозрительно смотря на студента. — Андрей Шастун Андреевич, — проговаривает он. — Приятно. — Мне тоже, — робко улыбается Арс, рукой убирая со лба челку. Оборачиваясь на Антона, он улыбается, ибо не заметить, как парнишка светится, глядя на отца — ну просто невозможно. Он так за него счастлив, что это не передать никакими словами. Андрей смотрит на супругу точно так же и понимает, что ему предстоит много чего рассказать сыну, а сейчас он просто хочет жить в своей семье и готовиться к празднику.

***

Дверь чуть скрипит, когда высокий юноша открывает её, тут же ежась от мороза. Ветер на улице стоит весьма сильный, благо балкон у них застекленный, а когда Шаст оказывается в закрытом помещении, уже не так холодно. Он надевает капюшон толстовки и достает из кармана пачку сигарет. Прикуривая, приоткрывает форточку и сразу находит старую пепельницу, немного пыльную и грязную. Окна слегка запотели, рукавом вытерев капли, Антон смотрит на свой двор и соседний дом, чувствуя, как внутри разливается тепло. Кажется, впервые за столько времени, он чувствует себя на своем месте. За сегодня уже столько всего произошло, а сейчас только двенадцатый час. С крыши падает снег и куски льда, но Шастун даже не дрогнул, настолько сильно погруженный в себя. Внезапно он снова ощущает, как ледяной порыв ветра проходит по его коже, и быстро исчезает. По правую руку от него стоит Арсений. — Ты бы вышел, я курю как бы, — припоминая старые ошибки, задумчиво просит Антон и выдыхает дым в окно. Но Арс стоит и пронзает своим взглядом парня, не двинувшись с места. — Арс, я серьезно, выйди, пожалуйста. — Что тебя беспокоит? — приподнимая голову, спрашивает Попов. И ведь, сука, знает уже его лучше, чем он сам. Шастун горько усмехается, признавая поражение. А внутри так худо становится, что лучше бы сбежать отсюда раз и навсегда. Только бы оказаться не здесь и не собой. Только бы с другими мыслями и переживаниями. — Давай поговорим об этом дома, ты сейчас задыхаться начнешь, — отмахивается он. — Я принимаю таблетки, к тому же, ты выпускаешь яд в форточку, а не на меня. Все в порядке, просто ответь на вопрос. Рукой, между пальцев которой была зажата тлеющая сигарета, Антон чешет лоб и убирает челку. Чертов Поповский, и когда он успел так с ним сблизиться? Реально ведь видит каждую его эмоцию. Пускай он старательно прячет их - голубые глаза добираются до правды в любом случае. — Это ведь надо же… — вдыхая, удивляется он, пытаясь расслабиться, — Как будто ничего и не было. — Я же говорил, что тебя простят. — Я про отца. Антон тушит сигарету и отходит к стене, облокачиваясь на нее спиной, опуская руки и перебирая браслеты. Как же трудно контролировать эмоции, которые пробивают до дрожи. — Ведет себя так, будто ничего не было. Посмотри на него, — Арсений, как и его собеседник, поворачивает голову и сквозь стекло наблюдает за счастливыми супругами. — Что взять с мамы, она как была так и будет до жути влюбленной. Не замечая никаких проблем. Я, знаешь, их тоже не вижу. Это мой отец, представляешь? — зеленые глаза ловят чужой взгляд и начинают слезиться. — Тот самый, из далекого прошлого. Здесь сейчас, без синяков на руках и без белого порошка. Без наручников. Живой. Я не мог представить себе, что увижу его вновь. А он — вон он! Скатерть раскладывает на стол, понимаешь? — опустив светлую голову вниз, он всхлипывает. — Слишком много для меня. Арсений внезапно осознает, почему так сильно встревожился Антон, когда узнал о его связях с наркотиками. Все жё, это была такая близкая и больная для него тема. Попов смотрит на макушку парня с минуту, потом все же срывается и приближается к Антону, приподнимая его подбородок, нежно касаясь пальцами скул. — Ты просто настолько загнал себя, что поверить не можешь в то, что все может быть хорошо, — приподнимая брови, он рукой нащупывает полупрозрачную тюль и закрывает окошко в дом. Шастун же, прочитав его мысли, ухмыляется и настойчиво тянет его за руку вниз. Арс недоумевает, но не одергивается, послушно спускаясь. Когда парни сидят на корточках так, что сверху не видно их фигур, Антон подается вперед и впивается в губы Арсения нежным поцелуем. Брюнет резко выдыхает и падает на одно колено, придвигаясь ближе, и обхватывает тонкую шею. Он все еще не привык к этому сумасшедшему чувству, когда его губ касаются его губы. Словно земля из-под ног уходит. Арсений мягко проводит языком по чувствительному небу Антона, чем вызывает его тихий полустон-полувыдох. Шаст же в свою очередь чуть оттягивает темные волосы, зарывшись в них, и аккуратно привстает. Ноги Арса не выдерживают и он заваливается на спину, а Шаст нависает сверху и продолжает целовать, изредка прерываясь на отдышки. Он расставляет колени по бокам от его бедер и поцелуями переходит на шею, собирая губами любимые родинки. — Боже, Шаст, остановись, — хрипит Арсений, пытаясь вырваться. — Что-то не так? — приподнимаясь, спрашивает он. — Во-первых, тут холодно. Во-вторых, мы на чертовом балконе, а за стеной твои родители. В-третьих, блять, я не железный. Антон вопросительно изгибает брови, а потом зажимает рот рукой, чтобы не засмеяться в голос и переводит взгляд ниже. Увидев в районе ширинки бугорок, он срывается на смешок, но тут же замолкает. — Как же хорошо, когда тебе 19, — сдерживаясь от смеха, тараторит он. — Мне скоро двадцать, завались, — ворчит Попов и встает с пола, отряхиваясь от пыли. — Вот обязательно было меня ронять? — Посмотрите, какой чистоплотный, не могу прям, — принимая руку помощи, встает Антон и застывает, глядя на Арса. Однажды ведь все придется объяснить родителям, желательно оставить это дерьмо в уходящем году. — Пойдем. — Куда? — Надо помочь с салатами, Новый Год не за горами. Давай просто поулыбаемся сегодня, — просит Шастун, — Без всяких проблем и задумок. Хорошо? — Хорошо, шаберенок, — ухмыляется Арсений.

***

Андрей Шастун - мужчина взрослый, кое-где побитый жизнью, кое-где одарен некоторым навыкам, но все такой же живой и эмоциональный. Этим сын в него. Смотря на мальчика, который уже вовсе и не мальчик маленький, а такой же, как и он, — мужчина, у него на душе спокойствие. Он не видел его так долго, что начинал сходить с ума, огрызаясь на каждого, кто твердил, что ребенок его видеть не захочет, не обрадуется внезапному появлению отца прямо под новый год, как он и планировал последние месяцы. С Катей он встретился еще за полгода, тут не так трудно было — они общались ежедневно, плюя на все рамки дозволенного. Влюбленные ведут себя глупо. Подвергают жизнь опасности, лишению свободы или еще чего хуже. Но им кажется, что любовь все может сокрушить. И это правда. Андрей не доверяет Арсению. Замечает же, как загорается парнишка, глядя на его сына, и ему это не нравится. Конечно он знает Марка. И знает, что с ним произошло. Арсений рядом с Антоном вертится весь вечер, то и логично — он здесь больше особо никого не знает. Они просто друзья, верно? Но стоит им коснуться друг друга, пересечься взглядами и уронить по реплике — скромно улыбаться начинают оба. Андрей помогает жене (пусть и брак остался гражданским) на кухне, пока мальчики сидят в гостиной. — Ты же тоже это видишь? — шепчет он, подавая тарелки. — Вижу что? — То, как они ведут себя. Не думаю, что они просто соседи. — И что? — В смысле и что, Кать? Это неправильно. — Ты чего такой нервный? — протирая бокалы, женщина ставит их на полотенце и переворачивает, чтобы стекала влага. — Даже если между ними что-то есть… Антону нужно отвлечься. — Отвлечься? — мужчина задумывается. — И я бы предпочла, чтобы вы не вспоминали о нем, за праздничным столом, — целуя мужа в щеку, лепечет Катерина и выбегает с кухни, захватив посуду.