Твои улыбки

Моё солнце, тебя так мало — захлебнулось в ливнях...

Как Екатерина Шастун от этого грохота все еще не проснулась — остается загадкой, о которой, правда, мало кто задумывался в подобной ситуации. Туманное утро быстро рассеялось, часы показывали третий час, на улицах все равно было пусто, а под кухонным потолком в квартире — тихо. Лишь Шастун изредка шмыгал носом и потирал его рукой, чувствуя, как горят щеки и лоб. Он не знает, что ему делать и о чем думать, в голове каша, напротив самый близкий и самый дальний, но любимый человек, а наяву полное бесправие в действиях. Успокоился ли он? Возможно со стороны кажется, что да: не плачет, не рычит, сидит на мягком стуле, смотрит пустым взглядом сквозь яркую скатерть и теребит между пальцами края серой футболки. Скомканное бесформенное одеяло лежало где-то в углу комнаты, да и наполовину выбилось из пододеяльника, впоследствии рывков. Они все молчали. Не решались заговорить. Андрей, будучи немного ошарашен такой сильной истерикой сына, сгорал от стыда, но больше хмурился, смотря в стол и прикусывая сухие губы, размышляя. Он ничего не знает о нем. Ничего. От рассказов матери мало что успеешь перенять и прочувствовать, его не было рядом с мальчиком, когда тот начинал становится тем, кем стал; его не было рядом, когда он становился мужчиной и взял в руки первую пачку сигарет; его не было рядом, когда он умнел и развивался, когда совершал ошибки и падал на дно. Его не было рядом. По его же вине, он не может считаться частью этой семьи. Больше не может. Смотря на бледную кожу сына, покрывшуюся легкими мурашками, он хочет провести по ней тыльной стороной ладони. Он больше ему не родной человек. Тем более не отец. Как бы не старался показаться им. Поглядывая на подрагивающие тонкие пальцы, Арсений несколько раз порывался сказать что-то ярое, но нужные слова будто сразу сгорали злым пламенем в его голове, оставляя за собой лишь серый пепел. Изредка кидая взгляды и на мужчину, он всей силой старался сдержать в себе пыл и не начинать допрос с пристрастием, пока волнение о дорогом человеке только увеличивалось. Однако он просто сидел, медленно закипая. Отцы и дети, отцы-наркоманы и дети-отшельники, отцы-наркоманы вернувшиеся в семью, ради семьи, и дети-отшельники вставшие на верный путь. Взаимоуничтожающее. — Почему Вы это сделали? — не выдержал студент, прыснув, разрушая молчание. — Я… Да откуда я знал, что у него такая реакция на это? — опешил Андрей, растерянно смотря на Арса. И сам ощущает на себе липкий осадок вины, так еще и этот мальчишка лезет, будто не в свое дело. Хотя «мальчишка» гораздо ближе к твоему сыну, чем ты сам. — Ну знаете, Вы, как никак, тоже человек с чувствами и эмоциями. Неужели непонятно? Попов хоть и не привык разговаривать подобным тоном со старшими, но сейчас себя контролировать не мог. Сердце билось все быстрее, а потому молчание означало равнодушие. Голубые глаза потемнели, зрачки чуть расширились, внешность пацана уже не напоминала подростковую, Арс смахивал на взрослого серьезного человека, что даже сорокалетний мужчина вжался в спинку стула, сдавленно дыша. И под этим напором никто уже не брал во внимание причины всего шума — тихого Шаста, который в какой-то момент сильно зажмурил глаза и сжал зубы. — Я не ожидал, что все так получится! Я сам был на эмоциях! — срывается Андрей, выпрямляя спину. — Не ожидали, хах, — снисходительно фыркнул Арсений, ядовитым взглядом смотря прямо в серые глаза. — Вы огромный молодец, могу я Вам объяв… — Как он умер? — внезапно подал голос Антон, не дернувшись с места, но разлепив мокрые ресницы. — Антон! — вся сосредоточенность вновь собралась вокруг светловолосого парня, — прости меня, пожалуйста, я не хотел, не дум… — Как он умер? — резко подняв голову, механически повторил он, отделяя каждое слово. В зеленых глазах застыли слезы, щеки были красные, непослушная челка спадала на лоб. Он снова показывает себя слабым. — Иномарка. Его сбила машина, почему… Почему ты был не в курсе? — забив на Попова, Андрей попытался сжать холодные ладони, согревая, но сын только одернул руки, обнимая ими поджатые к груди колени. Пухлые губы приоткрылись, а глаза начали лихорадочно бегать по противоположной стене, с которой все еще стекала сметана и кусочки укропа. Сглотнув, Антон тихо произнес: — Мне сказали, что он убил себя, — и положил подбородок на острые коленки, закрывая глаза. Арсений дотронулся до горящей шеи, спускаясь вниз вдоль позвоночника, аккуратно поглаживая. У него ни одного слова, чтобы выразить, пока ранее внутри него царил хаос из всего, что хотелось бы произнести. К тому же и злоба на мужчину напротив куда-то испарилась — беспокойство о парне затмило в с е. — Можешь… — тихо начал Шастун, — Можешь рассказать все, что знаешь? — все так же не шевелясь и не реагируя на прикосновения теплых рук, все же не отталкивая. — К-конечно! — оживился Андрей, думая, что он прощен за необдуманный проступок. — Жаль, что ты не узнал этого от матери, хотя скорее всего тебе заявили об этом его родители. Антош, ты же знаешь, как они относились ко всему… Этому. К вашей паре и к тебе в частности, как мечтали рассорить вас, повернуть Марка против тебя, заставить расстаться. Но вы были такие неугомонные, — мужчина ухмыляется, — Такими детьми были, что мы думали, что все это несерьезно даже. Помню, Катя как-то рассказывала, как вы вместе сбегали куда-то на день-два, лишь бы подальше от реального мира, и… Вы были мечтателями, — Антон поджимает губы, — А потом это. Не представляешь, как я хотел увертеться от всех законов и прийти к тебе на помощь, потому что ты так в ней нуждался. Вы поссорились, громко и так по-настоящему, что Катя боялась и шагнуть в твою комнату. Когда Марк выбежал с красным синяком на щеке, она не могла и подумать, что больше его не увидит. Что все закончится так. Тош? — Продолжай, — проговорил мальчик, вытирая слезы. — Только без Тош. — Эм… Хорошо. Когда он шел по маршруту к твоему дому, к тебе наверное, тогда все и произошло. Это было вечером, вроде, уже довольно поздно. Его родители спали, потому он и решился. Трасса пустовала, и он бежал, не смотря на дорогу, разум затуманили мысли, и он, ну… Осечка. Машина не успела затормозить, фары были выключены, вроде какой-то кабриолет, да и гнали быстро. На передних сидениях было двое человек, оба рванули, однако догнали только одного — который был за рулем. Второго не нашли. А друг видимо хороший был, не сдал его. Иномарка была как раз водителя, а он молодой еще был совсем, лет 20. Катя так бессвязно говорила тогда, я мало что сумел разобрать, но вот так. Какой-то человек вызвал скорую на место, и она уже сообщила родителям Марка, что исход летальный. Похороны были на следующий день и… — Я на них был, — дрожащим голосом сказал Шаст. — Ты на них был. У Антона внутри лезвием по тонкой коже хлестали эмоции, он подрагивал, стараясь избежать их, а все безысходно. Рука на его плече застыла где-то в середине рассказа, да и он, кажется, уже телесно ничего не чувствовал. Только сокрушимую привычную боль. Когда все снова ломается. — Когда… Когда его погружали в… В яму, его мать подошла ко мне и на ухо прошептала: «Ты во всем виноват, чертов Шастун… Ты сам втянул его в это и убил», — всхлипывая, мальчик приложил ладонь ко рту, глуша в себе вскрики. — Я винов… — Господи, нет! — Арсений поспешил убрать тонкие кисти от лица мальчика, чтобы заглянуть в его глаза, не дать Антону снова упасть. Хмурившись, он большими пальцами растирал по щекам соленую влагу, нежная кожа все еще горела. Закусив губу, Арс сглотнул тяжелый комок в горле, переводя взгляд. Андрей озадаченно оглядывал подростков, а потом все же отвернулся, неловко опустив глаза. — Слышишь, шаберенок, ты не виноват, тебе же все рассказали, чего ты, — шептал Попов парню на ухо, — Тебе нужно выбросить это из своей головы, просто выбросить. Все хорошо, он все еще с тобой, а ты с ним. — Арс, — так же тихо просит Шаст. — Что такое? — Не уходи. — Я не уйду, Боже, конечно, я не уйду, — приобнимая его за шею, вторит Арсений. — Вытирай слезы, кажется твоя мама проснулась. Антон резко отпрянул, краями футболки вытирая последние капли с лица, и отошел к окну, облизнув губы. Когда Андрей хотел уйти с кухни, почувствовав себя лишним, Шаст опомнился, громко произнеся: — Пап, стой! — мужчина обернулся, вопросительно подняв бровь, — Спасибо. — подбежав ближе, сын обнял отца, вдыхая запах пенки для бритья. — И прости меня за… — Это ты прости, — ласково улыбнувшись, ответил Андрей, целуя ребенка в светлую макушку. — Давай не рассказывать об этом матери, она не захочет слышать все эти истории вновь и волноваться, хорошо? — Хорошо. — Я задержу ее, а вы займитесь стеной, — улыбнувшись еще раз, Шастун старший покинул кухню, направляясь в комнату, чтобы встретить жену, предварительно кинув последний извиняющийся взгляд на Арсения. Антон протер глаза и посмотрел в сторону обеденного стола, снова хмурясь. — Стену отмыть, как можно скорее, — протянул он, и в следующую секунду Арс вылетел из комнаты, вернувшись с тряпкой, и залезая под стол. — Блять, Арс, — усмехнулся Шаст. — Че? — послышалось снизу. — Ниче, — шутливо ответил парень, кухонной тряпкой протирая все над столом. — Уникальный человек. А Арсений только тихо посмеивается, аккуратно убирая осколки и остатки салата в тряпку.

***

Как себя чувствовал Антон? Он сам не понимал, если честно. Разбито, в груди тихо ноет, но он лишь заталкивает это глубже, чтобы никто не понял. Лишь бы не поняла она. Перебирая вилкой горох в тарелке, парень неловко поднимает взгляд исподлобья и смотрит на улыбающуюся женщину, которой что-то на ухо шепчет муж. Она выглядит счастливой. И он это разрушать не хочет. Протерев лицо рукой, Шаст выпрямился и постарался улыбнуться. — Так, а где же ты сейчас работаешь? — и с энтузиазмом начал слушать мать, поедая смесь салатов. За этим всем наблюдали Андрей с Арсением, порою случайно переглядываясь между собой, и резко отворачиваясь. Они видят одну и ту же картину, только под совершенно разными углами. Андрей видит, что его сын жизнерадостен, охотно участвует в разговоре с матерью и светится изнутри. Арсений видит, как Антон страдает. Как снова глушит в себе чувства хотя бы потому, что сам их не понимает. Арс закусывает нижнюю губу, смотря в пустоту перед собой. Все ведь будет в порядке, верно? Они вернутся домой, в их маленькую общагу, где их уже ждет кот, где немного прохладно из-за частичного отопления, где грязный ковер перед дверью, и паутина в углу ванной. Они снова будут ходить на крышу, потепление не за горами, будут смеяться с прохожих и просто разговаривать. Они вместе будут ходить в магазин и ссориться, может быть в скором времени соединят кровати, и будут просыпаться по общему будильнику. Они будут вместе улыбаться друг другу, спасая. Они будут ходить вместе на курсы, узнают баллы по сессии, и, он уверен, Шастун в Японию поедет однозначно. Студент зубрил, не покладая рук, записывал параграфы и репетировал актерское, старался так, как не старался Попов. Даже если чудом окажется, что Арс пройдет и ему на руки дадут билет — он разорвет его в клочья, если Антон не поедет с ним. Да только вот… Ничего из вышеперечисленного не будет. Шастун не может вечно жить во лжи, а Арсений не хочет ему лгать. И он не станет.

***

— Ахах, Арс, ты слышал это? — Антон, смеясь, вваливается в комнату, бросая на кресло скомканное одеяло. Арсений сидел на заправленном диване, листал одну из книжек, что стояла на полке. Семья, разговорившись, не заметила, как юноша молча ушел в комнату и уже успел прочитать около половины какого-то романа. Как только он увидел соседа, то резко захлопнул книгу, не оставляя закладки. — Слышал что? — чуть отстраненно спрашивает он. — Мама сказала, что она нашла шапку, которую я потерял в семь лет, на одной из веток деревьев во дворе, — пролепетал Шаст, плюхаясь рядом с парнем. — Забавно… — чуть улыбнувшись, ответил Арс. — Ты чего? Повернувшись лицом к Антону, Арсений поймал его взгляд и на несколько мгновений утонул в его зеленых глазах, хмурясь. Облизав губы, он почувствовал, как учащается сердцебиение и выдохнул. Так нельзя. — Нужно поговорить. — Ой, Арс, давай не сейчас, мама собиралась научить меня готовить мои любимые с детства пирожки с малиной, — привставая, радостно лепечет Шаст. — Это важно, — вторично просит Попов, а потом застывает, задумавшись. — А хотя, ладно, подождет. Иди учись кулинарии, оценю потом по десятибалльной шкале, — натягивая улыбку, Арс отпускает чужую руку. — Вот и славно! — громко вскрикивает Шастун. — Не скучай! Брюнет усмехается. — Да я и не скучаю, тут вот кни… — договорить ему не дают, обветренные губы накрывают его, увлекая в нежный поцелуй, а ладонь ложится на его щеку, приподнимая голову и не давая отстраниться. Арс не успевает ответить, как Антон отстраняется. — Спасибо, — смотря прямо в глаза, шепчет Шаст и тут же отдаляется. — За что? — недоуменно переспрашивает Арсений, но ему никто не отвечает, он снова один в этой комнате, где тихо настолько, что слышно тиканье часов. Проведя рукой по волосам и сжав их между пальцами, Попов тихо выругался сквозь зубы и плюхнулся на кровать.

Моё солнце, мне тревожные птицы кричат «Больше не твоё!»