Твои улыбки

Он ушел. Ушел, естественно, блять, он ушел, ты наорал на него. Проснувшись утром, Шаст обнаружил вокруг себя только лишь мутную пустоту. С кухни веяло ароматом кофе, на соседней полке лежал телефон, горящий уведомлениями, а на другой половине кровати — пустота. Ну и пусть, блять, катится. Переведя зеленые глаза, Антон наткнулся на фотографию себя и своего парня, приобнимающего его за талию. Своего бывшего парня. Грустная улыбка коснулась сонного лица. В этом чертовом мире все самое плохое происходит с самым светлым, что есть в нашей жизни. В этом грязном мире солнце светит далеко не всем. В этом равнодушном мире забирают самые красивые цветы. Но Шастун все равно счастлив. Хотя бы потому, что в его жизни был такой человек, как Марк, научивший его многому. Научивший его быть счастливым. Парень омрачается, вспоминая вчерашние события. Арс забрал это у него. Забрал насильно, вырывая из рук, не слушая криков. Забрал, безразлично отпихивая в сторону чужую душу. Забрал. Что он мог сделать, Антон? Шаст злится на самого себя и рычит, осознавая, что не может ответить на этот вопрос. Он сжимает в руках подушку и закусывает губу, отворачиваясь от фотографии.

***

Арсений весьма наслышан о ночном Санкт-Петербурге и прекрасно знает обо всей преступности в это опасное время. Он бы с великой радостью вернулся в глухую общагу, но не посреди же, блять, ночи. Постояв у подъезда минут 20 и задрожав от холода, Арс все-таки решается выйти хотя бы из двора и пойти куда глаза глядят. Не так он представлял себе начало нового года. В том, что он сейчас один на улице — он винит только себя. Не Антона. Надо было сразу рассказать ту закрытую частичку себя, которую он предпочитал никому не рассказывать. Доверие самое главное во всех отношениях, к тому же в тех, что он так желал построить именно с ним. Сука, как же все взаимосвязано в мире, верно? Излишне продолжает вдалбливать себе в голову фразы наподобие: «Ты не виноват, ты был беззащитен», и еще больше бесится, ибо самому себе не верит. Проходя мимо какой-то витрины одного из магазинов, он останавливается и оглядывает себя. Красные щеки, нос, челка падает на темные брови, щетина зарастает, а взгляд… Такой непривычно потерянный. Не такой, будто он заблудился на улице и не знает куда свернуть, а такой, знаете… Потерялся в самом себе. Потерялся без Шастуна. Когда-то он лишил его счастья. Теперь Антон лишил счастья его. Лишил себя. Арсений, кажется, впервые за все это время думает, что это конец. Конец их совместной истории, и что отсюда дороги расходятся, как просто однажды пересеклись, скорее всего по ошибке, но больше никогда не встретятся даже на горизонте. И сблизились, и полюбили, и пусть даже только он один. По ошибке. Арсений впервые опускает руки. Он думает, что ничего не может. Никогда не мог, правда же, ну? Не мог перебороть себя после горя, не мог остановиться после дозы, не мог спасти человека, не мог ничего и никогда. Бесполезный. Бесполезный. Бесполезный. Телефон в кармане вибрирует, он отворачивается от своего отражения и неспешно достает мобильник. Раскрыв сообщение, он нахмурился. С Новым Годом, братишка. 23:34 Каждый год, как по расписанию. Арина все еще на что-то надеется, это так забавно. Наблюдать за ее жалкими попытками наладить отношения с братом, когда он ни разу и словом с ней не обмолвился. Помнит ли она вообще, каков на слух голос ее младшего брата? Уж точно не такой, как десяток лет назад. Это больше не маленький наивный мальчуган, больше не беззаботный ребенок. Его голос ломался и хрипел, в конечном итоге став довольно глубоким и звучавший весьма грубо, когда его обладатель был зол. Однако столько патоки было в этом же баритоне, когда Арсений говорил с близкими и улыбался. Так с Ариной он не говорил никогда. Заблокировав телефон, Попов снова глянул на себя через витрину. У него есть квартира. Та квартира, где он кантовался, прятался, употреблял. Стены тех комнат хранят в себе очень многое, Арсу даже страшно возвращаться туда, снова окутываться в ту давящую атмосферу, но выхода особо нет. Ключи всегда лежали на дне его рюкзака, он не вытаскивал их ни разу, только чтобы открыть или закрыть дверь. Наконец этот факт реально оказался полезным. Подставив рюкзак к корпусу здания и придерживая его коленом, он начал рыться в нем, перебирая все вещи, как услышал чей-то свист с другой стороны улицы. Блять. Рефлекторно обернувшись на звук и сощурившись, Арсений признал точную фигуру какого-то парня, надвигающегося прямо на него. Быстро застегнув молнию, он напялил одну лямку на плечо, а вторую надел уже в бегу. Испугавшись за свою жизнь, он забежал в какой-то двор и скрылся за стеной подъезда, слыша, как незнакомец пробегает мимо него дальше. Брюнет выдохнул и быстро засунул руку в рюкзак, с первой же попытки доставая оттуда злосчастные ключи и прикладывая их к груди, смотря на черное небо. Осталось только добежать до метро и не быть убитым, спускаясь по эскалатору.

***

— Доброе утро, Антош, а где твой друг? — не отвлекаясь от готовки, пролепетала Катерина, лишь коротко взглянув на сына. Шастун неловко завел руку за плечо, поджимая губы. — Доброе. А он… У него дела там какие-то нарисовались, что-то такое, я не вдавался. — А, хорошо. Женщина беззаботно летала по кухне, напевая под нос какую-то песню, и вроде как, ну, была счастлива. Антон улыбнулся. — А где папа? — развернувшись, спросил он. — В душе. Ты во сколько собираешься уходить? — наконец остановившись, дабы вытереть руки, спросила Катя. Она встала прямо напротив окна, из которого лилось неяркое утреннее солнце, так, что по краю ее фигуры виднелся ярко-желтый контур, а выпавшие из пучка волосы казались маленькими лучиками. Шастун не мог насмотреться на мать, переставая дышать и признавая ее самой красивой женщиной, которую когда-либо знал. — Хэй, ты чего? — внезапно засмеялась она. — А? — Я спрашиваю, когда ты собираешься в общагу свою? — и снова принялась помешивать что-то в кастрюле. — Да, думаю, сейчас покушаю и пойду. — Хорошо. — Хорошо. Антон сделал шаг к холодильнику, желая позавтракать и совершенно не желая вспоминать об Арсении. Но мысли о нем назойливо въедаются в голову, не больно, но раздражительно проходятся по его сознанию, и он просто не может. Не может выбросить его из себя. Отряхнувшись, он все же достает из холодильника никак не заканчивающийся салат и звонко ставит его на стол, расставляя руки по бокам от него и опуская голову. Блять. — Ты чего? Голос матери отдался лишь эхом и писком в ушах, вопроса студент не разобрал и поспешил повернуться спиной к матери, чтобы та не видела его раскрасневшегося лица. Только, блин, не сейчас. — Антон? — Все в порядке, мам, — проговорил Шаст, дрогнув на последнем слове, и постарался шагнуть в сторону своей комнаты. Хватаясь за стены и выступы, он медленно вышел за порог, чувствуя взволнованный взгляд женщины позади. Панические атаки, банальные тревоги буквально ни с чего не охватывали его довольно давно, что он успел от них изрядно отвыкнуть. Вчера это все было по глобальной причине, но бывают и такие, что только лишь какие-то мысли или негромкие отголоски заставляют тебя начать волноваться так сильно, что пережимает горло, и тебе ничего не остается, кроме как задыхаться. Самопроизвольных приступов у него не было с того момента, как… Как он сблизился со своим соседом по комнате. Плюхнувшись на кровать, предварительно захлопнув дверь, Антон резко поджал колени к груди и сильно-сильно зажмурился, стараясь унять бешеное сердцебиение. Не получалось. Ничего, блять, не получалось. Без него.

***

Арсений облегченно выдохнул в районе двух ночи, приваливаясь спиной к грязной стене лифта. Лампочка в кабинке и без того тусклая, еще и моргала слишком часто, что било по мозгам, и Арс закрыл глаза, пока не услышал, как открываются тяжелые механические двери, наверняка будя весь этаж. Шмыгнув носом, парень опасливо подошел к своей квартире и как можно тише вставил ключ в скважину. Как только раздался щелчок, он подтолкнул дверь вперед и зашел внутрь. В квартире пахло… Прошлым. Прогнившим на корочке, расслаивающимся, гниющим прошлым. Пахло пылью, которая застелила собой все поверхности, пахло грязью и медицинскими препаратами. Пахло спиртом, бумагой и немного краской. У Попова по спине пробежал табун мурашек. Скинув с плеча рюкзак, он, смотря только вниз, боясь рассматривать помещение, побрел в сторону своей комнаты. Когда-то своего убежища и самого безопасного места во всем Петербурге. Пройдя по коридору, Арс щелкнул по включателю и громко матернулся. В квартире отсутствовало электричество. Следовательно и вода, и отопление. Сразу после этого вывода, Арсений почувствовал пронизывающий холод. Эта площадь уже не представлялась когда-то уютным жилищем, сейчас здесь как будто действующий наркопритон. Брюнет чувствовал себя здесь правильно. В грязной, пропахшей, душной комнатке, без тепла и еды, один в окружении серых стен. Он заслужил это. Заслужил находиться в одиночестве. Пройдясь по всей квартире, он решил открыть все ящики на кухне, точно зная, что всегда прятал заначку для себя. Зашумев передвижениями стульев и битьем кружек, он открывает последнюю скрипящую дверцу, где лежит четыре бутылки красного вина. Улыбнувшись той самой старой, пугающей улыбкой, он достает их все и ставит на стол, до боли закусывая губу. На секунду его разум покинул туман. Он повернул голову к рюкзаку, и достал из него мобильник, быстро печатая сообщение на знакомый номер. После этого он открывает форточку и, замахнувшись, разбивает гаджет о соседнее здание. Еще немного постояв на сквозняке, он закрывает окно и открывает первую бутылку.

***

Пролежав в позе эмбриона около часа, Шастун все-таки сумел немного успокоиться. На все стуки в дверь он молчал, когда родители заходили, они ничего не спрашивали и секундами позднее уходили. Антон вызывал жалость и себя за это ненавидел. Сев на край кровати, он долго оглядывал комнату, чтобы переключить внимание, как наткнулся на свой телефон, горящий маленьким огоньком, обозначающим, что у него есть уведомления. Он потянулся, взял его и первое, что увидел, было сообщение от Петрушки в несколько десятков строк, что заставило его коротко улыбнутся. Мальчуган чертовски болтливый. Следующее, что он увидел, были сообщения от Иры с извинениями и пожеланиями хорошего года, просьбами встретиться и понять, что они друг другу предназначены свыше. Антон закатил глаза. Однако третье сообщение заставило вновь затрепыхаться.

Прости меня, пожалуйста, если сможешь 2:51

Арсений. Блядский Попов. Куда он пошел так поздно ночью? Где он был, когда писал это? Неужели ему пришлось ночевать на улице? Там морозы под -27 градусов. А он один, с рюкзаком. Заболеет, простудится и умрет. Что ему пришлось пережить за эту ночь, пока ты сладко спал? Где он сейчас?

***

Вокруг Арсения всегда ошивались люди. Он был в центре всяких событий, ярко улыбался и всегда блистал. Не был одиноким, общался со многими людьми и все, вроде, находили его славным парнем, умеющим управлять своим дарованным обаянием. Люди вокруг него менялись. Не потому что шло время и вертелись события, а потому что… От него уходили. Все. Всегда. Что бы раньше не обещали. Всегда покидали. Посвящать себя каждому было настолько глупой идеей, что хотелось рыдать. Но он так хотел найти кого-то, с кем можно было по любым преградам, вместе. Запивая последний глоток второй бутылки, Арс тыльной стороной ладони вытирает губы и смотрит на часы. Кто же знал, что посвящать себя кому-то одному будет идеей гораздо глупее? Ведь никогда не знаешь, воистину ли это твое, или же так, как и все. На время, пока есть терпение. Попов совершенно не умел пить в одиночестве. И никогда не думал, что в одиночестве он был всегда. Делать из себя жертву, что-то говорить Шастуну о том, как ему плохо, ибо ведь ближе Антона никого нет и никогда не было. Он не хочет навязывать себя. Он виноват, так пусть получает по заслугам. Открывая последнюю, четвертую бутылку, Арсений кидает мимолетный взгляд на небо за окном. Все перед глазами расплывается, когда он пытается разглядеть птиц. Невыносимо больно. Невыносимо заслуженно.

***

За что? 13:23 Скажи где ты. 13:28 Арс, я не шучу. 14:12 Шастун пытается, набирает номер своего гребаного соседа по пять раз за три минуты, но в ответ избитое: «абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже». Блять, просто будь в порядке.

улыбайся как если бы видел тот как если бы мы сияли как если бы мы не знали что всё в этом мире врёт