Твои улыбки

Абстракция. Антон пребывал в безвыходной абстракции последние… Дни. Он сбился со счету бесконечных часов, хоть и прошло около трех суток. Бесполезно было даже смотреть на календарь — цифры путались и мешались прямо на листе бумаги, даже увидев бы конкретное число, парень не смог бы понять, какой в том смысл. Уехал от родителей он в запланированное ранее время, правда на вопросы матери о его «друге», опускал глаза в пол и поджимал губы, чтобы потом, через секунду, лучезарно улыбнуться и сказать, что тот уехал по делам. Черт бы его побрал. И вновь эти натянутые добрые усмешки, поцелуи в щеку, обещания звонить, полный вагон метро. И он. Потерянный и запутанный, выкарабкивается к поручню, слабо сжимает, ведь силы будто выкачали, и когда люди толкаются, Шастун падает на грязный пол, пачкая куртку и штаны. Все пассажиры смотрят на него. Шмыгнув носом, встает и идет дальше. Бывало и хуже. Общажная комната встретила его холодом, так как окна были открыты нараспашку, заполняя помещение морозным воздухом. Разувшись и сняв грязную парку, Шастун тут же поежился, ступив на ледяной пол, и поспешил захлопнуть створки. Оглянувшись, он вздохнул, так и не поняв, какое чувство жалобно скребет где-то около сердца. Разочарование? От чего же? Опустошение? Все вроде на своих местах. Кровати были заправлены по-прежнему, только кот, гревшийся под одеялом, немного помял простынь лапками, и теперь трется о длинные ноги, оставляя свою шерсть на темных джинсах. В комнате Антон оказался один. Да, врать глупо, в немом молчании теплилась горькая надежда на то, что и сосед будет здесь. Но парень не позволял себе думать об этом, не разрешал себе надеяться, сглатывая раз за разом вязкую слюну, и, оглядывая комнату. Абсолютно пустую. Да и больно нужен ему кто-то еще, раньше справлялся и сейчас справится, не маленький уже. Свыкнется. Шастун снова оказался Один. Как и Арсений, убаюканный градусом, закутавшийся в свою теплую куртку, на полу пыльной кухни. Волосы слипались от тонких струек крови, хриплые вздохи разносились по всей квартире. Соседи хотели вызывать полицию. Попов спал уже 30 часов, не разлепляя мокрые ресницы. Один.

***

Под ночным небом все также упрямо и тихо пушистые снежинки покрывали каждый участок земли, застилая яркие и дымчатые шапки многоэтажек и чужие грязные подоконники. Антон сидел перед раскрытым учебником истории, время от времени пил сладкий чай с лимоном, пока тусклый свет гарнитуры слепо освещал комнату. Штыбзик завернулся в клубок и укутался в толстовку Шастуна, прячась от холода, закрывая мордочку лапкой. Учеба идет уже неделю. Арсения все еще нет. И ладно бы хоть смс прислал. Позвонил. Передал через кого-то. Что угодно. Хоть слово. Ничего. Антон нервно покусывал губы, вспоминая о нем, и поглядывал на часы. Полночь. По этажам проносится громкий свист, и он дергается. Сердце постоянно ёкает, твердит: «Это он! Он пришел!». Но, открывая дверь, студент видит лишь все те же бледные стены и грязный коврик на пороге. Сколько бы он не бегал, от себя бежать ему было просто бессмысленно, ведь, догоняя раз за разом, он гнобил себя и страдал. Сам во всем виноват. Люди вокруг спрашивали где же лучик солнца, что постоянно освещает аудиторию своими улыбками, но ответа не знал никто. Студенты недобро поглядывали на подозрительного Шастуна, многие считали, что виноват именно он. Антон чувствовал дежавю, запирался в туалете и подолгу смотрел на грязную плитку, стараясь ни о ком не думать, выкуривая сигареты. Хотелось кричать. Рвать. Метать. На территории универа это было запрещено, потому Шаст, благополучно забив на пары, пулей отправился в свою комнату, чувствуя, как «оно» настигает его. Незамедлительно бросив на пол сумку и верхнюю одежду, он резко вырвал с полки тарелку и замахнулся над полом, делая глубокий вдох. До чего же докатился, Господи. Зеленые глаза заблестели от подступающих слез, но парень быстро смахнул их рукой и уверенно бросил посуду об пол, чувствуя, как с треском рушится его жизнь. Взяв вторую тарелку, он уже легче швырнул ее в ближайшую стену, довольно улыбаясь. С хрустом уничтожения еще нескольких невзрачных тарелок становилось лучше. Шастун, взглотнув, наобум достал из шкафчика кружку, из которой всегда пил Арсений, и в эту же секунду за дверью опять послышались шаги и тихие слова. Антон застыл, подходя чуть ближе. Шарканье однозначно приближалось, и на мгновение Шаст забыл как дышать. Однако, когда открылась соседняя, 55 дверь, миленькая кружка разлетелась на части о железную дверь, а по щекам студента покатились слезы. — Ты ебаный мудак, даже не заслуживаешь этого, — озлобленно шептал он, собирая с пола осколки и сжимая руку, — Ты, блять, не должен был вторгаться в мою жизнь, — громче рычал Шастун, нарочно вжимая острия кружки в ладонь, и наблюдая за крупными каплями крови, падающими на паркет. — Тебя не должно было существовать, почему я жду тебя?.. — стонет Антон и швыряет все собранные куски посуды в сторону, зарывается кровавыми пальцами в светлые волосы, срываясь на истерику, словно в бреду шепча: — Мудак, мудак, мудак, как же я ненавижу тебя, как же я… Шастун чувствует себя неладно.

***

Арсений, пошатываясь, стоял напротив ворот университета и придерживал за лямку свой рюкзак, из которого торчали рукава теплой кофты. Его куртка была расстегнута, волосы взъерошены, взгляд расфокусирован, он с трудом сумел зайти в арку, держась рукой за голову. Безумно хотелось спать. Все тело ныло от продолжительного сна на полу, кажется, у него продуло шею и кололо в боку. Преодолев комнату где спала Зоя Михайловна в ранние 4:46, Попов встал напротив лестницы и глубокомысленно вздохнул, отчего тут же закружилась голова. Спустя три ступеньки, он понял, что без проблем осилит и остальные. На десятой он засомневался. Дойдя до нужного этажа рухнул на пол и громко замычал. Шастун дернулся. Мгновенно разлепив веки, он вскочил с кровати и босыми ногами подбежал к двери, однако рука зависла над ручкой. Хватит, пожалуйста. Хватит себя терзать, он не придет. Сделав шаг назад, Антон прикусил верхнюю губу и отвернулся от выхода, внимательно рассматривая кухню стараясь отвлечься. Когда он поставил чайник, в коридоре послышался хлопок. Но парень даже не среагировал, посмотрев на время, достал из рюкзака учебник по сценической речи, открыл на какой-то там странице, усиленно вчитываясь. Для него уже не было необычным вставать на рассвете, что-то нервное или еще необузданное человеком, о чем Шаст особо не парился, стараясь не думать об этом абсолютно. Как и о многих вещах в частности. Он выглядел как призрак, с его без того бледной кожей, он почти перестал есть, из-за чего скинул несколько килограмм, был заторможенным в движениях и не мог конкретно сформулировать мысли. Казалось бы, подросток слишком задумчив. А в светлой голове лишь надоедливый однообразный шум, от коего уже тошнит и выворачивает наизнанку. Антон не жил, а существовал. Предпочитал все же не задумываться об этом, себе же сделает хуже. Шарканье по полу возобновилось, Шастун лишь гордо вздернув подбородок сделал глоток кофе. Попов, еле переставляя ноги, дошел до конца коридора, засовывая руку в огромный горшок с цветком, выискивая там маленькое отверстие, где они прятали ключ. «Какому придурку понадобится искать ключ в горшке, Арс? Я думаю, это гениально.» Арс усмехается вспоминая слова мальчишки, который сейчас, скорее всего, мило сопит в своей кроватке, по левую сторону от его. Вставляя ключ в замочную скважину с третьей попытки, он открывает дверь и встречается взглядом с ярко-зелеными глазами. И замирает. Шастун топит, топит, топит в себе дикое, ярое желание вскочить со стула и броситься в объятья к парню, жадно вдыхая аромат его шеи, целуя в родинки на скуле. Попов не может дышать из-за кома в горле. Стыдно. Делая шаг вперед, он впускает в небольшую комнатку перегар, и сам же морщится, чувствуя себя отвратительно. Он захлопывает дверь и без слов кидает рюкзак к своей постели, снимает куртку и поправляет упавшую на лоб черно-красную челку. — Не важно выглядишь, ублюдок, — срывается с губ Антона, и он, знаете, не жалеет. Голубые глаза поднимаются и с трудом фокусируются на его лице, смотрят с некой жалостью и сумасшедшей нежностью, что Шаст в следующую секунду отворачивается от него, возвращаясь к материалу. У него кровь, — с ужасом осознает Антон. — Я пришел забрать свои вещи, — отвечает Арсений, доставая из сумки все книги. — В каком таком смысле? — Шастун сдается, подрываясь с места, подходит ближе, но все еще хранит на лице невозмутимость и равнодушие. — В прямом таком смысле. Буду жить у себя, доучусь уже тут. — Т-ты не можешь жить у себя, тебя не отпустят! — Меня, Антош, отпустят, — устало улыбается Арс и отстраняет от себя Шаста, чтобы взять полотенце. — Я в душ. Щеколда защелкивается, и Антон перестает дышать от переизбытка… Всего этого. Он сжимает пальцы на переносице, протирает лицо рукой и, сощурившись, смотрит в окно. Опять снегопад. Из ванны слышится шум воды. Попов подставляет тело под теплые струи и ощущает себя до невозможности хорошо, намыливая голову своим шампунем. Когда он его смывает, он замечает, как засохшая кровь стекает по ногам и быстро утекает прочь, и улыбается. Не стоило так резко вставать, после того, как ты выпил больше положенного. Шастун в комнате себе места не находил, взъерошенный Штыбзик бегал по кухне, пытаясь остановить хозяина, и, когда дверь наконец распахнулась, Антон вскрикнул. — Ты останешься здесь! — Почему это? — спокойно ответил Арсений, ожидая подобной реакции. На самом деле, это было продуманное, здравое решение, которое он принял и не собирался менять. Как никто другой понимал, что Шасту рядом с ним не место, потому лучше свести их общение к минимуму. Здравый разум где-то на дальних горизонтах счастливо махал ручкой и скрывался в закате. Попов не понимал. — Ты обещал. — Разве? — разворачивается Арсений к соседу. — Да? — Боже, Арсений… » — Ты оставишь меня, как и все остальные. Привяжешь, а потом уйдешь. — Давай поспорим?» — Что? — Ты… — Шастун не знает, что ему делать. В любой другой ситуации, он бы отпустил руки, позволил бы уйти важнейшему человеку в своей жизни и был бы не против подержать для него дверь. Так он и планировал сценарий, если бы Арсений захотел бы уйти однажды. Потому что он знал, что так и будет. Но сейчас в голове щелкнуло, перестраивая все шаблоны. — Ты чертов ублюдок, ты понимаешь? — Да, — спокойно отвечает Арс, складывая в рюкзак пару носков. — Проспись, блять, где был вообще? — У себя дома, а что? — Я волновался. — Не стоило. — Арсений. — Антон. Шастун дергает парня, разворачивая к себе лицом и хмурит брови, сдерживая слезы. — Что же ты делаешь? Решил тоже маски примерить? — Не твое дело, — Попов пытается вырваться из чужих рук, но его не отпускают, лишь сильнее сжимая плечи. — Мое. Остановись, прошу тебя. — Почему я должен делать это? — Да потому что ты, сраный блядский мудак, козел и упертый баран, манерный выродок, сволочь, скотина и гад. — Не отменяет… — И потому что я люблю тебя, — прикусывая губу, выдыхает Шастун, не отводя глаз от чужих. Арсений сжимает челюсти, сипло дышит и не имеет сил отвернуться. » — Ты не пытался избежать этого? — задает вопрос он и впивается взглядом в голубые глаза. — Чего? — Вашей любви. — Вашей, — горько усмехается Попов, протирая ладонью лицо, — Было бы все так просто. — В смысле?» » — Мы должны поговорить, — хрипит Арс. — Мы должны перестать общаться. — Я не позволю тебе сбежать еще раз. — Я не позволю тебе поцеловать меня еще раз.» — Я не могу без тебя, Арсений, мать его, Попов. — Антош, я… — Просто, блять, поцелуй меня уже, пожалуйста. Арсений молниеносно, по просьбе Шастуна, ловит своими губами пухлые искусанные губы, кладет ладони на лицо Антона, медленно поглаживая его бархатные чуть сухие щеки. Антон притягивает Арса ближе за шею, заставляя углубить поцелуй, чтобы прочувствовать его каждой клеточкой себя. Он и представить не мог, что вот так все получится. Что он вернется и его обнимут, попросят быть ближе, что ему признаются в любви. Слишком хуево все получилось, слишком неаккуратно все сломано, чтобы вернуться туда, где, казалось бы, не ждали, а там, блять, ждали, с замиранием сердца, сука, ждали и надеялись увидеться вновь. Какой же он идиот, какой же предурок, какой же... — Ублюдок, — повторил Шаст, холодным носом прижимаясь к теплой шее. — Прости ме… — Попов, вот просто заткнись, и иди нахуй.

Прости меня, я так устал бежать.

We're not, no we're not friends, nor have we ever been So I could take the back road But your eyes will lead me straight back home And if you know me like I know you You should love me, you should know