Твои улыбки

у каждого героя свои секреты, немытая посуда и одежда без петли, что в гардероб не принимает гардеробщица зоя, потому что у неё нет своего героя. у каждого героя свои слабые стороны, свои эффекты лестниц и один наушник сломанный, разные носки и повод для зависти. у каждого героя свои слабости.

Арсений уже так эмоционально устал, что хотелось лишь лежать на кровати целыми неделями, без думы, без тревоги и чувств. В его голове столько мыслей, что он у с т а л каждую разбирать подетально, выяснять причины и тушить в себе вопросы. Слишком много всех этих ощущений, перехватывающих дыхание, слишком много мира вокруг него, заставляющего волноваться. Хочется отстраниться. Арсений ненавидит себя. Возможно, это можно было бы связать с не отпускающим чувством вины и долга, но это далеко не из-за этого. Конечно, он гордится собой за некоторые совершенные поступки, однако зачастую подмечает, что сожалеет о больших. Он никогда не задумывался о своей смерти в целом. Хоть и подсознательно понимал, что кроме смерти выхода больше не видит. Он все равно останется здесь. Арсению третий десяток, а он так и не научился жить. Протирая глаза рукой, он смотрит на размытую картинку на доске и на учителя, объясняющего что-то важное, и честно пытается понять что именно. Но веки слипаются, рука, подпирающая подбородок, слабеет, и Попов роняет голову на парту, ударяясь о ладонь. Благо он сидит на предпоследнем ряду, где никому нет до него дела. Шмыгнув носом, он жмурится и устраивается поудобнее, чтобы немного вздремнуть. Шастун наблюдает за одногруппником с другого конца кабинета и кусает губы. Засранец проспал всю ночь и две пары, приперся на последнюю и все такой же сонный, вялый и небритый. Правда, Антон еще не знает о том, чем занимался сосед в те дни его отсутствия. От Арса уже не пахло спиртом, его волосы были чисты, правда мешки под глазами никуда не исчезали, заставляя волноваться преподавателей и учеников. Зоя целое утро пыталась выпытать у юноши что не так с ним, предлагала даже прикрыть его на парах, чтобы тот отоспался. Ну, и конечно, спрашивала уверен ли он, что все еще хочет жить с Антоном Шастуном. Арсений не уверен. После поцелуя, брюнет буквально через несколько мгновений провалился в сон, а заботливый сосед поставил ему будильник, который, право, роли не сыграл никакой. Антон на секунду допустил мысль, что все будет как раньше. Но внутри все так же щемило от осознания, что Арс был там. Мог предпринять хоть что-то. И в то же время Шаст понимал, что ничего он, блять, не мог сделать, и что вина эта не его совсем. Он так запутался в себе и во всем этом, однако точно знал лишь одну вещь — он ни за что не хочет его отпускать.

***

— Антон? — Сука! — пугается парень и резко выкидывает недокуренную сигарету в окно, тут же захлопывая его, и оборачивается. На пороге стоит девушка, переминаясь с ноги на ногу, неловко отводит взгляд, но все равно не уходит. — Чего тебе? Это мужской туалет, тебе сюда нель… — Я хотела поговорить, — чуть дрожащим голосом объясняется она. И Шастун, признаться, удивлен. Удивлен тем, что способен был зацепить кого-то настолько мимолетного, заставляя его возвращаться к себе снова и снова, написывая миллионы бессмысленных сообщений вконтакте, звоня по десять раз на дню, а теперь еще и по корпусу преследовать. Как будто кто-то никогда не умел правильно расставлять приоритеты в жизни. — О чем же? — расслабившись, Шаст сложил руки на груди и сел на подоконник. — О нас. Почему ты так резко и грубо порвал со мной, я сделала что-то не так? Может, мы обсудим это все же, и ты дашь мне второй шанс? — Ир… — усмехается юноша. — Здесь нет твоей вины. Антон видит в карих глазах боль и ему становится не по себе. Он и понятия не имел, что Кузнецова к нему привяжется, что реально будет на что-то с ним надеяться. Это было так безрассудно, что хотелось смеяться до слез, будь то какое-то комедийное шоу. Но это жизнь, и Шастун уже заебался причинять людям боль. — А почему тогда ты… — Мне жаль, что так вышло. Я не хотел даже начинать этого, но знаешь Влад, он… — Знаю, да, — Ирина впервые за диалог улыбнулась, всего на пару секунд, чтобы ее лицо снова приобрело серый оттенок. — Пойми меня, пожалуйста, я не хотел делать тебе больно, — Антон чувствовал себя искренне гадко по отношению к однокашнице. О боги, да? Когда он волновался о малознакомых ему людях в последний раз? Он меняется, и ему это не совсем нравится. Чувства делают человека в разы слабее, такое показывать опасно. — Антон, можно ли рассмотреть вариант, что мы ну… Останемся друзьями? Я бы хотела узнать тебя лучше, обещаю не лезть к тебе со всяким своим и… Забыть все что было, хорошо? Шастун мялся. Обычно, когда просят «остаться друзьями», в тайне все еще что-то лелеют. Ира была первая с кем он заговорил в этом университете, не в вежливой, конечно, форме, однако. Они пережили еще недостаточно много, чтобы на корню отрезать и говорить: «нет», не давая второй шанс и права на ошибку. Потому он и не сказал. Прижал девушку к себе, обнял за дрожащие плечи и чуть заметно улыбнулся. Почему бы, собственно, и нет? Кузнецова едва ли плакала, она была настоящей, потому зацепила парня сегодня. Да и к тому же, кто знает, может это начало чего-то большего, и у Антона появился хороший друг?

***

— В этом нет никакого смысла! — всплеснул руками Попов. — Да нет же, смотри! — Костя протянул телефон ближе к лицу Арсения, чтобы тот лучше видел новую игру, которую он разработал на днях. — По-моему это здорово! — Я думаю, нужно поработать над графикой и придать хоть какую-то цель. Люди не станут играть в это, если не к чему будет стремиться. — Наверное… Стоит её еще доработать, — юноша поправил очки на носу и заблокировал телефон, хмурясь. Их позвали в актовый зал несколько минут назад, а сцена до сих пор пустует. Все сидения уже были заняты, ученики всех групп сидели на своих местах и просто ожидали. Кто-то нервничал, перебирая в руках брелоки на рюкзаке или закусывая щеки изнутри, кто-то переговаривался, кто-то играл в мобильник или слушал музыку. Арсений думал о том, что еще можно посоветовать другу добавить в его новую аркаду, тихо восхищаясь его умению владеть программированием. Он искоса поднял на него взгляд и прищурился. Костя мечтал однажды создать глобальную онлайн-войнушку, со всеми крутыми примочками и навороченными добавлениями, чтобы каждый ребенок и взрослый знал о работе всей его жизни. Лиза, девушка, что сидела через проход, мечтала переехать в Париж и стать дизайнером и моделью. Максим и Галя мечтали ломануться в кругосветку. Юля мечтала стать знаменитой художницей и ввести свой новый очерк в искусство. Обернувшись на Шастуна, Арсений застывает. О чем мечтает этот парень? — Простите за задержку! — внезапно раздается в микрофон, и на сцене появляется зам. директора, виновато улыбаясь. — Зато вы все уже успели собраться… Попов поворачивается корпусом к сцене и складывает ладони в замок, чувствуя, как те начинают подрагивать. — Уже почти конец января, вы имели права узнать свои оценки и баллы за сессию намного ранее, но так как в этот раз, мы подготовили для вас нечто особенное, надеюсь, вы не в обиде на нас, что мы немного задержались. — Арс? — слышится шепот сбоку. — Что? — Перестань волноваться, ты точно в списках. — Я не волнуюсь. — Здесь не настолько холодно, чтобы ты так дрожал. — Блять. — Хочется сказать, что результаты нас довольно порадовали, стоит почаще устраивать такие конкурсы, чтобы в детях зарождалась та мотивация, что присутствовала в вас, — перелистнув страницы на своем планшете, женщина убрала прядь волос за ухо и прокашлилась. — Однако, напомню, что у нас два, что-то вроде, «лагеря». Те, кто едут ради поддержки и обучения искусству, и те, кто едут чтобы встать на свою первую сцену. Всего у нас получилось человек пятнадцать. Признаюсь, лучших результатов за зимнюю сессию у нас еще не было. Антон крутит кольца на указательном пальце и смотрит в пол, боясь отчего-то взглянуть наверх. Вот-вот скажут итоги. И он так испуган тем, что снова ничего не добился и остался ни с чем, потратив на это практически всего себя без остатка. Сердце бешено бьется в груди, а зеленые глаза все же на мгновение поднимаются, только для того, чтобы отыскать знакомый силуэт в ближних рядах. Арсений тоже волнуется. — Это было сложно, в самом деле, выбирать лучших из лучших. Ведь для многих из вас это яркая мечта, что казалась недосягаемой. Мы боялись разрушить её. Ладно, все, томить не буду. Списки тех, кто прорвется на триумф сцены, и тех, кто побудет зрителем, будут оглашены, если Вы услышите свое имя, я попрошу Вас выйти на сцену, чтобы вручить Вам важный документ. Сглатывая вязкую слюну, Шастун клянется, что ему уже все равно, где окажется он. Пусть только Арс окажется актером. — Итак, попрошу внимания. Арсений жмурится и считает до десяти. — Елена Кравец набрала лучший результат девяносто восемь баллов из ста, — ведущая улыбается, когда студенты начинают аплодировать и кричать что-то, а милая девушка со второго ряда, поправив юбку, выходит к ступенькам под аплодисменты. — Ты огромная молодец, — пожимает она ей руку и передает буклет. — Встань туда, — отставляя микрофон, просит женщина. — Эм… Максим Косуль, девяносто семь баллов. Молодой парень ерошит кудрявые волосы и запрыгивает в два прыжка на сцену, махая рукой друзьям и так же пожимает руку заместителю. Арс не имеет сил разлепить глаза. — Даниил Степанин, девяносто семь баллов! — Елизавета Картун, девяносто шесть баллов! — Арсений Попов, девяносто семь баллов! Арсений Попов, девяносто семь баллов. Попов в душе не ебет, что за дурацкая у них система счета баллов за несколько предметов, где были его ошибки и нюансы, он поднимается с кресла, и перед глазами все темнеет. Он не слышит, что ему кричат, не осязает, как его хлопают по плечу, и, конечно, не видит зеленых глаз, в которых отчетливо читается гордость и искреннее счастье. Еле переступив ступени, он поправляет челку и смотрит в зал, отчего захватывает дыхание. Их так много и они смотрят на тебя. Арс быстро отворачивается, дружелюбно улыбается женщине и спешит спуститься вниз, где на него не светят яркие софиты. — Куда ты бежишь, твое место там! — останавливает его за локоть мужчина, что стоял за кулисами и отвечал за музыкальное сопровождение. — Потом расскажешь родителям, постой здесь, пусть тобой полюбуются, — и толкает его к центру. Сжав зубы, немного запинаясь, Арсений становится рядом с Максимом и старается не смотреть на публику. Этого еще не хватало, пейрафобией пострадать. Ты же чертов актер, тебе еще выступать в другой стране, на глазах у незнакомых людей, без шанса на ошибку, ведь… Это так важно. Они будут смотреть на тебя и ждать. Ждать, когда ты оплошаешь. Арс срывается с места и бежит прочь, распахивая массивные двери зала, бежит по лестнице вниз, и захлопывает дверь туалета. Умывает лицо, руками зарываясь в волосы, смотрит на свое отражение и закрывает лицо ладонями. Мешки под глазами, темные круги и царапины на лбу, он до сих пор выглядит так жалко. И не заслуживает ни этой чертовой грамоты, ни буклета, что он впоследствии обменяет на билет. Он испоганил не только свою, и чужую жизнь, он не должен был получить это. В голове мелькает мысль снова вернуться в свою холодную квартиру, парень садится на пол и прижимается к стене. — Почему ты здесь, черт тебя подери? Попов даже не дергается. — Уйди, пожалуйста. — Ага, еще чего. — Антон, я прошу тебя… — Нет, Арсений. Я останусь здесь, с тобой. Что случилось? — Шаст подходит ближе и садится на корточки, убирая дрожащие руки от лица, — Посмотри на меня. — Я не могу, — отворачивается Арс. — Почему? — Я не достоин, я не должен, я не могу… — Арс? — Антон не на шутку пугается, когда Арсений перед ним, ранее такой солнечный, начинает плакать и отталкивать от себя. — Арс, спокойнее, это же я. — Не трогай меня, — задыхается Попов и, когда Шастун отстраняется, вытирает рукавом несколько слезинок на щеках. — Я не могу туда поехать. Я не смогу. — Арсений, господи, ты хоть себя слышишь? — ухмыляется Антон, поняв, в чем дело. — Ты шел к этому так долго, готовился так тщательно, учителя знают, они уверены, что ты можешь. У тебя девяносто семь гребанных баллов, Попов! — Все потому что у меня здесь… — Все потому что у тебя здесь, — обрывает Шаст, указывая на сердце, — мечта, к которой ты смело шел. И вот она, у тебя в руках, — поднимая с пола буклет, шепчет он. — Ты прославишься, и это твой первый шаг. Арсений шмыгает носом, полностью успокаиваясь, рассматривает красочную бумажку с надписью, и пальцами водит по корешку. Может, Антон прав и… Он сделал это. И он сделал это самостоятельно. Добился чего-то сам, способен стать кем-то. Осветить и свое небо звездами. Он все еще не уверен в себе и в том, что он делает. Но он уверен в том, что это именно то, чего он хочет, и это именно то, что стало его целью. — Как думаешь, они бы гордились мной? — Безусловно они бы гордились тобой, Арс, — сразу поняв о ком говорит Арсений, ответил Шастун. — Антош? — после немой паузы, голубые глаза встретились с зелеными. — М? — улыбнулся Антон. — Ты сколько набрал баллов? — Я не знаю. — В смысле? — Ну, я побежал за тобой, ибо… — Шастун, ну ты и придурок! Пойдем! — К-куда?! Попов схватил парня за руку и потащил его к выходу из помещения, забегая в коридор, где находился зал. Все студенты уже вышли, только несколько неторопливых еще шли в сторону выхода. — Где повесили списки? — громко спросил Попов у группы девочек, которые что-то сумбурно обсуждали. — У главного выхода вроде, — ответила одна из них. — Да ебаный в рот! — снова взвизгнул Шастун, когда Арсений дернул его назад. Сбегая по последним ступенькам, Антон едва ли не упал, благо Арс вовремя вытянул руку, придерживая длинное тело сзади. Отпустив его ладонь, он сам кинулся к стенду, пальцем пробегая по строчкам, вчитываясь в фамилии. — Баранов, Степанов, Картун… — Арс закусил губу, — Попов, Ковальчук… Ш-ш-ш, где на «ш»… — Здесь. — Под какой цифрой? — не отрывая взгляд от списка, пробормотал Арсений. — В другом столбце.

свои слова -паразиты, на свою идентичность, на кровать, что стелили небрежно, свои лень и утопию, на свои странные фобии, что коньками типа пальцы отрежет.