Твои улыбки

Антон всегда был тем типом людей, который вроде почти, но не совсем. На него возлагали надежды, люди вокруг знали, что мальчик очень умный, да только вот, постоянное «не совсем» губило всю его жизнь. Он старался изо всех сил на мероприятиях, конкурсах, в школе, везде, всегда был хорош, но недостаточно для звания «лучший». Сначала его это не особо напрягало, все вокруг твердили, что это только первые шаги, и если он будет также продолжать, то добьется успехов. Но Шастун всегда был «почти». На ЕГЭ ему не хватало буквально нескольких баллов до высшего, на вступительных всего два, а про жизненные ситуации вообще лучше не говорить. Это, с возрастом, начало принижать его самооценку, заставлять считать себя худшим во всем, хоть и по прежнему добиваясь неплохих результатов. Как бы он не стремился и не старался, он не мог прыгнуть выше своей головы. И в этот раз не прыгнул. Имя студента было под номером 5 в списке людей, которые едут в Японию. В качестве зрителя для набора опыта. Вполне неплохо, если честно, уже хороший результат. Расстраиваться совсем не стоило, но что-то внутри парня все равно шептало о его постоянном недоработке. Конечно, ему бы очень хотелось увидеть театр именно со сцены, пусть и их концерт был бы и неловким и сам он провалился бы. Главное — чувство. Как ты возвышаешься над людьми, а они смотрят с восхищением и ожиданием чего-то нового, а у тебя как раз есть то, что они хотят. Шастун хотел бы побыть актером, но, видимо, еще не время. Он переводит глаза на недалеко висящий листок со списком студентов, где была пропечатана фамилия Попова. Антон миллион раз видел, как горели глаза соседа, когда он говорил о том, как хочет урвать путевку. И Шасту уже плевать на эту Японию, если глаза Арса продолжают все так же блестеть. Правда, мгновенно тухнут, когда видят заголовок текста. — Ну и ладно, что не актером, — задумчиво произносит Арсений, после паузы и с толикой грусти в голосе. Ему бы хотелось разделить эту победу с Антоном. — Зато ты все равно едешь! В Японию, Шаст! — широко улыбаясь, брюнет легко трясет юношу за плечи, вглядываясь в его лицо. — Не расстраивайся, блин! — Кто тебе сказал, что я расстроился, дурак, отпусти! — вырывается Шастун и не может сдержать ответной улыбки. — Ты проделал хорошую работу, — он вытягивает руку вперед для рукопожатия, — Я горжусь тобой, Арс. — Я тоже горжусь собой, — самодовольно ухмыляется Попов и пожимает руку в ответ, замирая. Когда Антон хочет разжать рукопожатие, Арсений сжимает чуть сильнее, не давая вырваться. А после он переплетает их пальцы, наблюдая, как красиво смотрится чужая ладонь в его. Он тянет Шаста на себя и шепчет в ухо искреннее: «Я тоже тобой горжусь. Пойдем домой», и обнимает парня, утыкаясь ему куда-то в шею. Антон не смеет и пошевелиться, чувствуя приятное тепло, разливающееся внутри. Он неуверенно поднимает свободную руку и гладит Арса по спине, закрывая глаза, чтобы расслабиться. На мгновение, он вспоминает об их недавних событиях и сильно жмурится, пытаясь выбросить из головы навязчивую мысль о «вине» соседа. Громко сглотнув, он несильно отталкивает от себя Попова и закусывает губу. — Все в порядке? — взволнованно спрашивает тот. — Да, эм… Пошли домой, я очень устал, — отмахивается Шаст, поспешно направляясь к гардеробу, не оставляя Арсу и выбора, только лишь следовать за ним.

***

На улице начинает теплеть ближе к середине марта, что для Питера не характерно, как для холодной столицы. Сильный ветер все еще качает деревья, чьи ветки покрываются маленькими почками, из которых вот-вот распустятся листья. Солнце, к удивлению, показывается из-за темных туч и освещает серые, темные улочки на несколько минут, а потом скрывается, освещая все небо сквозь облака. Выглядит немного пугающе, но воздух уже не такой морозный, все чаще идут дожди, заставляя таять последний снег. Приходит чарующая весна. Антон любил весну. До жути банально, наверное, любить именно это время года, ведь для многих весна была более, чем порой. В самом деле, Антон любил осень не меньше, как и зиму и лето, в каждом из сезонов было нечто особенное, за что можно было влюбиться именно в него. По подоконнику бьются тяжелые капли воды, когда он сидит на кровати и рассматривает все тот же яркий буклет, с надписью, перевод которой почему-то въелся ему в память. Как будто мечты сбываются только в Японии. Мечты сбываются тогда, когда этого захочешь ты сам, — думает Шаст, откладывая буклет. На своей кровати в наушниках лежит Попов и что-то делает в телефоне, на что Шастун лишь закатывает глаза. Скучно немного. До выезда в «страну возможностей» осталось около недели, учеба идет не слишком напряженная для тех, кто в списках, им дают меньше домашки, оставляя время на подготовку к шоу. Чем в принципе и занимался Арсений, активно переписываясь со своей новой командой обо всех деталях. Все должно быть проработано до последнего слова и жеста. С января месяца их жизнь текла спокойно, однако Антон все еще часто задумывается над тем, кто же они друг другу. Друзья? Соседи? Партнеры? Они в самом деле ведут себя, как парочка, завтракают, обедают и ужинают вместе, рассказывают друг другу, как прошел день за кружкой чая, обнимаются по утрам и лениво целуются перед сном. Казалось бы, сказка, а не отношения. Антону чего-то недоставало. — Может сдвинем кровати? — внезапно даже для самого себя, вдруг произносит он, сразу же краснея. — Чего? — вытащив наушник из уха, переспросил Арсений, но взгляда от переписки не оторвал. — Кровати… Может сдвинем их? — чуть увереннее повторил Шаст, наблюдая за реакцией парня. Арсений поворачивается к соседу, пока до него медленно доходит смысл сказанных только что слов. Он не чувствует того, как начинает улыбаться и смущенно отводить глаза в пол. Такая глупая реакция, — мысленно смеется он. Это ведь, можно сказать, еще один маленький шаг к сближению! Незначительный, возможно, совсем простой, но все же шаг, к которому готовы они оба. — Сейчас? — Давай, — Шаст подрывается с места и начинает откладывать все мешающие вещи, отодвигает тумбочку и откатывает столик, Арсений тянет свою кровать к середине, прямо под окно. Они оба так быстро заметались, будучи окрыленными странной идеей, и уже через несколько минут они облегченно плюхнулись на незаправленные взъерошенные кровати, едва ли не сталкиваясь головами, но задевая друг друга плечами. Стены казались пустыми, а, повернув голову, не оставалось никаких сомнений. Антон сразу оплел своими длинными конечностями Попова, прижимаясь к нему всеми частями тела, удовлетворительно заурчав. Арс влюбленно улыбнулся, краснея от своего поведения. — Как дети малые. — Ну и что? И вправду, какая разница. Будь тебе 34, 20 или 70 — ты открыт для любви. Ты можешь вести себя, как хочешь ты. Никто не выбирает для тебя сценарий, не выбирает эпитеты и не пишет концовку, лишь только ты, твои решения и слова играют роль в огромном мире. Только ты и твои улыбки, ты и твои поступки. Пусть миллионы странников будут смотреть тебе в след и крутить пальцем у виска, будут смеяться и шутить про тебя, непонимающе сводить брови или кричать что-то в спину. Люди всегда будут на твоем пути, хватит ли у тебя сил противостоять обществу? В таком случае, ты сможешь обрести истинное счастье. — Истинное счастье, — шепчет, соглашаясь со своими мыслями, Попов и прижимает Шастуна ближе, не обращая внимания на пиликающий телефон. — Че ты там бормочешь? — Дурак ты, говорю.

***

Япония была… Красивой. По закону жанра, учащиеся должны были поехать в столицу — Токио, и да, они были здесь, однако лишь проездом. Театр находился в городе куда скромнее, чем шумный мегаполис, чище и тише. За огромным окном аэропорта расцветал март. Вдоль обочин, в центре парков, во всех дворах цвело самое красивое дерево во всем мире, по мнению той самой мечтательной стороны Антона. Цвела сакура, и ее маленькие нежно-розовые лепестки покрывали весь серо-скудный асфальт, раскрашивая его. Шаcтун улыбался, глядя, как восстает в 3:06 красное солнце из-за горизонта, сидя под искусным растением и зарисовывая природу. Вся его группа моталась где-то по всему зданию, а он, сложив ноги в позу лотоса, упорно вырисовывал прямые линии, восторженно смотря через немного пыльное стекло. Здесь, в этой стране, все было по-другому. Начать можно хотя бы с того, что персонал и люди в общем гораздо дружелюбнее относятся к своим клиентам. Пол, на котором Шаст сидит буквально в только постиранных черных джинсах, был довольно чист, и парень не постеснялся сесть на него, когда многие местные уже мирно спали где-то в углу. К бешеным ученикам из России все относились с пониманием, ну или просто хорошо скрывали свою дикую ненависть к детям. Антон усмехается, оглядывая Макса, пытающегося стащить из автомата с едой шоколадку, не заплатив. Когда они с Арсом вышли из самолета, держась за руки, на них смотрели с умилением, а не с привычным раздражением. Шастун чувствовал себя здесь… уютно. Такой, пусть и не долгий, а на часов 7, отдых, отлично влияет на психику. После подобного стресса, что пережил он сам. Честно говоря, перелеты и вообще какие-то переезды всегда плохо влияли на него, на его стабильное состояние, на его нервы. Вроде, ничего плохого не произошло, просто Арсений пару раз забыл документы в комнате, из-за чего пришлось возвращаться несколько раз, приходилось запирать кота в ванной, без возможности открыть дверь в комнату снаружи, только изнутри. Благо эту комнату они уже знали, как свои пять, и сумели запереть кота в безопасности с едой, водой и лотком. Кто же знал, что будет чертов осмотр, о чем сказали в последний день! Так же один из сопровождающих учителей сломал ногу, и не смог выехать, что заставило Антона нервничать еще сильнее. В последнюю секунду они искали учителя, способного поехать вместе с ними, и, Господь явно шутит, взяли любимого экономиста. У Шаста начало болеть сердце. Через пару часов, сидя в зале ожидания, у друга Арсения в глазу перевернулась линза, из-за чего Попов начал паниковать, не зная, как помочь, из-за этого начал паниковать и Шаст, ибо все это происходило в паре метров от него. Он потерял свою банковскую карточку, когда спускался по лестнице на землю, ибо бежал сломя голову, сразу падая на колени, достигая тротуара. На карте было от силы рублей 300, так что он не так уж и расстроился, когда обнаружил потерю. Он волновался буквально за все и всех, переживал по любому поводу, что его билет будет не действителен, что его не пустят в самолет, что он захочет в туалет, а он будет закрыт весь полет из-за каких-то неполадок, что у них, в конце, блять, концов, откажет двигатель, и чертов самолет ебнется в ебеня, и они все умрут! Шастун не был параноиком. Он просто очень переживал из-за полета. Сидя здесь, в блядской стране восходящего солнца, он смотрел на блядское восходящее солнце и любил блядскую жизнь. Наклонив голову, он положил ее на чужое плечо, прикрывая глаза, не в силах говорить. В кончиках пальцев начало мелко покалывать, он был так безумно счастлив, что он жив, что он чувствует, что у него есть тот, кто его любит, и что он сейчас здесь. Он просто был счастлив и не чувствовал вину за это, как в недавнем прошлом. Он не знал, с чем это связано, да и ему было все равно. В его жизни начинается приключение, он начал его сам. Он сумел добиться чего-то. Он не один. Его любят. И любит он. И он сам добился этого счастья. — Арс? — М? — Как думаешь, мы когда-нибудь поженимся? — Разве что друг на друге, — в хриплом голосе слышалась улыбка. — Так я про это и говорю, дурак. Ты от меня не отвертишься теперь. — Слава Богу. Сильная рука обхватывает худые плечи, разворачивая юношу и укладывая его к себе на колени. Голубые глаза всматриваются в ярко-зеленые, которые сейчас по-особенному светятся чем-то светлым, напоминающим солнце. Попов запускает пальцы в мягкие волосы, отчего Шастун тихо стонет, закрывая глаза. Было немного холодно на полу многолюдного аэропорта, на улице начинал дуть сильный ветер, но этим двоим однозначно было не до этого. Последнее, что чувствует Антон перед тем, как провалиться в сон, это теплые, сухие губы на своих и бессвязный шепот на ухо.