Твои улыбки

знаешь, я так боюсь, что мы просто больше не встретимся. вытру с лица солёную грусть и притворюсь, что мне просто так весело. знаешь, я так боюсь, что наши руки просто расцепятся. знаешь, я так боюсь, что мы изменимся, но по отдельности. я никогда не скажу тебе, как же я боюсь, как же я боюсь

Антон не видит смысла лгать, он за свою жизнь от Арсения бегал довольно часто, и эти решения не стыдно сейчас признавать глупыми. Ломка это невыносимо. Зависимость отвратительна. Шастун не боится признаваться, что у него есть зависимость. Ломку без сигарет он уже переживал, когда болят кости рук, учащенно бьется сердце, а в голове только одна единственная мысль — покурить. Естественно, он пытался бросить, как и основная масса курильщиков. Вечно что-то мешало. Он не ходил в центры по лечению от подобных вредных привычек, но часто клеил на тело пластыри. Не помогало. Будто это было заложено в него с рождения, что-то без чего он никак не сможет жить. К тому же, ему доставляла огромное удовольствие мысль о том, что он разрушает себя, не торопясь, по каждой клеточке. Стоя у входа в театр под табличкой «для курящих», он переживает почти то же самое, что тогда, когда пытался навсегда затушить сигареты. Только в два раза сильнее, с шумом, бьющим по ушам, и яркими пляшущими перед глазами точками. И морально тоже было гораздо хуже, ведь где-то в глубине его «внутреннего мира» тихонько стонала растерзанная душа. Оглядываясь по сторонам, Шастун молился, чтобы бушующие эмоции стихли, ведь казалось еще чуть-чуть, и он не сможет себя контролировать. От себя он секретов не имел. Зависимость у него не только от сигарет. У него набатом в голове лишь несколько строк, да и те он разобрать не в силах — слишком сдавливает виски, адреналин в крови живо течет по венам, ведь там, за окном, происходит творчество, а его самого здесь быть не должно. Антон неловко поглядывает через стекло, пытаясь выследить нужного человека, только того не оказывается ни на лестнице, ни в холле. А как пробраться в главный зал Шастун не знал. Потушив окурок об мусорку, парень резво шмыгнул внутрь здания, собираясь прочистить все территории, исключая сцену. Мысленно молился, чтобы Арс хотя бы захотел в туалет, и он смог бы поймать его где-нибудь здесь. Арсений же тем временем, мелко дрожа, смотрел в одну точку в темноте, пытаясь понять что же с ним, мать твою, происходит. Разноцветный клубок вопросов, которые он не осмеливается себе задать, все растет и становится больше, грозится вот-вот передавить мелкого мальчишку под своей массой. Попов никогда не был окончательно уверен в себе и своих действиях, сейчас же все не выдерживает даже сравнения с прошлым. Он до смерти боится. Себя, своих решений, своих мыслей, своего отношения к другим, своего Антона. То, в чем он раньше был уверен на сто процентов — сейчас подверглось сильным сомнениям. Арсению хочется разрыдаться от того, что рядом нет никого, кто сказал бы ему, как правильно поступать и что делать с собой, когда ты ошибаешься. И ошибается ли он? Он привык идти так, как чувствует сердце, но правилен ли этот путь? Так ли он хочет стать актером? Именно это то, на что он готов потратить всю свою жизнь, свои силы и свой труд? Правильные ли люди его окружают? Вдруг те, кто ближе всего к нему — ненавидят его до мозга костей? Он любит Шастуна, любит всем сердцем. А так ли это сильно? Действительно ли это любовь или то лишь заскок его вечной, мешающей жить, доброты? О чем так яростно твердил сам сосед, когда тот слепо его добивался. Арс не уверен даже в этом. И он чувствует себя так беспомощно, когда находит себя в пыльной, грязной гримерке, в полном одиночестве и со своей не чуждой ранее растерянностью. Когда в одну секунду начинаешь подозревать весь окружающий мир во лжи, хочется просто не быть. Не умирать, не уходить, а просто не рождаться. Лишь бы ничего не было.

***

Антон ненавидит себя за свою трусость и за свои навыки искателя, так как у него было достаточно времени, чтобы найти брюнета, проходив по всему театру, а в итоге он два раза чуть не наткнулся на охрану. В отеле, как всегда, было тихо, он бездумно щелкал каналы, пытаясь найти хоть что-нибудь на русском, как вдруг ему на телефон пришло сообщение. От Арсения. Нам нужно поговорить 20:26 И он подскакивает на месте, так как таить глупо — он безумно по нему соскучился. По объятьям, поцелуям, по их разговорам и по самому Арсению. По тому, какой он. Шаст улыбается, а потом дает себе мысленную оплеуху. Попов, сам того не подозревая, сделал из Шастуна сопливого мальчика, краснеющего при появлении объекта воздыхания. Юноше даже на секунду не думается о непривычно безэмоциональной строчке, о вроде как серьезности в намерении. Он напяливает на себя чистую толстовку и летит к номеру 145, матерясь на долгий лифт и каких-то иностранцев в коридоре, мешающих пройти. Открыв дверь, Антон сразу натыкается на испуганного от неожиданности Арсения, и кидается на того с объятиями, забираясь с ногами и прижимаясь холодным носом к теплой шее. — Я так тебя ненавижу, Попов, — сквозь улыбку, проговаривает он, обхватывая чужие бедра сильнее, чтобы не упасть. Арсений руками берет того под колени, по той же причине, и чувствует, как в груди разливается тепло от долгожданной встречи. И чего он утром себя накрутил, как можно не любить это длинноногое чудо? — И я тебя, шаберенок, — сладко шепчет он, прикусывая ухо парня. И все вдруг становится, как обычно. Тепло. Арсений травит глупые шутки, Шастун, заливаясь, с них смеется, и четырнадцатый раз повторяет о том, что Арс тот еще придурок. Шаст делится, как в любимом месте на планете просидел два дня в маленьком номере, выбираясь только для того, чтобы найти Попова, и что эти попытки не увенчались никаким успехом. Арс ругается, но не злится, так как все равно до мурашек приятно, что Антон по нему скучал. Но он молчит о своих головных болях, о панических атаках, что настигают его, пугая до смерти, и всегда не вовремя. Молчит о том, как чувствует себя последние дни. Хочет сначала разобраться сам. Они засыпают вместе на одной большой кровати, их руки сплетены, а голубые и зеленые глаза улыбаются, искрясь счастьем. Арсений говорит, что еще немного, и людей вблизи них начнет тошнить от приторной парочки, вроде них. А Шастун отвечает, что ему абсолютно все равно. Антон чувствует, как любовь избивает его до молекулы, заставляя чувствовать себя слабым. Он слабый. А Арсений всегда говорил, что любовь - то, что делает его сильнее. Нихуя. Шаст с ума сойдет и провалится в бездну, если Арс его оставит.

***

Шаст хмурится, когда на утро обнаруживает себя в холодной постели и вновь злится на Арсения за то, что тот оставил его одного. Сквозь жалюзи проблескивают тонкие лучи солнца и юноша прячет лицо, переворачиваясь на другой бок, желая еще вздремнуть. На часах блекло горит «7:38», а за стеной уже слышится некоторая возня. Потому уснуть Антону не удается ни в первые 10 минут, ни в следующий час, и он, сдавшись, кутается в огромное одеяло и идет на кухню, где хлебает холодную воду из чайника, проливая немного на пол. Парень курит на балконе и вся его жизнь снова переключается в режим «От Арсения до Арсения», и все, что ему остается, это ждать следующей встречи. Когда до выступления оставалось жалких два дня, Шаст до сих пор не знал, что ставят ребята. Он любопытный, хитрый и в таких делах особо прошаренный, потому конструирует в голове план, как выведать у Арса хотя бы одно слово из названия. И выведывает, меняя нужную информацию на вкуснейшее пирожное, которое впервые Антон купил еще утром, в очередной раз сбежав из отеля. Попов влюбился во вкус нежной клубники с нотками корицы и мяты, а Шастун лишь усмехался, стоя неподалёку, радовался, что прощупал слабое место своего парня. Притащив к вечеру целую коробку последних в магазине маффинов, он скалится, смотря в растерянные и нерешительные глаза Арсения. Тот все же, спустя время, сдается и говорит резкое: «биография», после чего кидается на ничем неприкрытую коробочку с новым любимым лакомством. Зеленые глаза загораются, в голове уже всплывают всевозможные примеры постановки пьесы и вариации декораций, а потом взгляд цепляется за темную макушку и крошки на столе, и Антон не может сдержать улыбки. Когда до выступления оставалось 37 часов, юноша уже прикинул несколько личностей, но, раз за разом заглядывая в тетрадь, отметал все ранее приведенные догадки. Будет ли этот «кто-то» связан с творчеством, будет ли он поэт, писатель, художник или актер? Или это будет биография рандомного человека из России, чтобы показать японцам, как проходит жизнь среднестатистического гражданина РФ? У Шастуна на измятом ластиком листе были выцарапаны некоторые великие люди и несколько догадок ни о чем. Когда до выступления оставался 1 час, Антон нашел свое место в зале и окончательно сдался, наблюдая, как половина группы судорожно носится по сцене. Они шутят, смеются, переговариваются и насмешливо смотрят вниз, на зал, где другая половина сидит в томительном ожидании из-за вспыхнувшего неравнодушия, черту которого они поддерживали на протяжении всей недели, дабы актеришки не слишком зазнавались гордостью. Шастун не видел Арса со вчерашнего вечера, хоть тот и обещал, что заглянет этим утром, перед последней репетицией. Потому, помимо привычной нервозности из-за шоу, Шаст еще и был немного обижен. Конечно, он понимает, что у того много дел, он занят, и вот сейчас эти все замашки совсем не к месту. Но такой вот Антон и прятать он себя больше не собирается. Ему не хватает Арсения. А тот, между делом, только проскальзывает по сцене, что Шастун его даже не замечает, увлекшись разговором с девушкой рядом, которая отчаянно нуждалась в том, чтобы выплеснуть все свои эмоции по поводу недавних событий. И парень её выслушивал, не перебивал, да и в ломоту не было — давно уже не общался с кем-то, если не брать в расчёт недовечера с Арсением, когда один уставший, другой заебанный, приходили друг к другу и засыпали вместе. Возможно, в том не было и смысла, но для этих двоих был. В моментах утреннего пробуждения рядом с любимым человеком, в моментах, когда видишь, как подрагивают его ресницы и поднимаются веки. И смотришь в родные глаза, улыбаясь. Чистить вместе зубы, умываться и пить кофе на маленькой кухоньке гостиницы, целоваться, обнимая за талию и шагая неосознанно по всей комнате, пока не наткнешься на стену. Дальше еще не заходило. Да и им было достаточно этих мгновений рассвета. Арсений любил Антона, а Антон любил Арсения. Таков был их путевод. С течением времени зал все больше набирался людьми другой национальности, Шаст заметил, что здесь присутствовали не только японцы. Все они возбужденно что-то обсуждали и с дружелюбными улыбками смотрели на студентов, некоторые даже махали рукой. Движ на сцене уже прекратился, опустился занавес и все было готово к началу. Антон очень жалел, что не может увидеть Арса сейчас, отчего внутри зарождалась тревога, и телефон рядом, отрезая дальнейшие мысли, неожиданно звякнул: Видел тебя в зале, ты сегодня очень красивый. Пожелай мне удачи, надеюсь мы не оплошаем. 11:48

Конечно не оплошаете, вы готовились как дикие. Эти репетиции отняли у меня парня, так что они должны были пройти как минимум не даром. 11:49 И удачи тебе 11:49

Антон первый раз обозначил их отношения. Он первый раз назвал Арсения своим парнем. От осознания этого факта, Арсений резко покраснел и был благодарен отсутсвию света за сценой. Шаст же осознает это только позднее. Шастуну казалось, он волнуется больше всех остальных вместе взятых. Возня в зале стихла, когда погас свет, а голос в динамиках что-то прожужжал на японском, после чего люди подоставали телефоны и отключили на них звук. Сама пьеса вроде как должна быть на русском, но после каждой фразы человека на сцене, её будут переводить в те же динамики. Антон вообще мало чего знал из организационных моментов, что заставило его еще больше надуться и скрестить на груди руки, уставившись на сцену. И только спустя около часа он растаял, ведь на возвышении появился Арсений — одетый как в годы золотого века, скромно, но с невероятным вкусом, так прекрасно подошедшему Попову, с его-то замашками графа. Его роль, — роль потрясающего человека прошлого, — Жуковского. Да и сам спектакль, между прочим, был основан на биографии Гоголя, но Шастун не долго радовался ответу на навязчивый вопрос, он смотрел только на Арсения. И хоть сам Василий Андреевич не был схож по внешности с подростком, Арс старался изо всех сил изобразить своего персонажа. На нем был черный длинный плащ и белая рубашка, черные волосы немного закручены плойкой, подводя к образу. Также на скулы ему наклеили бакенбарды, отчего Шастун не мог перестать улыбаться, ведь парень выглядел донельзя забавным в его этой «второй жизни». Однако, Антон думал, что все вокруг заметили, как потрясающе справлялся брюнет на сцене. Ну да, забыл пару строк, да, едва ли не прорвался на ржач и да, жмурится от ярких ламп на потолке, светящих прямо в глаза. А вы что, никогда не переживали? Юля, из отряда актеров, стояла за кулисами и шептала забывчивым придуркам ребятам текст. Испуганный взгляд голубых глаз можно было рассмотреть даже снизу, и дождавшись, когда Арс уйдет со сцены, закончив диалог, Шаст кинулся к входу в гримерки, дабы найти его. Туда его, конечно, пустили не сразу, да и разобраться с охранником не понимающим ни слова на русском было сложно. Когда спустя несколько уломок, сильных матов и убеждений юноша ничего не добился, он решил действовать наверняка. Пусть он не слишком мускулистый, как парень в униформе, зато довольно быстрый и ловкий. Закатав рукава черной рубашки, рукой убрав челку со лба, Антон приготовился к разбегу, чего не ускользало от уже сдавшегося работника театра. Рванувшись с места, шпала сразу попадает в крепкую хватку, мужчина что-то угрожающе шипит, на что Шастун не менее угрожающее отвечает. И все это происходит шепотом, ведь действие на сцене не прекращается, а когда один из студентов высовывает голову в их сторону, то тут же прячется обратно, тихо смеясь. Шаст рычит и кусает японца за плечо, на что тот громко ойкает и хватается за место укуса, тем самым отпуская ребенка. Антон победно лыбится и шмыгает внутрь, спрашивая у всех попадающихся на пути где Арсений. Те удивленно хлопают глазами, отвечая вопросом на вопрос, что он тут делает, на что Шаст ничего не отвечает и бредет дальше, пока не доходит до маленького коридорчика с дверьми. Три из них оказываются закрыты, но четвертая поддается манипуляциям и со скрипом отворяется. Свет не включен, однако даже так Шастун сумел разглядеть в углу комнаты сжавшегося и обнимающего себя Арсения. Максимально аккуратно, чтобы ничего здесь не разнести, Антон включает свет и делает несколько шагов вперед. — Арс? — хрипло произносит он, — Ты чего тут? Попов дергается и поднимает голову, в его глазах застыли слезы, отчего голубизна кажется хрупким хрусталем. Он не плачет, нет. Брюнет, как маленький, тянет руки к солнцу, обхватывая шею поддавшегося Антона. Тонкие запястья прижимают дрожащее тело ближе, усаживая его к себе на колени, а губы не перестают целовать красные щеки. — Что случилось? Расскажи мне, — просит Шаст, приподнимая лицо Арса, серьезно смотря на него. А потом он произносит: — Я не знаю. И слышно, как хрусталь бьется. Кризис среднего возраста, что ли,— хмыкает Антон, обнимая такого теплого сейчас парня, взъерошивая его волосы. — Ты был просто невероятен, Арс. — Они все смотрели на меня. Ждали, когда я скажу неправильно, когда забудусь, когда… — Но ты справился. Они смотрели на тебя с восхищением, никто не ждал твоего позора. Они понимающе улыбались, когда ты запинался. А когда ты ушел, они аплодировали так громко, что у меня заложило уши, — целуя прямо над наклеенной щетиной, шепчет Шастун, не переставая улыбаться. — Правда? — Зачем мне врать? Арсений привстает и задумчиво смотрит в пустоту с минуту. Потом он все же поворачивается к Антону и поднимает брови: — А как ты сюда вообще попал? — Мне пришлось укусить одного японца, — засмеялся тот, подхватывая чужой смех. — Тебе еще нужно выходить на сцену? — Да, в конце на поклон. В основном Гоголь с Жуковским переписывались, так что они не нуждаются во мне, — вздыхая, произнес Арс. — Да и за полтора часа уложить все годы Гоголя, в которых непосредственно играл Жук, просто невозможно. Почему ты спрашиваешь? — Твои бакенбарды. Брюнет закатывает глаза и отрывает ненавистные полоски с лица, протирая прежнее их место. — Просто пиздец какие неудобные штуки. Антон смеется, хватая Арса за талию, и поваливая его на маленький диван. Смотрит в его невероятные глаза и облизывает губы, не в силах оторваться. — Ты поцелуешь меня или нет? — смеется Арсений, наблюдая за сердечками во взгляде напротив. — Ах, да. Шастун с гордостью смотрел на голубоглазого парня среди остального каста, ловил его улыбки и улыбался в ответ, хлопая в ладоши.

***

В его голове триллиарды идей, мыслей и невысказанных слов. В его теле вселенные, со своими собственными планетами, со своей материей и временем. В его мечтах несколько тысяч желаний, в его надеждах несколько тысяч мечт. Это все несравнимо с тем, что в его руке — рука человека перевернувшего его мир с ног на голову, показавшего все цвета существующие и несуществующие в природе. И этот человек сжимает его ладонь в ответ, радостно показывая на неизвестного происхождения дерево, чьи красные листья только распускаются. Антон смущенно улыбается, осознавая, что все, что он делал в Японии — устало валялся в кровати с Арсением и бесконечно целовался с ним же под всевозможными деревьями, в кои влюбились оба парня. Пейзажи здесь просто невероятные, а до времени отъезда в холодную грязную Россию оставалось чуть меньше двух дней. Немного грустно, что все возвратится на свой черед, прежняя учеба и прежние замашки. Но душу всегда будут греть мысли о том, что он теперь не один. Разлепляя зажмуренные глаза, он смотрит снизу вверх на улыбающегося Арса, который поглаживает его по волосам и рассматривает парк, в котором они находились вместе со всей группой. Прохладный ветер чуть покачивал качели, Шаст поудобнее умостился на чужих коленях и снова закрыл глаза. Все, в принципе, не так уж плохо? ведь страшней всего для меня, как ни странно, в двух океанах ясных глаз твоих тонуть; как же я боюсь