Твои улыбки

Арсений смотрит в уже казавшееся родным зеркало в общежитии, пока вокруг его ног трется соскучившийся и довольный кот, то и дело мурлыча что-то себе под нос. Мужчина невольно сравнивает уже достаточно подросшего Штыбзуна со своим таким же ушастым соседом, который со вчерашнего вечера пускает слюни на подушку. Устал с дороги. С рейса. Со всего, если честно, устал. Потому и когда Арс выходит из ванной, то натыкается на сопящего мальчишку, сжимающего край одеяла, натягивая его до холодного носа. Чемоданы лежат ненужной грудой прямо около входа, неразобранные и нераскрытые, через шторы не проникает любопытное солнце, а пыль немного летает в воздухе. Арсений скучал по общаге. Смешно это признавать, ведь это место такое холодное, неудобное и серое, но… Все равно скучал. Аккуратно подбираясь на кровать, он ложится прямо перед лицом Шастуна, вглядываясь в его дрожащие ресницы и, (о боги, неужели), в еле заметные веснушки. Немного шершавые пальцы оглаживают чужие губы, но, боясь разбудить, тут же отстраняются. Арсений счастливо улыбается, плюхаясь на спину и ударяясь в воспоминания.

32 часа назад

— Так что же это получается, — задумчиво произносит Попов, не переставая гладить и перебирать русые волосы на макушке, — у нас целый с чем-то день на отдых в прекрасном городе? — Я бы, если честно, хотел бы нагуляться сегодня так много, чтобы потом, по приезде домой, завалиться спать на сутки, — честно отвечает Антон и зевает. — Не уверен, что нас отпустят вообще куда-либо одних. Здесь есть люди, которые несут ответственность за нас, и мне не хотелось бы… — Ну ты и зануда, Попов, фу таким быть, — подпрыгивает Шастун, фырча. Резко он хватает за руку застывшего парня и тут же тянет его в сторону, утаскивая за собой куда-то на выход из парка. — Ты чего творишь, блин?! — суетится тот, пытаясь сопротивляться. — Сбегаю с тобой, — просто отвечает Шаст и смотрит на дорогу, а потом снова дергает на себя Арсения, быстро пробегая по переходу. — А меня ты спросил? — Нет. Арс еще долго придирается, пытается дать дёру, ругается на Антона и постоянно рычит на него, чтобы они вернулись. Но мальчишку, видимо, это не беспокоит совсем, он, заливисто смеясь, ослабляет хватку на руке и переплетает их пальцы, ненавязчиво толкая на себя. Арсений буквально падает на подставленные губы и забывает свои прошлые обиды, прикрывая глаза и кладя ладонь на мягкую скулу парня. Они целуются на оживленной улице, в них впиваются недовольные взгляды, а они и не видят даже, не прекращая прижиматься друг к другу. Наконец отстранившись, брюнет не сразу отходит от того, что только что произошло, а Шастун, по старой схеме, утаскивает его, пока тот не очнулся. Они в этот день восполняют мечту обоих. Антон — тем, что и в правду нагулялся до такой степени, что, еле доковыляв до номера, падает на разобранную кровать, простонав что-то о том, как жизнь прекрасна. Они купили около трех пакетов всяких разнообразных и, всякое дело, ненужных, но пиздецки-милых-арс-давай-возьмем-ну-че-ты вещей. Катались в парке аттракционов, поднимались на колесе обозрения и вместе задыхались от невероятных видов. Здесь смешивались ярко-голубой, зеленый, розовый и ослепляющий-желтый, который светил как и от солнца, так и от голубоглазого парня напротив. Они вместе бегали по тихим улицам, делая их громкими, пугали и кормили голубей, фотографировались на фоне всего и с кем угодно. Шаст чувствовал себя таким нереально счастливым и постоянно тянулся к Арсу, чтобы показать ему: вот, смотри, что ты со мной делаешь! Они записали около пятнадцати бессмысленных видео, где они просто смеются и шутят, они лежали на траве и угадывали облака, ели сладкую вату и не отходили друг от друга ни на шаг. Арсений уже даже забыл о том, что хотел и порывался уйти, ведь это так непривычно — нарушать правила, сбегать, подводить кого-то. Жалел ли он? Ни минуты. Да и его мечта сбылась так же ярко и насыщенно, ведь он желал лишь одного — чтобы несуразный, придурковатый и чертовски милый Антон Шастун улыбался. Его счастье было заключено в нем. В его улыбках. И это так… Неописуемо волшебно. В груди немного ныло от осознания того, что завтра они летят домой. Зайдя в номер прямо за уставшим юношей, он сворачивает на его кухню и ставит чайник. Смешно, что никто еще не заметил, что они живут на два номера. Пока Арс ищет что-нибудь съестное в холодильнике, в дверь раздается настойчивый стук, и тут то он и понимает: им пиздец. Давай ну же, ты на сцене выступал, сымпровизируй что-нибудь, — проносится у него в голове перед тем, как открыть дверь. На пороге стоит грозный и немного взволнованный Леонид как его там, Арсения даже не волнует. Ему уже порядком надоело это придирчивое внимание к Шастуну со стороны экономиста. На него уже хорошо бы заявление написать, а он вон — ходит еще, клянчит чего-то — М? — снисходительно, но максимально, как может, вежливо тянет Попов и в упор смотрит в чужие глаза через очки. — Ты чего тут ошиваешься, а? — вместо приветствия сетует преподаватель и заглядывает ему за спину. — А нельзя? — У тебя есть свой номер — это во-первых. А во-вторых, так даже лучше, вы мне оба нужны, — делая паузу, завершает он. — Какого, прости меня, черта, вы оба смылись с группы? Вы в курсе вообще, что это наказуемо и мы имеем право даже вас обоих исключить, ведь вы подписывали все бумаги и, видимо, даже не вчитывались. У Арса в горле пересыхает, как только из уст препода вылетает грозное «исключить». Конечно, блин, он не читал бумаги, а кто будет? Ты в Японию летишь, а тебе под нос три тысячи бумажек кладут, ну кто их разберет-то. Весь агрессивный запал спадает и на место приходит полная растерянность, благо студент быстро берет себя в руки. — Простите, пожалуйста, Леонид Аркадьевич, Антону стало плохо, и я решил отвести его обратно в номер. Никого из сопровождающих я так и не нашел, а ему становилось все хуже и хуже, потому я быстро направился к отелю. Мы все это время сидели здесь, — жалобно тянет он и ногой пихает пакеты за стену, чтобы тех и вовсе не было видно с порога, — Он вон, спит, — отходит в сторону и указывает рукой на сопящего Шаста, — Я прошу Вас, не надо исключать нас, я всего лишь хотел помочь и… — Ладно, чего ты разнылся-то, — немного расслабившись, отвечает мужчина. — Так уж и быть, к тому же, ты правильно все сделал. Пусть отсыпается, — он кивает головой на мальчишку, — сходите потом к медсестре что ли… — Обязательно! Спасибо Вам! — быстро-быстро кивает Арсений, обрадовавшись, что препод оказался не таким уж и грымзой, и они, попрощавшись, расходятся. Тихо закрыв дверь, Попов выдыхает и стукается о неё лбом. А в следующую секунду слышит голос сзади: — Кто это был? — Всеми любимый экономист, — улыбается Арс по тому, как по-домашнему голос Антона звучит, когда тот сонный. — Фу, и чего он забыл? — сопит Шаст и тянет руки вперед, — Иди сюда. Арсений оборачивается и послушно бредет к парню, принимая его объятья, но не ожидая, что его повалят на спину и сядут на бедра. — Он, он… Это… Между прочим, нас могли исключить! — запинается он, грозно смотря на Шастуна, чьи уши тут же краснеют от осознания. — Упс? — неловко улыбается он. — Вот тебе и упс, — беззлобно шепчет Арс, обнимая Антона за талию, чтобы тот не грохнулся. А он, очевидно, приняв это по-своему, наклоняется к его лицу и медленно целует, начиная елозить на его бедрах. Сердце начинает биться чаще, а внизу живота завязывается тянущий узел, Арсений неловко кладет ладонь на грудь Шасту и отодвигает его. — Ты же, вроде, устал, что не могу? — улыбается он, вырисовывая кончиками пальцев узоры на его футболке. — Насрать, я хочу тебя уже несколько месяцев, — ворчит парень и снова прижимается к его губам, тут же запуская в его рот свой язык, облизывая нёбо и ряд белоснежных зубов. Где-то в уголке его остатков сознания грезится одно малюсенькое сомнение обо всем этом, об этих простынях, об освещении, о тихой возне за стеной и редкому холодному ветру, но оно испаряется, когда Шастун резво кусает его за шею, тут же зализывая место, и Арс кладет на все огромный хуй. Потому что, блять, какая разница где, какая разница, если не идеально, если перед тобой такой горячий, ярый любовник, его тело — неисследованная карта, а в его глазах — целый мир? Он понимает, что срывается, когда немного грубо хватает Антона за бока, поваливая его на спину и сам вгрызается в приметные ключицы, оставляя на них засосы, которые утром расцветут в синяки. Шаст брыкается, мычит что-то, но не отталкивает, прижимает ближе и тихо стонет. — Сними эту херню уже, Господи, — рыкает он, стаскивая с чужих плеч толстовку, и сразу же обхватывая их руками, бешено оглаживая ими все открытые участки. Пока Арсений пытается разобраться с ширинкой Антона, тот нетерпеливо дергается и взъерошивает его волосы, путаясь в них пальцами совершенно без колец. Когда у брюнета таки получается наконец расстегнуть злосчастную молнию, он припадает губами к тазовой косточке, так призывно выпирающей, а потом медленно следует наверх, по всему телу, прикусывая кожу. Дрожащими от возбуждения руками, он скидывает его тонкую футболку и кидает куда-то на стул, и сразу зажимает чужой сосок между зубов, мысленно припоминая сколько об этом мечтал. — Да ты ебж твою мать… — Шастун выгибается на кровати дугой и так громко стонет, что в следующую секунду ему становится даже стыдно за себя, ведь они в чертовом отеле, а за стеной его одногруппники и однокашники. — Кричи, — вразрез его мыслям низко шепчет Арс. — Прошу тебя… — Что? Антон в ответ лишь стонет, ведь теплые ладони пробираются под резинку трусов, и его вдруг настигает смущение. Арсений упирается лбом в искусанную ключицу и пытается контролировать себя, когда пальцами обхватывает колом стоящий член, медленно двигая по нему вверх и вниз, вызывая судорожные вздохи мальчишки. Ухмыляясь, он совсем забывает о том, на что способен Шастун, а вспоминает лишь тогда, когда чувствует укус на мочке уха и подрывается с места, замечая его дерзкую ухмылку. — Чертов… Но договорить ему не дают, Шаст снова поднимается на локтях и тянет на себя соседа, наслаждаясь вкусом его кожи, целуя шею и предплечья. Арс же шипит, когда тот прикусывает слишком сильно, про себя думая о том, что именно чего-то подобного он и ожидал от него. Кусачий, ненасытный собственник, он как не в себе водил руками по его голому телу, изучая каждую клеточку, пропитывал ее собой. Стаскивая с худых ног джинсы, Попов тяжело сглатывает и обхватывает тощее тело, заводя руки ему за спину и кладя их на ягодицы, сжимая. Шаст и сам времени не теряет и, немного помявшись, неуверенно берет в руки чужой член, все ещё чему-то стесняясь, и начинает водить по нему. Арсений стонет и последний раз кусает Антона за шею, засасывая молочно-белую кожу, просит его перевернуться. — Блять, — запыханно произносит он. — Что там еще? — нервно бросает Шастун, чуть разворачиваясь. — Смазки и презервативов не… — У меня во внутреннем кармане рюкзака лежит, — утыкаясь лицом в подушку, отвечает он и чуть прогибается в спине, когда через пять секунд не слышит шороха, — Ну быстрее, еб твою мать… Арсений кивает, не знает кому, ведь парень его не видит, скорее себе, и быстро бежит по прохладному полу босиком, нарывая в рюкзаке нужные материалы, он запрыгивает обратно, тут же прижимаясь к покрытой испариной спине и целует в загривок. Стараясь как можно аккуратнее и незаметнее, чтобы Антону было не так больно, он выливает на пальцы какое-то количество геля и опускает руку вниз, не переставая покрывать легкими поцелуями его спину, на которой, кстати, так же поселились светлые веснушки. — Сейчас будет немного неприятно, — обнимая дрожащее тело, бормочет Арс, приставляя первый палец. Шастун чувствует, как в него входит инородное тело, и спешит отстраниться, но сильная рука придерживает его за плечи. Ему немного страшно, ведь, боже секс… Это же такой ответственный шаг в отношениях и все это так волнительно, все может сломаться в любую секунду, и все же… Он доверяет Арсению. Полностью, всего себя. Он не боится ничего, пока тот, находя его руку, сжимающую в кулак простыню, держит её. Чуть осмелев, Попов откидывает прилипшую ко лбу челку и вставляет второй палец, а когда Шастун начинает вновь шугаться, шепчет ему всякие тупые глупости, от которых бы ему потом было жутко стыдно. — Ну же, шаберенок, давай, все будет хорошо, потерпи немного. Сейчас боль пройдет и станет приятно, я обещаю… Антон расслабляется и вскрикивает, ведь Арс нащупал самый важный комочек нервов, и начинает насаживаться на его руки сам, прося не останавливаться, как в бреду. Господи, только не оставляй меня. Арсений же, все так же волнуясь о том, чтобы причинить дополнительную из-за невнимательности боль, пытается ускорить процесс, ибо, пиздец, это невыносимо. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — не прерываясь, еле выговаривая, просит Шаст, выгибаясь сильнее, хотя кажется еще чуть-чуть и он сломает себе спину. Арс с ума сходит от такой картины, и спешит быстрее достаточно растянуть парня, чтобы тот не мучился так сильно, скорее дать ему то, что он так желает. Чуть отодвинувшись, брюнет снимает с себя окончательно штаны с боксерами и, надев предварительно презерватив, на коленях подходит ближе, почему-то так изнурительно волнуясь, словно в первый раз. Лишь жалобный всхлип со стороны Шаста заставляет его осмелеть и подойти вплотную, вводя лишь головку, зажмурившись, он сжимает грудь и талию Антона, и входит дальше, затаив дыхание. Они оба перестают дышать. И время, кажется, тоже в комнате останавливается. Два тела соединяются воедино и это не представляется каким-то противным и грязным, потому что Арсений прислоняется влажными губами к напряженной шее, а Шастун вовсе падает в согнутые руки, часто дыша. Арс начинает двигаться спустя некоторые секунды, после которых Антон виляет бедрами, призывая к действию. Он сжимает зубы, чтобы вновь не сорвало крышу, двигает тазом назад, а потом резко вперед, отчего тело под ним содрогается и, вроде, плачет. Попов, насторожившись, заставляет Шастуна поднять голову и взглянуть в его заплаканные, красные глаза, и замирает. — Ты в порядке? — Ты меня трахать будешь, нет? — не такой фразы, конечно, ожидал Арсений, но он отчего-то смеется и глубоко целует пухлые губы. — Буду, — коротко бросает он и начинает двигаться смелее. В конце концов он находит нужный угол, выбивая из Шаста все новые и новые стоны, который уже совсем не парится о том, что их могут услышать. Арс кусает Антона за плечо и держит, как будто мстя ему за укус на шее, а после снова просит перевернуться на спину. Ему хочется видеть красное лицо перед собой и сцеловывать его слезы наслаждения, пока он сам, не останавливаясь, как его и просили, сводит мальчишку с ума. Одновременно они понимают, что тотально разъебаны этой любовью. И так же одновременно засыпают, протерев салфетками белесые капли.

***

Он так и тащил вялую куклу на своих плечах, выслушивая вечное нытье о том, что Арс его совсем не бережет и не любит, ведь тому сидеть еще несколько часов в самолете, а там все так ноет, что невозможно даже стоять. Арсений на это смеется и предлагает поцеловать там, где болит, вдруг пройдет? Шастун только заливается краской и, так же ворча, забивается в теплый салон самолета. До общаги они доехали на такси, разделившись на группки, Попов придерживал спящую шпалу, чтобы тот не грохнулся на поворотах, а потом и нёс на руках до комнаты, спускаясь повторно и за чемоданами. Антон должен вот-вот проснуться, так как спал уже слишком долго. Арс сомневается, что он вообще помнит, что он уже дома. Он проводит рукой по его нежной шее и обводит фиолетовый синяк, хитро улыбаясь. Никуда он от него не денется.