Твои улыбки

У гомофобов, говорят, в детстве еще сложилось в голове, то ли воспитанием, то ли восприятием, что девочка должна быть с мальчиком. Что мальчик должен ухаживать, дарить цветы и внимание, делать первые шаги и терпеть таких непостоянных девочек. Они же странные все такие, у каждой одни и те же заебы, их особый язык, их «да» равное «нет» и наоборот. Так вот прост мир, так банален. Стереотипен. У современного поколения, в большинстве своем, нет понятия «неправильный». Они существуют по слогану: «живи сам и не мешай другим». Опять же, в большинстве своем. Всегда найдутся те, кто будет отрицать чужое мнение и понятие такого слова как «гей». И это нормально, пока то не переходит границ. В России смысл аббревиатуры «лгбт» носит весьма туманный характер. Некоторые смешно не верят в то, что бывают люди, любящие людей своего же пола. Некоторые считают, что у подобных какое-то страшное отклонение и их точно нужно лечить. Некоторые спокойно пожимают плечами и проходят мимо. А некоторые тихо плачут ночью и боятся принять себя. В России страшно быть не таким. Антон право думал, его такое никогда не затронет, ибо ему, по сути, похуй. Он будет обнимать своего любимого человека в публичном месте, будет целовать его и держать за руку, если захочет того именно сейчас, и, так уж вышло, на глазах других людей. Оборачиваясь назад, он хмыкает себе под нос и неловко поджимает губы. Да, он засмеивал людей нетрадиционной ориентации, не упуская возможность поддеть тех подростков, у которых хватило мужества признаться себе, да и всем остальным вокруг — я другой. Шастун порой бил «слащавых парней» и нахально улыбался, смотря им прямо в заплаканные глаза, налитые злостью. Он ненавидит себя за это. У него много поводов себя ненавидеть. Сейчас он не полезет в драку с тем, кто косо на него посмотрит, кто даже осмелится плюнуть в его сторону едкое ругательство или будет шептаться за спиной. Он сделает глубокий вдох и сожмет руку Арсения в своей чуть сильнее. Посмотрит на его профиль, оглядит в сотый раз каждую деталь и заулыбается. Успокоится. Арсений его чертов плацебо. В универе, кажется, все обо всем знают. О них тоже уже давно ходили слухи. Но почему-то боялись произнести громче, пустить в сеть и реально в лоб спросить, будто… Не ожидали совсем. И это не то что, типа, «разочарование», это банальное удивление. От Арсения никто не ждал. Антона не знал особо никто. Спустя время, кто-то один проболтался, и потом информация разлетелась по всем сетям, словно студенты осмелели, и их отношения активно обсуждались в «подслушано» их университета. Арсений смущенно смеялся, когда его спрашивали о Шастуне, отвечал как есть и улыбался. Многие девушки были расстроены, но не обижены тем, что такой мужчина вдруг оказался игроком чужой команды, они просто общались с ним, как с другом, а другом Арс был хорошим. Шаста же мало кто трогал по этому вопросу, его все так же боялись. Да немногие вообще понимали, что Попов нашел в высоком парне в черной толстовке, постоянно на что-то огрызающегося и рычащего, который, в общем-то, как личность себя так и не заявил, не представил. А потом они увидели, как Антон улыбается. Впервые увидели это в живую, в аудитории номер двести сорок три, когда тот лишь сделал шаг за порог кабинета, и в него влетело растрепанное чудо и тут же быстро поцеловало в кончик носа, прямо в чуть заметную родинку. На глазах у всей их группы. Что от них любопытных глаз не отрывала уже около месяца. Антон Шастун умеет улыбаться. Ему всегда было все равно на мнение других людей, но с Арсом он почему-то стеснялся проявлять нежности на публике. Он считал, что недостоин его, и все это понимают. Накручивал у себя в голове, как многие ненавидят его и жаждут, чтобы тот ушел и дал Арсению нормально жить. Несколько раз он даже замечал, как девочки со второго курса грозно смотрят на него и щурят глаза, преследуя по коридору. В тот же вечер он рассказал своему соседу по комнате обо всех переживаниях и терзаниях, на что в ответ получил три тысячи поцелуев в шею и в висок, и те напрочь выбили из него все мысли. Естественно, об этом узнал Влад. И Ира. Леша, Саша и, конечно, Петрушка, что не переставал спрашивать об их взаимоотношениях каждый день, чем вызывал у пары смешки. А вот Влада Антон сторожился. Ловил его взгляды в курилке и столовой, все трясся, что он вот-вот подойдет и выскажет ему очень многое. Возможно, даже ударит. Они ведь так больше и не общались с того часа, как Шаст узнал, что летит в Японию. Занят был по самое горло, да и вышло так как-то, что не пересекались. Ира с Шастуном пыталась общаться, стать ближе, парень и не против был, потому они стали хорошими друзьями, но об этом мало кто знал. Антон и Арсений стали главной темой для обсуждения как только они вернулись домой. Благо, к концу апреля всё утихло. К концу апреля расцвела сирень.

***

К концу апреля начался пиздец. Все было относительно хорошо, но Антон предпочитал считать официальным началом «пиздеца» тот день, когда он все-таки заболел. — Я тебе говорил, блять, шапку еще носить надо, какая разница, что весна, — ругался Арсений, бегая по их маленькой кухне и пытаясь заварить лекарство. — Да ну тебя, Арс, у меня аллергия на цветение, я тебе сто раз уже говорил, ты меня слушаешь вообще? — ответно злился Шастун, параллельно складывая учебники в рюкзак. И чихал он тогда действительно из-за фиолетовых цветков «счастья», что росли буквально повсеместно и заполнили весь влажный воздух своим запахом. Только Антон не мог вдохнуть приятный аромат, он вообще не мог дышать, да и голова раскалывалась постоянно, и температура подниматься начала… Он проблемой это, как обычно, не считал, что просто выводило Арсения из себя. — Ты куда собрался? — заметил брюнет. — Я тебя на учебу в таком состоянии не пущу, — и, громко постучав по кружке ложкой, размешивая порошок, подсунул соседу под нос. — Пей. — Арсений, ну ты, конечно, хуй осенний, я не болею. — Я не собираюсь возиться с тобой днями напролет, — зарычал он, — у меня тоже учеба между прочим, и я не хочу её прогуливать из-за твоей вредности, будь добр, выпей, блять. — Тебя никто не просит со мной возиться, — изгибает брови Шаст, — Я каждый год прохожу через одно и то же и ничего, жив вот! — Антон, — выдохнув, медленно процедил Попов. — Арсений? Они смотрели друг на друга, испепеляя взглядом, и даже кот, что всё так же лениво, не поднимая головы, наблюдал за ними, чувствовал себя неуютно. Шастун шмыгнул носом и через пару секунд громко чихнул, испугав Штыбзика и еще больше разозлив Арсения. — Я ушел, — проговорил тот и, захватив сумку, удалился из комнаты, даже не смотря на Антона. Шаста не задевало. Он цокнул языком и застегнул рюкзак, надел легкую куртку и, чтоб тебя, шапку. Выходя из общаги, он провел рукой по затылку и прикрыл глаза. Пиздец. Через два дня они поругались из-за вырвавшейся вслух ревности Антона. Нет, ну про них реально уже все кто мог и не мог разговаривали, неужели не ясно, что у Попова есть вторая половинка и гладить его по бедру на глазах у всей столовой — херня план? Шастун молча встал и подошел ближе, распрямившись, посмотрел на девушку, что явно включила дурочку, продолжая сидеть на своем месте и руку так и не убрала. А Арсу, видимо, и в радость. Стоило Шасту сквозь зубы прошипеть раздраженное: «Сучка, убери, блять, руку, иначе она окажется в твоей заднице», как Арсений, о боже, что за герой, кинулся защищать одногруппницу? Конечно, она же не имела ничего против их отношений, по-дружески, ну понимаете. Антон попросил их использовать презервативы и ушел. В тот день они больше не разговаривали. Спустя еще день они нашли разногласие в том, кто же все-таки в этот раз платит за корм их бродячему-мурчащему животному. Вроде и договорились, что вместе скидываются, и идут вместе, и кормят так же — вместе. Но только не в этот раз, после которого Арсений, громко хлопнув дверью, буквально уносится в последние часы работы магазина. Антон не сомневается, что ворота ему откроют. Сомневается в том, что сам потом впустит его домой. Они ссорились из-за пустяков и не очень, будто выводя друг друга каждый день, будто это игра, а не нихуя не настоящие живые чувства. Арсений был в бешенстве из-за ребячества Шаста, его необоснованной агрессии на все и вся. Антон шипел на людей вокруг и придирался к любому действию Арса, будь то забота или такой же острый подкол, принимающийся, как оскорбление. Прибежавший однажды Сережа не остался надолго в общаге, вытравив оттуда Арса, ибо боялся, что Шастун его тупо загрызет и закопает труп или же просто расчленит и смоет в унитаз. С Поповым ему так же не удается нормально поговорить: тот лишь жалуется на своего парня и не дает вставить даже слово. Пиздец почувствовали все в округе, а Антон первый принял его на себя.

***

Не то чтобы они так часто ссорились, чтобы Антон начал волноваться за их отношения. Ему казалось, он заслужил то, как Арсений, в порыве ярости, оставляет его одного со своими заебами, приговаривая, что Шастун полный идиот и ему уже давно пора поменять своё мнение о жизни. Не то чтобы Арс так часто проводил время не с ним, чтобы Антон начал бояться, что в один день он не заметит его вовсе или перестанет замечать когда-либо. В один день, после очередной утренней ссоры из-за того, что Шаст отказывался идти в магазин за продуктами один, а Попов продолжал ссылаться на важные конспекты и темы, которые ему надо бы выучить, Антон пытался помириться с парнем, извиниться и дать слабину, но тот смерил его тяжелым взглядом и отвернулся. Не то чтобы они так отдалялись, чтобы Антон нервно кусал губы, лежа с ним в одной кровати, не чувствуя на талии его теплой руки. Не то чтобы… да блять. Шастун терял рассудок. Придя домой в четверг, он обнаружил, что Арсения нигде нет. И почему-то все его внутренние голоса твердили только одно: «От тебя сбежал». Его вещи были на месте, кровать заправлена, в шкафу все так же висели рубашки, а на столе стояла его грязная кружка кофе. Арсений просто задержался на паре, пока Антон продолжал накручивать себе, что добился того, чего боялся больше всего на свете. Это началось подобно паранойе, где-то глубоко в сознании он понимал, что, блять, он просто в универе, а сердце билось все быстрее и быстрее из-за нарастающей паники. Он был похож на сумасшедшего в глазах Арса, когда тот открыл входную дверь и уставился на сжавшегося в комочек юношу на его стороне кровати. Антон сжимал в кулаках плед и зарывался в него носом, поджимал колени к груди и что-то шептал под нос. Попов слышал тихие всхлипы и поспешил подойти ближе, не снимая куртку. Он положил руку ему на плечо и аккуратно перевернул лицом к себе, с ужасом вглядываясь в заплаканные глаза и кровоподтеки на дрожащих губах. — Шаберёнок, боже, что ты с… — Уходи, — прошипел Антон, зажмуривая глаза. — Уходи, пожалуйста. — Почему ты делаешь это, что случилось? — Хватит. — Антон, ты слышишь меня? Шастун не отвечал, когда Арсений звал его. Мычал что-то себе под нос и отталкивал чужие теплые руки, стремящиеся обнять. Он боялся этих рук, как огня, а раньше ведь только под них и ложился. Через минуты три Антон лежал безвольно и с приоткрытым ртом, задыхался, тяжело дыша, и все просил его не трогать, как в бреду. Попов скинул с себя кофту и ботинки, залез на кровать полностью и крепко сжал парня, прижимая к своей груди и не давая ему шансов выбраться. Тот уже не сопротивлялся особо — силы быстро ушли из тела, благодаря прошедшей истерике. — Ты дурак, Шастуш, ты дурак… — между поцелуями в загривок шептал Арс и водил холодным носом по горячей шее. — Арсений, ты обещал, ты обещал, — в полудреме твердил Антон, сжимая пальцы на чужой руке, что охватила его плечи, впиваясь в неё ногтями. — Я обещал, я здесь, я не ухожу, маленький. — Пожалуйста. — Все, что попросишь… Они уснули, хватаясь друг за друга, как утопающие. И ведь реально тонули.

***

Арсений понял, как проебался, когда утром он проснулся один. Он знает, что виноват. Знает, что виноват еще больше, чем думает Антон. Протирая глаза, встает и оглядывается. Холодно, пиздец. Не подумайте, что Арс весь такой из себя мудак, полюбил и отлюбил, кинув одинокого пацана на сжирание беспощадному социуму. Он у себя внутри такой шквал переживал, что боялся тупо даже наедине с собой оставаться. Боялся думать. Весеннее обострение обычно проявляется в мании любви и нежности, в мании оказать помощь и быть любимым. Но он, видимо, все это растратил в Японии, а сейчас в его голове пожар. И он вот-вот сгорит. На него в миг столько свалилось, и он почему-то считал, что справится сам, один. Шастуну ни слова. Не справляется, блять, ни разу еще не справился без него, так откуда такие выводы? Арс гордый и самоуверенный, сам не замечает, что именно это его и разрушает. Будто не хватает мужества попросить помощи. Боится показаться слабым, только не перед ним. У него есть тайны и он знает, что их нужно раскрыть как можно быстрее, пока, блять, не поздно. Хотя, думает он, уже поздно. В конце апреля расцвела сирень. В конце апреля начался пиздец.

***

Антон слабый. Всегда, кажется, был слабым, только профессионально скрывал, он же актер как-никак. Все считали его сильным, а он и рад им потакать, только бы не раскрывали слабые точки. Не били. Он не помнит, что заставило его выбраться из объятий Арса утром, что заставило его туда попасть, что заставило его паниковать. Не помнит, как добрался до места, в котором сидит уже около двух часов. Помнит, что гулял по пустому холодному Питеру в дождь. У него не было с собой ничего, кроме телефона и карточки сбербанка, он чувствовал себя свободным. Будто вот сейчас, в этот момент, он — не Антон Шастун, а просто «кто-то». Темная фигура, слоняющаяся по улицам, словно тень, скрывающаяся за поворотами красивых зданий и выкуривающая по две сигареты в час. Только вот те вскоре закончились и пустая пачка отправилась в урну. Помнит, как к пяти часам вечера забрел в теплый бар, и сразу плюхнулся на высокий стул у стойки и сделал первый заказ. А потом смутно помнит. — Проблемы в жизни? — подходит к нему бармен, заливая второй стакан чем-то жидким и горько пахнущим. — Типа того, — нехотя отвечает Антон. Говорить с кем-то не хотелось абсолютно, обсуждать свои заебы — тем более. Но, спустя пару рюмок, этот факт растворился в воздухе и осел неприятной горечью на языке. Время на его умирающем телефоне с зарядкой 12% мерцало, оповещая, «20:31». — Тох, тебе бы такси, да домой уже ехать, — разузнав имя посетителя, бармен так же успел послушать несколько крайне эмоциональных тирад, понимая, что чем больше вливается алкоголя в Шастуна — тем более он буйный и неуправляемый. — Да был бы у меня дом, Леха! — вскрикивает парень и смеется. — Я ж в общаге живу, а сосед у меня — открытый пидорас! Да-да. И я тебе скажу по секрету, — он наклоняется ближе, ложась на стойку, — Я даже знаю, кого он ебет, — и начинает смеяться громче. — Я думаю, тут уже все знают, кого он ебет, — раздраженно бурчит «Леха», и оборачивается по сторонам, в поисках помощи. — Реально тебе говорю, побереги себя, езжай уже, хватит тебе на сегодня. — Лех, ты мне не батя, а мне уже не тринадцать, чтобы отрывать от жажды пить. К тому же у меня вон! В жизни проблемы! Личной! — Да она уже не личная! Не ори, тебя выгонят сейчас! — Пусть выгоняют, — кивает Шаст, икая, — Пусть хоть полицию вызовут, мне похуй. Да и всем на меня. — Не надо так говорить, — посерьезнел работник, — Арс тебя ждет, я уверен. — Арс-хуярс, было бы не похуй, давно бы уже меня нашел и отпиздил, — выпивая последние капли из бутылки, тараторит он и зависает, смотря прямо перед собой. — Хей, ты чего? — Мне пиздец. — Дошло наконец, — закатывает глаза Алексей и вытаскивает из заднего кармана свой телефон. — Я сейчас вызываю такси и ты едешь домой, понял? — В общагу, не домой. — Домой, в общагу. Антон переводит глаза и смутно смотрит на бармена, который выговаривает в трубку адрес заведения и кивает. — Че, часто к тебе такие как я заявляются? — Каждый день, — улыбается парень. Лет двадцать пять на вид. Такси приезжает через минут десять. Пообещав Лехе вернуться, Шастун жмет ему руку и начинает сомневаться, что сможет дойти до машины, не упав. А когда с горем пополам попадает внутрь салона, его обдает запахом морозной вишни, отчего по телу проходит холодок. — Куда Вам? — сквозь какой-то шум слышится ему спереди. — К удавам не хочу, я их боюсь, — испуганно восклицает он и поднимает голову, вглядываясь в профиль таксиста. — Куда Вам надо? — терпеливо повторяет вопрос тот и бьет пальцами по рулю. — Ну раз надо, поехали. Пожилой мужчина вздыхает и просит назвать адрес, после чего Антон бьет себя по лицу и стыдливо прячет взгляд. Но внезапно внутри него что-то толкается так сильно, что он выпрыгивает из автомобиля, кидаясь к ближайшему углу, где держится рукой о стену, пока все, что он сегодня выпил, выходит наружу. Он едва не задыхается, его ноги дрожат и еле держат. Вытирая уголки губ рукавом куртки, студент выходит к дороге, с приятным удивлением замечая, что такси все еще на месте. Плюхаясь на этот раз на задние места, он достает смартфон и пихает его в руки мужчине, прося набрать кого-нибудь и спросить адрес. Не успевает таксист что-то ответить, как Шаст вырубается, сильно хмуря брови.

***

Арсений, наверное, Шастуна знает лучше себя. Лучше кого-либо другого. Он ожидал, что ему позвонят и попросят забрать, отвести или же, как и вышло, разузнать адрес, ведь напившийся товарищ — в слюни. Брюнет совсем не удивлен, берет за запястья спящего парня и вытаскивает из машины, кидая за проезд водителю, и тащит тушу на своих плечах. Не впервой. Сам виноват. Укладывая его на постель, он долго смотрит на его беспокойное даже во сне лицо. Переодевает его, с трудом натягивает на него свою футболку и ложится рядом, укрывая их вдвоем пледом. Поджимая колени к груди, он прячет голову под одеяло и двигается ближе к теплому и любимому. Переплетает с ним пальцы. У него есть секреты, которые он просто обязан рассказать. Потому что они касаются их обоих. Потому что Шастун заслуживает знать все.

знаешь, моя душа рваная вся тебе. пусть будешь лучше ты всегда пьяная, но ближе ко мне.