Твои улыбки

моя любовь, ты не знаешь, где я? я на самом дне притона. я в хламину, но во мне будто половина тебя.

Антон выглядит пиздец уставшим, когда просыпается в районе четырех вечера. Он не видит, как около него мигом оказывается Арсений и максимально тихо пытается поставить кружку с водой на прикроватную тумбочку. Блеклые таблетки давно хранились у них в аптечке на подобные случаи, и употреблял их зачастую именно Шаст. Открыв покрасневшие глаза, студент увидел перед собой кружащийся потолок и расплывчатую фигуру соседа по комнате, который смотрел на него с упреком, но одновременно и с сожалением. Антону захотелось презрительно фыркнуть и отвернуться, показывая всю свою обиду на парня и пряча лицо в ворохе одеяла. Однако взгляд вовремя зацепился за спасительную кружку, и руки сами потянулись к ней, захватывая и таблетку. Шастун сразу выпил все и принял сидячую позу, тупо смотря перед собой, не собираясь начинать неотъемлемый диалог первым. — Ну и кто тебя просил снова набухиваться, Антоня? — на выдохе медленно произносит Арс и садится на край их постели. Снова сдается сам. — Какая разница, — перемещая все свое внимание на требующего ласки кота, запрыгнувшего на кровать, бросает Шаст и закусывает губу. Ему обидно. И он не стесняется это показывать. — Да, ты прав… — неожиданно соглашается Попов и двигается ближе, перехватывая тонкое запястье, чтобы Антон посмотрел на него. — Прости, что? Прав? — тот наконец осмеливается поднять взгляд, но тут же жалеет: вид у Арсения не менее разбитый, чем у него самого, отчего в груди сразу же разливается неприятное чувство стыда. — Прав. Я вел себя как последний мудак, — кивает Арс и так же начинает гладить кота. — Избегал тебя, ругался без повода и… Да и ты хорош, признайся. — Хорош. — Ну вот, виноваты оба. — Виноваты. Шаст повторяет жест Арсения, кивая, и жует щеку изнутри, хмуря брови, а потом быстро перемещает руку на скулу брюнета, поворачивая его лицо к себе. Он медленно приближается и целует его сухими губами, без языка, даря просто легкое нежное касание, да и не хочется сейчас чего-то большего. Только показать, как сильно соскучился. Попов в ответ ласково гладит его шею и аккуратно обхватывает затылок, ненавязчиво предлагая углубить поцелуй. — Я вчера не чистил зубы и очень много выпил, — отстраняется Шаст, чуть улыбнувшись. — Не стоит сейчас. — Тогда быстрее иди, блин, в душ, — низким голосом просит Арсений, но вопреки не отпускает. — Пошли со мной. И улыбается, словно и ждал этого предложения. Оба же взрослые люди давно, во многом мыслят, многое знают и понимают. В людях разбираются на редкость хуево, только вот не друг в друге. Они противоположные, а знают досконально о каждом чужом желании. Как будто так и нужно: если Арсений ненавидит зефир — у Шастуна это будет любимая сладость; если Антон терпеть не может коал — Арс душу отдаст, чтобы их погладить. Если один пьет кофе без сахара, другого от подобного тошнит. Если один постоянно все забывает, другой обязательно все возьмет. Они никогда не обсуждали это, безмолвно устоялось как-то. Ночь и день. Север и Юг. Антон и Арсений. Но если один безмерно любит, второй всегда отвечает взаимностью.

***

Шаст считает, что у них все наладилось. Не спеша подбирается месяц май, и в юноше просыпается другая сторона. Он смотрит сериалы про любовь, здоровается с учителями и, боже, улыбается так часто, что многие уже считают, что у него поехала крыша. Совсем не хамит и даже иногда помогает одногруппникам, берет дополнительные задания на парах и выполняет их в срок — в нем открылось второе дыхание. Вместе с маем близился конец учебного года, летняя сессия и зачеты, а потом два месяца каникул. Антон собирался поехать домой, к родителям, надеясь, что его все также ждут. И, конечно, он собирался взять с собой Арсения. Такую разлуку с ним он бы напросто не пережил. Он не знал, какие были у того планы, да и не спрашивал, внезапно погрузившись в подготовку к сессии, как к финальному шажку. Ему, если честно, не совсем верилось, что он сумел закончить первый курс без всяких особых проблем, и к тому же успел слетать в другую страну, выделиться. Успел влюбиться. Шаст очень часто стал говорить об этом. Никто не был особо против, все были только рады видеть его светящегося изнутри. Только не Арсений. Его каждая счастливая улыбка Шастуна, когда они впервые видели друг друга за день, когда пересекались в коридоре или просто вместе сидели на кухне, разрезала изнутри так сильно, что еще немного, и он погибнет. Его застилала мутная пелена своих же собственных противоречий, он видел, что Антон даже мысли не допускает о том, что творится у Попова в голове. Заботливая сука-совесть изгрызла его изнутри, убивала похлеще табака и громко смеялась в стороне, наблюдая, как парень загибается в приступе кашля. Арсений перестал нормально спать, боязливо прижимая к себе Шаста каждую ночь, а на его вопросы о том, с чего такое стремление, он молчал, притворяясь спящим. У него была фобия, которую он создал себе сам. Что Антон узнает всё не от него. Арс проводит рукой по лицу, прогоняя усталость, и вслушивается в речь преподавателя истории. Сегодня он обязательно все расскажет.

***

Антон не думает ни о чем плохом, когда Арсений зовёт его на крышу. На их крышу. Написал сообщение вконтакте, что уже там и ждет его, пока сам Шаст сидел в комнате и валял дурака, свалив с последней пары, ибо правда думал, ему нужно время, чтобы подготовиться к более важным предметам для сдачи сессии. В итоге потонул в безделье. Погода все чаще радовала теплом, и теперь появился шанс снова провести время прямо под солнцем, не таким жарким, что ещё не нагревало железо. Надев совсем легкую ветровку, Антон выбегает к лестнице и поднимается наверх, пока в груди нарастает предвкушение чего-то яркого. Он действительно рад наконец остаться с Арсом в подобной обстановке. Они ведь студенты еще, на свидания выбираться времени нет, а походы на крышу — нечто, что позволяет им чувствовать себя только вдвоем и только друг для друга. С трудом справившись с дверью, Шастун делает шаг вперед и щурится от солнца. Прикрыв глаза рукой, он оглядывается, выискивая знакомую фигуру. Та же сидела недалеко от входа, в тени, обхватив колени и положив на них подбородок. Арсений заметно нервничал. — Привет, — улыбнувшись, негромко произнес Антон и сел рядом, не отрывая взгляда от чужого лица. — Что-то случилось? — Привет, нет. То есть привет — да, но ничего не случилось, нет, — резко завертел головой Арс и повернулся всем корпусом к своему парню, сосредотачиваясь. — Нам нужно поговорить. Улыбка с лица Шаста пропадает моментально.

flashback

В кабинете пахло сыростью и немного краской, создавалось ощущение, что ремонт здесь был закончен не два года назад, а совсем недавно. Та самая тетушка Арсения, благодаря которой он и поступил именно сюда, копошилась в бумажках и изредка поднимала голову, осматривая всех ребят, что стояли напротив. Их отпросили с пары по языкознанию, чтобы объявить какую-то новость. Отпросили не всех, а только троих человек, и теперь они, немного трясясь, внимательно вглядывались в эмоции завуча, чтобы понять характер «новостей». Она лишь загадочно улыбалась, ее глаза горели, было видно, как сильно она хочет наконец поделиться информацией, что так сильно взбудоражила ее саму. В стороне от Попова стояла девушка, чья губа начала кровоточить, так как та постоянно ее закусывала. Встретившись взглядом с Леной, Арс неловко дотронулся до своих губ, а потом указал на ее собственные. Девушка нахмурила брови, но поднесла руку к лицу и почувствовала маленькие капельки крови, тут же начиная рыться в сумочке, ища салфетки. Рядом с ними стоял еще какой-то парень, имя которого Арсений не запомнил. Не было похоже, чтобы он сильно переживал, однако он продолжал нервно теребить края своей серой толстовки. — Ребята, что же вы так, — добродушно смеется женщина, проходя вперед, наконец найдя все нужные ей документы. — Все хорошо, ничего плохого. Очень даже хорошо, — она заулыбалась еще ярче, когда обратилась к бумагам. — Не томите Александра Петровна, у меня слабая нервная система, — просит Лена и мнет в руках пачку салфеток. — Ладно-ладно! Как вы помните, совсем недавно мы все ездили на театральную постановку, которую поставили лично вы и создали сценарий и декорации, стали гордостью среди всего потока и для преподавателей. Вы многого добились уже на самом первом этапе, с чем я вас поздравляю. Каждый год мы проводим подобные выезды для первокурсников, чтобы они сразу осознали, что их ждет дальше, если они не оставят мечту пылиться на грязных полках. Каждый год наши студенты ставят пьесы и отыгрывают их, вызывая у иностранцев восторг. Случаи, что случились с вами — крайне редки. У нас был один ученик в прошлом году, игравший второстепенную роль, который сейчас учится в одном из университетов Японии по обмену целый год. Скоро вернется сюда и сразу попадет на третий курс. Так вот, к чему я… — Я правильно понимаю, Вы хотите сказать, что… — Что у меня есть три студенческих билета для вас и курс обучения на актерском профиле в университете Японии! — восторженно воскликнула завуч и всунула ученикам в руки письма. У Арсения из груди выбило весь воздух, письмо в его ладонях загорелось жарким пламенем, ведь другой причины, почему так жжет, он просто не видел. Дрожащими пальцами раскрывает конверт, печатным шрифтом в самом углу листа: «Арсению Сергеевичу Попову», внизу подпись, дата… И надежда на соглашение. Его будто бьют под дых, земля из-под ног уходит, перед глазами — мошки. А не об этом ли ты, черт возьми, мечтал? Сердце словно сумасшедшее отбивает ритм, Арс протягивает обратно бумагу. Я не могу это принять. — Ты чего? — в ушах писк стоит невозможный, ему никак не удается определить кому принадлежит голос. — Я не могу. Еще никто не отказывался, никого не уговаривали и не заставляли силой. Арсений всегда привлекал внимание, даже тогда, когда не хотел его вовсе. Он не возьмет, потому что сам так считает правильным и нужным, потому что видит, куда это приведет, заранее, потому что, блять, боится. П-о-т-е-р-я-т-ь. — Арсений? В комнате пахнет свежестью, хлоркой и немного таблетками. Попов делает глубокий вдох и понимает, что он в медицинском кабинете, а над ним возвышается медсестра, внимательно его оглядывая. — Ты зачастил со своими обмороками, — поджимая губы, говорит она и отходит к столу. — Извините, — тихо бормочет парень и встает с кушетки. — Как я здесь…? — Ты потерял сознание в кабинете завуча: все пропихивал письмо и просил забрать его, а потом, видимо, давление подскочило, а мы-то с тобой знаем особенности твоего организма, — ласково улыбнулась Юлия Викторовна и взяла с подставки ручку. — Я пишу: «ничего особенного», чтобы у тебя не было потом проблем перед мед.осмотром… Ладно? — Осмотр? — наконец поднимает голову Арс и фокусирует взгляд. — Ну, перед перелетом. — Куда? — В Японию. — Я не поеду туда. — Арсений… Ты же умный мальчик, — стихает женщина и качает головой. — Почему ты отказываешься? Другие бы что-угодно сделали, ради такой возможности. — Пусть делают, мне оно не нужно, — студент поднимается на ноги и шагает ближе к Юле. — Я добивался шанса показать себя на сцене — я его добился, мне больше ничего не нужно. — Тут другие причины, — грустно усмехаясь, шепчет доктор. О вашей связи знает весь Петербург. — Не понимаю, о чем ты, — сглатывает Арсений и складывает руки на груди. — Я просто хочу остаться здесь. — Дорогой, обещай, что ты хотя бы подумаешь об этом, — медсестра протягивает смятый билет и письмо, смотрит прямо в голубые глаза и просит, чтобы взял. — Шанс один на миллион. — Я не хочу даже слышать… — Антон взрослый мальчик, он сможет пережить. Арсений застывает. Он принимает бумаги и кусает губу, вглядываясь в текст. Такая перспектива, такие надежды. Счастливый случай. Везение. Пиздец. — Я подумаю.

flashback

— Ты согласился, — сопоставляет факты Антон и кивает. — Я хочу поехать туда, — тяжело вздыхая, соглашается Попов и боязливо смотрит на парня. — Я думал, прожить в Японии заебенскую жизнь — была наша общая мечта. — Антон, не начинай, пожалуйста… — Арс, — Шаст откидывает руку, что тянется к его плечу, и встает с места. — Я понял. Я не хочу ничего начинать. Ты правильно поступил. — Серьезно? — не верит своему счастью Арс и встает, ровняясь с Шастом, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Да, только вот… — тот же напротив избегает его, смотрит куда угодно, только не перед собой. — Что? — Мы расстаемся, — на выдохе и резко. Арсений размыкает сухие губы и перестает дышать, его грубо пихают с прохода, отчего он ударяется о стенку трубы и скатывается по ней вниз, его ноги больше не держат. Тяжелая дверь с грохотом хлопает, пульс отбивается дрожью по телу, а на улице кто-то кричит. Зарываясь пальцами в волосы, он хватается за голову и жмурится. Арс не замечает, как темнеет и наступает холод. Руки немеют и дрожат, он греет их своим дыханием, но возвращаться в комнату не спешит. Боится, что Антон будет злиться. Антон не злится. Он больше ничего не чувствует.

я кричу им всем, они улыбаются, я кручу-верчу сигу в грязных пальцах…