Твои улыбки

глубоко-глубоко, между венами, мы друг другу останемся первыми. зачеркнули всё и не исправили, только раны друг другу оставим мы. параллельными, но не вселенными. пополам разделили небо мы, и разбились на части вдребезги.

Они не разговаривают. Арсений мучается поначалу, а потом понимает — Антон сделал все правильно. Ради мечты всегда опускаются жертвы, в этот раз ей оказался человек. Попов не может принять весь этот шторм, убеждая себя, что все делает правильно, к тому же, ну, они встретятся через год? Может тогда удастся все наладить, вернуть все, что было. Арс не ведает, что творит. Он любит парня. Любит сильно, только не понимает, что совершил. Антон горько смеется, сжимая в руках бутылку какого-то дешевого коньяка, с досадой думая, что алкоголь совсем не взял над ним верх. Зато Арсению это удалось. Шастуну правда смешно со всей ситуации, ведь, о боже, его заставили поверить в то, что кто-то останется с ним навсегда! С чего бы вдруг? Шаст был прав. От него все уходят и будут уходить, потому что везде, всегда найдется кто-то лучше, что-то важнее. И он не станет эпицентром чьей-то жизни. Он так жаждал спасения, что совсем забыл, что спасать его никто не обязан. Он не живет в сказке, в книге или сериале, где все так, как нужно. Он варится в аду, в отдельном котле, вместе со всеми своими грехами. Ира орет на него. Приходит к ним в комнату, заставая парня на полу или за столом, спящим, и, что очень часто, пьяным. Комната прокурена, дышать нечем, Арсений здесь почти не появляется: приходит, когда Антон спит, и уходит так же. Девушка выбрасывает бутылки и моет пепельницу, сует Шасту под нос еды, чтобы он хоть что-то поел. Антон задумывается о том, что ему все это нахрен не нужно, и срывается на подругу. Та поджимает губы и громко хлопает дверью, которая, честно, за весь этот год уже столько раз ударялась о стены, что удивительно, как она еще не слетела с петель. Ирина упертая, Шастуна это пиздец бесит. Она приносит ему конспекты и контролирует, чтобы он меньше пил, прячет его сигареты и нервно курит их сама, перед тем, как зайти к парнишке. Но об этом ему знать совсем не обязательно. Кузнецова молча провожает взглядом Арса, когда тот заходит на пару минут собрать учебники или заваливается спать. Брюнет безумно благодарен ей за молчание. И за то, что Антон не один. Ира, в конце концов, отрезвляет Шаста и впихивает ему в руки книги, ругается о том, что сессия уже на носу, а он заделался в алкоголики. Громко вздохнув в четвертом часу ночи, сидя над холодной кружкой остывшего чая, Антон понимает, что девчонка чертовски права. Он протирает лицо руками и идет к полке, где сложены все записи с лекций и нужная литература, громко кидает их на стол, чем будит Арсения. Тот вздрагивает и открывает глаза, всматриваясь в расплывчатую фигуру. И молчит. Кровати раздвинул Шастун сразу после того, как вернулся с крыши. Оли, оказывается, такой же упертый, как и Кузнецова: бегает за Арсом по пятам и жалуется на его синяки под глазами. Пару раз Попов даже думает о том, чтобы врезать надоедливому мальчишке, но сдерживает себя, срываясь на посуде. Он также зарывается с головой в учебу и усмехается — то уже вошло в привычку, когда они с Антоном не в ладах. Сейчас все куда серьезней. Отслеживая местонахождение Арсения, Оли приносит ему фрукты и кофе, тихо сидит рядом и с волнением оглядывает его. А в один из прохладных вечеров Арс отпускает себя и вываливает все на надоедливого друга. Не в силах сдерживаться, он громко матерится и меряет шагами комнату, каждый раз утверждая, что он «пиздецмудак», и боится. Боится идти дальше один. Оли обещает ему, что все будет хорошо, но слова проносятся мимо, Попов берет пример с Шастуна и напивается. Прогуливает несколько дней и понимает. К черту. Учеба — единственное, что он еще не просрал. Антон лежит на своей постели и смотрит в потолок, считая трещины. Он поступил правильно. Они оба правильно поступили, оставив это позади. Складывая в уме все факты, он знает — он не должен стоять у Арсения на пути к его мечте. Но без него он тупо загнется. По крайней мере его печень. Выбить у себя из головы мысли о нем, идея настолько глупая, что даже ребенок поймет всю абсурдность. Многие могут посмотреть на их жизни и призадуматься, здесь все так сложно и запутано, а Шаст только засмеется им в лица и скажет, что все предельно просто. Это напоминает любовный треугольник, где выбрали не его. И он никого, блин, не винит, Арс прав. То, что из-за этого решения в нем сломались все кости и сердце перестало биться — дело десятое. Арсений самое важное, что есть в его жизни, пусть то и не взаимно. 27 мая у них сдача истории. Проходя по коридору, Антон слышит на каждом шагу шушуканье, ибо проходит мимо Попова и даже не оборачивается. Чувствует на себе его взгляд и ничего поделать не может. Хочет, но не может. У того вокруг пол группы стоит, обсуждают что-то, у Шаста в груди так колет больно, он от подобного давно отвык. Зря, думает, зря привыкал быть счастливым. Аудитория двести сорок три. Та самая аудитория. Вокруг смеются студенты, не скрывая волнения, Шастун же не может ничего почувствовать кроме боли. Материал он, конечно, запомнил, вызубрил, за что огромное спасибо Ире. Он открывает тетрадь и вчитывается в тему, повторяя определения, не замечая ничего вокруг. Арс смотрит на него, не мигая. Хочет подойти, обнять, приободрить, сказать, что верит в него. Хочет поцеловать его в лоб и прошептать на ухо какую-нибудь милую, отвлекающую от нервозности, хрень. Показать, что он рядом, что никуда не уходил. Нельзя. И только когда его фамилию называют, осмеливается выкрикнуть теплое: «Удачи!», отталкиваясь от стены, на которую опирался спиной. Поймав на себе пустой нечитаемый взгляд, он поежился, словно от холода. Антон ничего не чувствует. Оли поджимает губы и наблюдает обмен взглядами, тянет Арса за рукав и отводит в сторону. — Вы должны помириться, — коротко говорит он. — Я не могу, ты же знаешь все детали, он… — Он без тебя дышать не может, засунь свою гордость в задницу хоть раз, — парень закатывает глаза и поправляет очки. — Япония — дело временное, будешь ему писать, звонить и скайпиться с ним. Есть только здесь и сейчас, Арс. А сейчас Антон как никогда нуждается в тебе. — Это не так… — Блять, Арсений, еб твою мать! — кричит Оли, чем привлекает к себе внимания всех студентов, стоящих около кабинета, и тут же краснеет, дергая Попова ближе. — Только попробуй мне сказать, что не видишь, во что превращаешься. Во что превращаетесь вы оба. Как подростки, ей богу. Арс вспоминает, как сам сравнивал себя с влюбленным по уши подростком. Сейчас только это все связано с драматизмом. Он закрывает лицо руками и трет глаза. Устал. — Хорошо, я подумаю, — бросает он. — Не подумаешь, а сделаешь. Арсений приподнимает одну бровь, удивляясь чужой настырности, и усмехается. — Хорошо. В эту секунду из-за двери выходит Шастун, спокойный и сосредоточенный, одногруппники взволнованно спрашивают его, как он сдал, на что тот расслабленно пожимает плечами и выдает: «Отлично». Губы Арса трогает улыбка, но он тут же закусывает верхнюю губу, чтобы перестать. Антон замечает.

***

Проходят трое суток, следующий зачет у них по литератураведению. Арсений отвечает по теме мифов о русской интеллигенции XX века так громко и уверенно, что слышно даже в коридоре. Шаст стоит напротив двери, его руки сложены перед грудью, а рядом вертится Ира. — Как у вас с ним? — внезапно спрашивает она глухо. — Как и неделю назад, — отвечает он. — Вы не пробовали поговорить? — Зачем? Антон, будто маленький ребенок, удивляется вопросу подруги и поворачивает голову. — Взрослые люди же уже… Понять пора, что разговоры сближают. Разговоры сближают. — Это излишне. — Для кого? Не ври, что для тебя. — Для него излишне, Ир. Он за эту поездку не представляешь как нервничал. А теперь это: целый год обучения в Японии. То, что мы расстались — единственный выход. — Да просто Попов твой — дурак, — цокает девушка и вздыхает. — Ты не сможешь без него. — Я и один смогу, — грубо бросает он и отходит к противоположной стене, сразу зарываясь в телефон, чтобы избежать диалога. Не сможет, — думает Ира, — только не без него.

***

Шастун не удивляется, он в ахуе, когда приходит домой, в пятьдесят шестую, а там он. Тот, кого он в комнате наблюдал исключительно ночью. Арсений за столом, на его волосы падают лучи весеннего теплого солнца, в его руках книга по психологии и он кусает губу. Антон тихо закрывает за собой дверь, стараясь не шуметь. Он так и застывает на пороге, как и его сердце в грудной клетке. Он влюблен. Он любит. Кем бы он был, если бы в его жизни в один день не появился сумасшедший идиот, беспардонный мудак, мудрый шизофренник — Арсений Сергеевич Попов? Кем бы он был, если бы не было его заботы и его хлопот над ним, над капризным, эгоистичным пиздюком, желающим забиться в угол и надеяться на то, что так можно будет прожить все оставшиеся года? Антон был забит в ловушку, ставни той клетки — поломаны. Он сам сломал ее, когда впервые дотронулся до мягких и нежных губ, когда впервые взглянул в голубые глаза и увидел там раздор и хаос. Он увидел в Арсении себя. Его руки в ожогах и весь пол в пепле, в его голове не осталось больше слов. В его мыслях нет места чужому. Его уста вторят лишь одно и день и ночь, сводя с ума своим бормотанием. — Я люблю тебя, — произносит он, и тут же делает шаг назад, пугаясь. Арсений поднимает голову и смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит, а у самого руки трясутся и ком в горле, что ни слова из себя выдавить не может. Не должен. Так ведь будет проще? Так будет правильнее? — Я тоже тебя люблю, — сдается. Слабак.

***

Вещи собраны в огромные чемоданы, комната пыльная и пустая. Они поладили. Купили Штыбзику переноску и милый галстук, смеялись в магазине так громко, что их чуть не выгнали. Сгоняли в универ за результатами сессии и вместе отметили — все сдали. Сходили в кино и всем мешали в зале своими комментариями и смехом. Гуляли ночью по пустым дворам и закупались в кругосуточном магазине мороженным, а потом ели его на одной из площадок города, качаясь на качелях. Постепенно одновременно стали убираться в комнате и чаще заговаривать обо всем на свете. Считали падающие звезды и количество счастливых людей в парке. Считали, что так будет всегда. На календаре, что висел на кухне, около холодильника, беспощадно наступил июль. А это означало лишь одно. Они об этом не говорили. Ни о том, что было, ни о том, что будет. Прожигали свои последние дни как можно ярче, не отдавали себе отчета во времени. Влюбленные часов не наблюдают. Только они не пара. Два друга с интимным прошлым, на которое оба будто робеют взглянуть. Легче делать вид, что ничего не было, и ломаться под жесткими условиями реальности. На днях к ним заходит Зоя Михайловна, проверяя комнату, тогда они еле уговариваются немыми жестами куда впихнуть кота. И понимают друг друга, улыбаясь уходящей проверяющей, пока пушистый комок неловко вываливается из шкафа. Черная футболка Арсения вся в шерсти. Они стоят у ворот общаги, и Антон думает, что это все не по-настоящему. Порешали, что Штыбзик отправится пока к Арсу, ведь тот едет домой. Потом Шаст решит вопрос и отдаст его родителям. Были ли это формальности или просто открытая причина новой встречи, — ответ знают оба. Как и знают, что до сих пор любят, сколько бы не пытались наладить дружбу. Кот жалобно мяукает, укрываясь пледом, в небольшой переноске, что держит Попов. Он бережно кладет ее на асфальт и оглядывается, замечая подъехавшее такси и пришедшую на телефон смску. Шасту неприятно. Арс даже сейчас млеет. Он делает шаг вперед и обхватывает его руками, прижимая к себе. Арсений мнется, борется с собой, и снова сдается, обнимая юношу так же сильно и горячо. Люди проходят мимо и бросают взгляды, но им все равно. — Что же мы, блять, творим, Арсений? — бормочет Шастун, утыкаясь носом в теплую толстовку Арса. На небе снова сгущались тучи. — Ты тоже это видишь? — жмурясь, отвечает тот. — Я не смогу без тебя, — надломленно шепчет Антон, в надежде, что его никто не услышит. Ему нельзя этого говорить, только не сейчас, сжимая в руках самого дорогого сердцу человека. Только не сейчас, когда слезы застилают глаза, и губы начинают дрожать. Только не сейчас, ведь все останется так, как было, и никто решения своего не поменяет. Они — по разные стороны баррикад. Они — не вместе. И водители их такси уже раздраженно жмут на клаксон, напоминая о том, что пора ехать, ехать в противоположные части города. Еще дальше друг от друга. Так быть не должно. Но так и происходит. Арсений отпускает Антона. Шастун не сдерживается и быстро целует парня в щеку, в любимое место, в окружении любимых родинок на лице, и так же скоропостижно уходит, закинув на плечо рюкзак. — Только береги себя, — шепчет Арс, касаясь кончиками пальцев места поцелуя, чувствуя, как оно горит. Они садятся в разные автомобили, держа зрительный контакт как можно дольше. Плюхаясь на заднее сидение, Антон зарывается пальцами в волосы и чувствует, что его одежда, вся его одежда, пахнет им. Ему от него не избавиться, он выжег свое имя на каждой клеточке, клеймя своим. Попов пытается унять бешеное сердцебиение, называя адрес таксисту, откидывается на спинку кресла и нервно стучит пальцами по колену. Вот и все. Конец. Красная и синяя машина объезжают друг друга, и в этот момент Арс понимает. Он совершил ебаную ошибку.

я тебя под кожу запускаю, боже мой, боже мой… я тебя под кожу запускаю, только ты не со мной. не со мной.