Steps in the dark

      Крэйг резко распахивает глаза, которые, и правда, горели синим пламенем, туманом, называйте, как хотите. Минут пять уходит на то, чтобы он пришел в себя, пытаясь понять вообще, что происходит. Голоса разрывали его сознание пополам, вторя раз за разом «он знает», что в данной ситуации и без того понятно.       «Конечно, он знал. И все это из-за него, он разбудил «это»».       Казалось, что тело окутало холодом, страх и злость медленно отступали, пока Такер метался из своего «божественного» состояния в обычное. Его собственные мысли полностью тонули в чужих мольбах, и он был не в силах справиться с этим. Шаг за шагом, медленно проходя в комнату, прикрывая за собой двери, осторожно поднимая упавший стакан с пола и ставя тот на стол, под громкие, почти бешеные, визги зверька в клетке. Так же медленно Крэйг оседает на кровать, дыша тяжело и рвано, запуская руки в свои волосы, с силой сжимая их. Кенни хочет что-то сказать, но вспышка синего света явно даёт тому понять, что сейчас не лучшее время.        — Минуту. — Хрипит брюнет, желая раскрошить собственную голову. Слишком громко «это» было, его собственные эмоции, его страх заставлял «их» злиться, за то, что он отвергал это проклятье или дар раз за разом. «Они уничтожат меня» — проскакивает в голове, когда очередной «вопль» внутри пронзает все тело. — «Уходите. Прошу».        Проходит еще минут пятнадцать, после чего Такер чувствует, что дышать становится легче и рискует открыть глаза: синяя пелена не уходит, но и не выжигает все кругом.        — Ты знал. – Крэйг смотрит в одну точку перед собой, боясь даже повернуть голову в чужую сторону. Страх, который он пытался скрыть за маской безразличия.       «Давай же, ты ведь можешь ощутить мой холод прямо сейчас. Я словно умирал снова и снова, я знаю, как тебе больно».       Тело Такера кажется истощенным, хрупким и блеклым. Он осторожно заваливается на бок, бесстыдно устраивая голову на чужих коленях.        — Прости. — «Если напугал, я не могу контролировать это», но Кенни слышит лишь хриплое и тихое «прости», Такер же закидывает ноги на кровать и устраивается поудобней. - Ты виноват, так что дай мне полежать так. — Давит горькую усмешку, вновь прикрывая глаза и чуть вздрагивая, ощущая, как чужая рука ложится на волосы, и постепенно жизнь возвращается в его тело, а холод отступает, забирая с собой и божественное видение.              Кенни, наконец забив на самомнение и мнение Крэйга о его внешнем виде снимает с себя уже выбесившую своим жаром парку и откидывает ту куда-то за кровать. Сейчас он на эмоциональном взводе и поэтому сердце стучит как бешеное, разгоняя кровь по венам и обжигая жаром его светлое лицо, еще больше разогревая и так горячее тело.       «Ох, Крйэг» — думает он, зарываясь своими пальцами в волосы головы, лежащей у него на коленях. – «Ты же мог поступить как угодно: от моего убийства в порыве гнева, вот прямо сейчас, до полного игнорирования произнесенного мной. Мог притвориться, что стакан просто выпал из мокрых пальцев, после кухни. И я бы подыграл тебе в этом спектакле, со всем умением что мог. Ты мог устроить маску непонимания и безразличия ко мне и к происходящему. Но… ты вот так просто "выдал" себя, признавшись в своей слабости».       — Да, я знал, — шепчет Маккормик уже вслух. — Но я не знал «всегда», как это тебе может показаться.       Спускает руку чуть ниже, и почти не заметно, ласково проводит пальцами по бледной щеке Крэйга.       — Это знание пришло ко мне, когда мы были у меня дома и твои глаза засветились, хоть ты, наверное, этого и не заметил. Я сразу вспомнил события, что были с нами в Перу. Что там произошло. Пока ты спал, мне пришлось сходить в одно место, где мою догадку подтвердили, но не дали ответов на все вопросы, которые я бы хотел знать. — Вздыхает и, опустив голову, смотрит на лежащего сейчас на нем парня. - В момент, когда пришла твоя сестра, я как раз открыл рот, чтобы попытаться начать разговор «из далека», чтобы это не случилось для тебя «ударом» вот как сейчас. Но язык мой опередил мои мозги. Как это всегда и бывает, когда я пью.       Опустив свободную от волос руку еще ниже, Кенни вновь берется за ладонь Крэйга и сплетает их пальцы между собой, сжимая и подтягивая его руку вверх, ближе к себе, как бы обнимая его, своей рукой.       — Это я должен извиниться перед тобой, я сам не хотел торопить свое признание тебе, давая привыкнуть к моему присутствию в твоей жизни. Я привык к разным «чудесам» на этой планете и повидал многое «на той» стороне. Я не боюсь тебя, и ты меня не пугаешь. Просто прими себя таким, кто ты есть, и тогда чувство несправедливости под названием «Почему я?» отступит на второй план, открывая твое сознание.       Крэйг просто лежал и пытался слушать, разбирать голос блондина в пелене сотни чужих, медленно отступающих на второй план, но как бы нашептывающих «мы здесь». Как всегда, где это «здесь» было не ясно, но что-то говорило, что в том месте точно были бы ответы. Но его как бы нет, оно глубоко в нем, и он сам того не подозревая, отталкивает истину от себя. Страх был сильней. Страх и боль. Глубоко и редко дыша, будто воздух и вовсе не требовался, вновь распахивает глаза. Пелена до сих пор не сходила, вещи светились синим, «оно» не хотело оставлять тело парня. Такер грустно ухмыляется под чужими ласковыми прикосновениями, слабо сжимая чужую руку в ответ и вновь жмурясь, бессмысленно надеясь, что это поможет.       — Я не могу… – Брюнет все ещё хрипит, осторожно приподнимаясь, считая, что это уже совсем ненормально. Чужое тепло чувствовалось кожей, оно успокаивало и утешало, но это было неправильно. Даже если Кенни и знал, если знал, что может помочь, это ещё не значит, что его действия это не обычная жалость. Он знал, что такое боль, и старался забрать её. Такер же все время считал, что в силах справиться с ней сам.        — Они говорили, что так будет. — Не пытаясь объяснить, кто «они», потирает прикрытые глаза и вновь открывает их, почти вслух следом произнося «уйди» собственному сознанию. И оно, наконец, отступает, видимо, посчитав, что ещё немного и тело не сможет поддерживать его жизнь. Ведь без тела «оно» бы тоже не существовало.        — Но я не могу. Я в детстве тщательно избавился от всех воспоминаний о тех руинах и произошедшем, а теперь ты резко появляешься в моей жизни и, — осторожно смотрит пустыми глазами на блондина, — заставляешь вспоминать. Я не такой, как ты, и мне не нужно «это». — Наконец осторожно выпрямляется в спине, осматривая свои руки на признак отметок, которые раз за разом появлялись во сне. Страх, что оно поглотит тело. Но все было в порядке, сейчас все обошлось. Крэйг протягивает холодную руку к бутылке с янтарной жидкостью, делая глоток и заваливаясь обратно на кровать, в этот раз головой на подушку, как и полагается, вытягивая ноги за чужой спиной, закатывая глаза к потолку.       «Что дальше? Почему он ведёт себя так?» — Ещё больше вопросов, на которые у Такера не было ответов, но один из них он все же решается озвучить, надеясь, что хоть «бессмертный ангел» сможет ответить на него:        — Что я такое?              Грустная улыбка появляется на лице Кенни, в тот момент, когда Крэйг задает ему этот вопрос. Маккормику про себя самого, ответить бы на то же самое, что и ему: «Просто, не помню уже по чьей наводке я стал "ангелом упавшим с небес". Так оно и закрепилось. А может все наоборот — я демон который хотел из мрака попасть на небеса, но план не удался и я застрял между мирами».       — Ты человек, Крэйг, такой же человек как и я. Как и миллионы других на этой погибающей планете.       В ответ встречает презрительный взгляд, но продолжает говорить:       — Но среди людей есть «избранные» либо «проклятые» люди. Из-за этого их жизнь складывается совсем по-другому. Мое проклятье вы все уже знаете наизусть, и не для кого оно не секрет. А вот ты удивил меня. То, что случилось с нами тогда, много лет назад, я воспринял как одно из приключений, которое вообще ПОЛНОСТЬЮ могло подстроить шизанутое на всю голову правительство, включая и руины. Слишком часто, пока я дружил с ребятами близко, они затягивали меня в передряги. И привыкая, ты перестаешь на многое обращать внимание. Тебе мерещатся только заговоры.       — Ты говорил, что ходил куда-то за ответами? Это у нас в городе?       — И «да» и «нет». В ту ночь я опять был на «той» стороне. И спрашивал истину там.       Кенни морально готовится к выкрикам о том, какой он ублюдок, не сдержавший обещание, и что Крэйг спал пол ночи с телом в коматозном состоянии в одной комнате. Но вспышки не последовало. Лишь взгляд, который требовал продолжения истории.       — Единственное, что мне удалось добиться вразумительного, что наша встреча случайна, и это не мистический заговор «сверх сил».       — Что еще?       — Эм… неоднозначные утверждения о том, что мы с тобой «равные» и по ходу ты единственный, кто имеет внутри себя способности наконец убить меня по-настоящему. Раз и навсегда. Больше не будет Кенни Маккормика, клоуна и шута этого города. Которого все как бы любят, но при этом проходя мимо ищут повод отвернуться, чтобы не показать, что брезгуют меня.       — Но я не умею убивать…       — Если ты однажды научишься управлять силой заложенной в тебе, то это не составит для тебя особого труда. Я одновременно и хочу и не хочу этого. Ты для меня как «ящик Пандоры», который я боюсь открыть в надежде сделать лучше, но сделать все наоборот — только хуже.              — Я уже сказал, что не… – Крэйг пытается подбирать более подходящие слова, которые и без того было сложно отыскать среди тысячи вопросов. «Не собираюсь становиться богом? Нет. Не собираюсь становиться никем. Лучше бы меня вообще не было». Именно эта мысль окончательно добивает все внутри брюнета.        — Не собираюсь учиться управлять этим. И вообще я хочу снова забыть обо всем, как о страшном сне. – Крэйг сползает ниже, утыкаясь взглядом в потолок, кажется, даже чувствуя на себе то, как больно Кенни от его слов. «Наша встреча тогда была совершенно случайной, он так же совершенно случайно узнал то, что не должен был знать, и совершенно случайно приоткрыл закрытый ящик Пандоры, который медленно набирал силы и мог взорваться в любой момент».        — Ты ошибся. И все ошиблись, когда выбрали именно меня. — произносится тихо, будто Такер разговаривал сам с собой, чувствуя необъяснимую тяжесть в голове, ощущая, что вот-вот его просто выдернет из этого мира. И он надеялся поспать обычным смертным сном, без песен той стороны, без солнца и без бесконечного одиночества. Эта внутренняя борьба изнашивала душевное и физическое состояние парня, и это лишь больше подталкивало к мыслям о том, что стоит прекратить это любым способом. Любым. Он готов пасть вечным сном, если не удастся покончить с этим в ближайшее время. «Два дня не в одиночестве, а ты уже думаешь о суициде, ты просто чертовски жалок, Такер».       — Прости. — Произносит брюнет, остатками сознания хватаясь за мир перед собой, но вскоре все же погружаясь туда, где был лишь он.              Распахнув глаза, вместо яркого солнца, он увидел лишь темную дыру, усыпанную звёздами, будто небо разорвали и оттуда теперь осыпалась небесная пыль на землю. Это завораживало, напоминало медленную смерть небес. Крэйг осторожно отрывается от своего привычного алтаря пробуждения, синий туман медленно окутывает парня, и он пронзает плотный воздух, оставляя яркие неоновые дорожки от собственного, расходящегося такой же звездной пылью, тела. Там, в высоте неба, он видит очертания тех, кто спорил и пел ему. О чем были их песни, Такер не понимал, но они звали его. Смотря сотнями пар глаз, они желали, чтобы он наконец проснулся, но брюнет не мог. Крэйг сам заковывал себя в цепи. Звезды продолжали осыпаться в высокую и не подвластную траву, проходя сквозь тело парня. Этому месту тоже было больно. И куда девать столько боли? Нащупав, весящую на шее флейту Пана, он опускается с высоты и становится босыми ногами на алтарь, начиная играть мелодию, что пели ему голоса по ту сторону, будто всегда знал её. Мелодия забирала всю боль, и небо медленно затягивалось, оставляя на месте разрыва лишь небольшой шрам.              Кенни молча наблюдал за тем, как Такер медленно проваливается куда-то в глубину себя, закатывая глаза. Но не сопротивлялся этому и не пытался вытащить того обратно. Сейчас это самое верное решение. Иногда, чтобы вынырнуть на поверхность, надо наоборот нырнуть поглубже и тогда вода сама вытолкнет твое тело наверх. Все по законам физики. Ты утонешь только если сам решишь захлебнуться и вдохнешь эту воду в себя.       Продолжая легко поглаживать руку Крэйга, блондин замечает, что в стакан с виски, что он держал у себя на коленках, падает капелька алой крови. А за ней спустя несколько мгновений и другая. Они медленно кружат, свой предвещающий скорую смерть танец, растворяясь в объеме оставшегося алкоголя. Меняют его цвет со светло коричневого на более темный, почти шоколадный цвет, с явными прожилками внутри, более красного оттенка. Маккормик несколько секунд завороженно наблюдает за ними и отправляет их обратно в себя вместе с остатком алкоголя. После отставляет опустевший стакан на тумбочку и утирает рукой стекающую по его подбородку кровь. Оторвав свою другую руку от пальцев Крэйга, стараясь сделать это как можно не заметнее, встает, забирая парку и выходит в коридор. Уже там, прикрыв за собой дверь, одевается и спускается на нижний этаж, чтобы попросить младшую сестру Такера не беспокоить его ближайшее время, пока тот сам не выйдет из комнаты. Что «мальчики выпили многовато и сейчас он после больной головы уже лег спать». Она вроде не возмущается, проявляя больше интереса телевизору, нежели незнакомому гостю.       Закрыв входную дверь снаружи, он закуривает и медленно бредет по улице, но в другую сторону от своего дома по направлению к окраине города, где начинается лес. Ноги, переплетаются между собой, и он спотыкаясь даже о небольшие кочки, тяжело идет по направлению к деревьям. Желтая осыпающаяся листва мягко шелестит под порывами ветра, окутывая, его шатающееся из стороны в сторону тело, мягкими сказочными движениями дарящими покой, умиротворение. Эти порывы вечернего и удивительно теплого осеннего воздуха дают силы принять и понять приближающуюся неизбежность, которая наступит, как только последние лучи солнца спрячутся за горизонт.       «Скоро настанет время. Я ведь прав, что отдал этот отрезок жизни ему?»       Кое-как, перевалившись через рельсы, Кенни уже на коленках доползает до ближайшего дерева и, подтянувшись на руках, насколько остается сил уцепиться за кору, прижимается спиной к этому стволу, устраиваясь лицом в сторону уходящего солнца.       «Еще одна сигарета — пока я дышу, пока сердце еще бьется…»       Тьма.       -       — Опять ты?       — Да.       — И как обычно есть вопросы?       — Да.       — Хмм… Ну, раз ты здесь, то задавай.       Кенни усаживается на условный пол в темноте, поджав ноги к себе, обхватив их руками и положив подбородок к себе на колени.       — Он уже понял, что я хочу от него?       — Нет.       — Но он поймет?       — Да       — Скоро?       — Нет.       — У тебя программа сломалась? – блондин злится на Смерть, — Можно перейти в более «расширенный» режим?       — Задай вопрос так, чтобы я могла на него ответить «расширенно».       — Какой путь мне выбрать для дальнейшего общения с ним?       — Тот, который ты посчитаешь нужным. Ты уже сам определил для себя два пути, хотя их намного больше. Но ты их не видишь. Все они приведут в разные варианты жизни, но с одним концом.       — Да, но я не хочу промежуточных вариантов и компромиссов.       — Так что ты хочешь тогда от меня?       — Как мне сделать так, чтобы он был со мной «до конца» при этом не ненавидя меня?       — Он должен полюбить тебя.       — Я должен стать геем?       — Смотря что ты имеешь ввиду под этим словом. Можно любить его и как друга, при этом, не таща за собой в постель.       — Он сам бы затащил меня туда?       — Он сомневается. Как и ты, выбирая свой путь. А сомнений у него сейчас куда больше чем у тебя. Вчера вечером, когда он ушел туда, лежа рядом с тобой, он видел в видениях вторую границу мира, после того как ты неудачно открылся ему. Но он запечатал проход обратно. Его путь к принятию будет долгим. И чем дольше определяешься ты, тем дольше и больнее будет его путь.       — Мне попробовать открыться ему, как я однажды попытался сделать с Лео?       — Не исключено. Ты сам выбираешь свой путь. И ты же помнишь, что время здесь идет по-другому и мне пора возвращать тебя? Поэтому у тебя есть только последний вопрос. Не потрать его впустую. Думай.       — Я знаю от тебя, что все наши судьбы уже написаны в твоей «Книге судеб» и жизнь идет именно по уже готовому сценарию. Но как тогда возникают «случайные» встречи?       — Всегда можно стереть или исправить уже написанное. Но у такого действия всегда есть «цена» и не каждый в силах ее заплатить.       — Что?! Как? То есть ты можешь все исправить одним росчерком пера? И ты молчала об этом? — Маккормик вскакивает в ярости и возбужденно орёт в черную пустоту, где только что стояла Смерть. Но лишь ее невидимый голос вторит уже привычную фразу:       — Дыши Кенни, дыши. Делай первый вдох…       -       Боль. Эта знакомая боль, разрывающая тебя на части. Боль в каждой клеточке твоего организма. В такие моменты хочется умереть обратно сразу, не возвращаясь в мир живых.       Блондин нащупывает в кармане куртки пачку сигарет. «Слава богу не отсырела выпав из куртки и никто меня не обшманал пока я был мертв». Продолжая валяться на земле закуривает, и пытается вглядеться хоть во что-то кроме окружающего густого тумана. Но слабый утренний свет практически не дает нужной картинки. Но она и так не нужна.       Приподнимаясь в сидячее положение, достает почти разрядившийся телефон, набирая СМС Крэйгу:       «Нам надо поговорить. В понедельник после занятий».       Отправить.       Но ответа ему не приходит ни в воскресенье, ни в сам понедельник. Как и тот факт, что на занятиях Такера не оказывается вообще. Сидя за партой Кенни обдумывал лишь одну мысль, проводя глазами по классу: «А кроме меня, им вообще здесь хоть кто-то интересуется? Или так и надо?».       В конце своих раздумий, он решает, что придется вновь нанести «личный» визит. С этой мыслью они покидает школьный двор на длинной перемене, когда все разбредаются по своим делам и в столовую.              Перед тем, как вернуться в мир живых, Крэйг в последний раз смотрит на сияющий синий шрам на таком бесконечном голубом небе. Солнце вновь сияло высоко в небе, и голоса вновь пели свою песнь, благодаря его поступку, почему-то ему так казалось, это было похоже на некую благодарность, будто он сделал то, чего они так жаждали, но это было ошибкой, он по-прежнему спал.       -       Он открывает глаза, все пред ними плывет почти неощутимой синевой, но вскоре утихает, давая возможность посмотреть на часы, обозначающих два часа дня. Такер проспал практически сутки, за окном ни единого признака солнца, лишь пасмурная тьма, пожирающая город. Медленно проплыв в ванную комнату, ибо ноги и тело под ужасной тяжестью вовсе отказываются слушать, так что он ещё около получаса проводит там, снимая напряжение от пережитого со своей физической составляющей.       На кухне никого не оказывается, кроме мятой записки, мол его дом снова лишь его до завтрашнего вечера, Руби решает заночевать у кого-то, и Крэйг не против. Желания обедать совершенно нет, поэтому он просто заваливается на диван, намеренно вызывая синий туман в сознании, стараясь все же поговорить с теми, кто не давал ответов:       «Что ты будешь делать дальше?» «Ты должен принять нас». «Мы поможем».       Впервые он начинал их понимать, медленно, но бессвязный лепет когда-то падших превращался в вопросы, на которые у него не было ответов. Неожиданно Крэйг понял, что они не могут дать ему ответов, потому что их нет. Ответом на их вопросы и был он сам.        Оставшись без ответов и оставив без ответов «их», Такер сбежал в то туманное пасмурное нечто, что стояло за окном. Туман покрывал дома и окутывал их. Натягивая любимую шапку получше, отправляется туда, где его точно никто не потревожит. Пруд на окраине города, жуткое место, что было полно своим ворохом загадок и тайн. Усаживается на полуразрушенную скамейку и достает из кармана новую пачку сигарет, прикупленную по пути. Улицы города были пусты, будто тот за одну ночь полностью вымер, все сидели в своих теплых домишках, греясь чужим теплом, Крэйг же искал место, куда бы мог сбежать.        Сигарета, затем вторая, дым заполняет лёгкие и дарит некое смирение, которого не хватало. Такер вдыхает холодный воздух, стараясь прочувствовать его в себе, но, как и всегда, ничего, ибо он сам соткан из него. Свежий воздух отдаляет головную боль, становится легче дышать и думать. После небольшой прогулки, возвращается домой. В голове, наконец, пусто, и никаких мыслей, кроме как о том, что его жизнь это не та песнь, которую стоило бы петь. Компанию ему составляет банка пива и верный пушистый друг, оставшийся некормленый по общепринятой в этом доме забывчивости.       — Прости, дружище, ты не представляешь, как мне сейчас дерьмово. — Усмехается он, смотря в маленькие чёрные глазки-бусинки, поглаживая пятнистую шерстку и протягивая своему единственному настоящему другу кусочек соленого крекера. Ещё через час ему кажется, что все встаёт на места: он не чувствует никакой боли, не чувствует ровным счётом ничего. Ледяная стена снова крепко стояла, скрывая правду. И он был рад ей, ровно как и своим оковам. Тихая и спокойная жизнь.       Время до ужина протекает совсем незаметно, размеренно расправляясь с заданиями, что задали в школе, ужином и просмотром социальных сетей. Все было абсолютно спокойно до того, как на город взошла очередная ночь.       Крэйг смотрел за окно, и казалось, что видел, как с неба опадают те самые звезды, что неизменно горели над Южным парком. Сквозь синеющую пелену он видел, как небо рвалось на части. Почти вслух он нашептывал:«Это всего лишь сон. Я просто схожу с ума, они просто хотят свести меня с ума». — Оседая на кровать, чуть ли не плача, когда слышит в голове сотню «Прими нас». Запуганный зверёк долго прячется, но вскоре тычется носиком в дрожащую ладонь Такера, признавая своего хозяина. Парень устало улыбается, поглаживая грубую шерстку, и следя за тем, как на руках медленно выступают светящиеся символы, то же свечение синевы, кое-видел лишь он. Сидя на своей кровати, Крэйг продолжал смотреть на то, как перед ним рвётся ночной небосвод, а через открытое «окно» к его ногам оседает звёздная пыль.       Кажется, он потерял сознание, потому что очнулся на диване в холле, под утро, с мокрым компрессом на голове. Он уже плохо понимал, что было правдой, а что нет. В его руках лежал крохотный комок меха, что заставляло слабо улыбнуться, из соседней кухни доносились привычные споры и крики:        — Он болен! Это все из-за тебя!        — Он НЕ болен! Он чертов симулянт!        — Твой сын не симулянт, хоть каплю проявил к нему уважения!        — С чего бы это?!        Смирившись с происходящим, Крйэг вновь прикрывает глаза, делая вид, что еще спит. Работало это или нет, но вскоре его оставляют одного, даже не заставляя никуда идти, наверняка надеясь, что он умрет. А самому парню казалось, что до этого оставалось не так уж и долго.              Вскоре грохот у входной двери сменился сладкой пеленой тишины, в доме остался лишь Крэйг и его больное сознание, причитающее нечто, отчего тот по-прежнему отмахивался.       — Прошу, не сейчас. — Нашептывал он сам себе под нос, поглаживая шерстку маленького пушистого друга. И голоса смолкают, давая время окончательно выйти в мир живых, завладеть собственным телом и попытаться понять и осознать, что он видел вчера. Осторожно поднимаясь с дивана, и убирая мокрое полотенце с головы, он не спеша выглядывает за окно, желая убедить себя, что все это было лишь сном. Но нет, он видел яркий искрящийся шрам на небесах, который открывал своё явление лишь ему. Это пугало, но и заставляло гордиться:«Я справился». Небо над ним не трещало по швам, его советники на пути становления тем, кем он становиться не желал, из благодарности дали условный выходной, лишь успокаивающе нашептывая «ты смог». Не осознавая полностью, что именно он совершил, Такер понимал, что это не даст ему теперь так легко отвертеться от своего дара.        Горячий чай будто обжигал заледеневшие внутренности, тем не менее весьма успешно смахивал оставшуюся пелену сновидения.        Вернувшись в свою комнату, он отпускает Страйпи младшего в клетку и наполняет его миску едой.       — Пора и тебе позавтракать. — Говорит практически ласково, грустно улыбаясь, напоследок приглаживая шерстку на спинке и захлопывая дверцу клетки.       Некоторое время проходит просто в лежании на кровати с закрытыми глазами, либо в рассматривании потолка над ней. Но неожиданно шепот в голове становится чуть громче. Крэйг осторожно прикрывает глаза, будто боясь, что его увидят, стараясь разобрать причину беспокойства, понимая лишь то, что речь идёт о «бессмертном ангеле». Знал он такого лишь одного - Кенни. Решив проверить мобильный, ожидаемо натыкается на СМС от него.       «Бессмертный хочет говорить».       — Но я не хочу говорить с ним. — Голос в голове что-то гудит, но быстро замолкает, понимая, что навряд ли изменит это решение. В школу Такер уже не пошёл, значит, избавил себя от этого удовольствия. На данный момент в его голове собирались сотни различных мыслей о том, как он и Маккормик связаны:«Он говорил о случайном пересечении судеб, значит, никак. Тем не менее это ОН вновь разбудил во мне силу, и за это я отнюдь не желаю говорить «Спасибо». В то же время его присутствие рядом так приятно успокаивает и дарит тепло». Спорные чувства быстро уходят на второй план под ролики из интернета, включенные на планшете. Делать не хотелось ничего, требовалось лишь несколько часов одиночества и отдыха, которые парень, кажется, заслужил.        «Он идёт».       Крэйг вопросительно вскидывает бровью, будто голоса в голове могли оценить этот фирменный немой жест.        — Кто?       «Бессмертный хочет говорить».       Ну да, Крэйг рано радовался тому, что смог избежать наверняка не особо приятного разговора в стиле «Прими себя таким, какой ты есть». Голос Кенни в его голове звучит весьма убедительно, он бы поставил жителям той стороны 10 из 10 за данную пародию. Хоть какое-то развлечение. «Крэйг, ты гребанный ящик Пандоры, и я хз, че делать, но прости, что типа разбудил». Это и вовсе заставляет брюнета насмешливо улыбнуться. Кажется, он начинал находить общее понятие с собственным сознанием. И в нужный час, как и ожидалось, в дверь неуверенно позвонили.       Открыв глаза, Такер размышляет над тем, стоит впускать блондина в дом или нет, но то пришлось все же сделать, ибо звон не прекращался, и даже Страйпи младший уже возмутился такой наглой усердности нашего гостя. За дверью, как и ожидалось, был Кенни. Такер запускает его внутрь жестом, сразу поднимаясь в свою спальню, чтобы завалиться на кровать, ожидая названного гостя, пока тот стягивает с себя обувку и парку в прихожей.       Неловкое молчание, разбавленное напускной холодностью Такера, первым решает прервать все же Маккормик, долгое время простоявший в дверном проеме комнаты:        — Нам нужно поговорить, Крэйг.       — Да, наверно.              Как и обычно, в такие моменты Кеннет долго и усердно думал над тем, какие слова лучше подобрать для разговора, в надежде, что Крэйг возьмет на себя эту смелость и заговорит первым. Проявит инициативу в их «отношениях». Но этого не происходит. Опять тягостное молчание и опять у каждого мысли только о себе сугубо любимом.       «Ладно» — думает Маккормик, - «так уж и быть, возьму на себя смелось и лидера и инициатора одновременно».       — Я после нашей последней встречи снова умирал.       — Как «удивительно»! — проявляет сарказм Крэйг, но блондин игнорирует его.       — В этот раз я услышал несколько больше чем в прошлый.       — Да? Ведь это так интересно!       — Да, у меня есть новая «загадка». Смерть мне сказала, что даже «случайные» встречи могут быть частью плана чего-то большего.       — Ой, ну я теперь так счастлив!       — Блять, Крэйг, чё происходит? — наконец взрывается Кенни, — Если ты не настроен говорить, то хули меня вообще во внутрь дома впустил?       — Просто, чтобы ты наконец перестал дрочить звонок.       — Мда? А ничё, блять, тебе не говорит, что время еще занятий, а я тут? И что о тебе вообще ни один хуй из класса не вспомнил за целый день?       «Доигрывает» Кенни спонтанную истерику гордым отворотом головы в другую сторону, с видом «твоя сучка обиделась, хам».              Сначала бровь Такера вопросительно ползет вверх, мол «что это сейчас было». Поведение Маккормика кажется не просто нелепым, а сверх этого. Если взять ситуацию в грубые тиски, то они знакомы-то как пять дней. И даже если за эти дни, Крэйг, может, и не вскрыл себе череп открывашкой для банок, это ещё ничего не значит.       «Он пробудит тебя».       — Вот поэтому я и хочу, чтобы он отъебался. — Говорит почти вслух, вовремя приглушая голос и тяжело под конец вздыхая. Прямо сейчас брюнет мог выставить Маккормика за дверь, но что-то в нем не позволяло сделать этого. Ну, а разбираться во всей этой бого-херне он не собирался. И ему нужно было донести эту мысль до нашего «ангела» как можно быстрей и в форме попроще.        — Во-первых, я тебя лично не о каких порывах заботы не просил. Ну если бы ты ещё пришёл посмотреть, не подох ли я, может и ответил «спасибо», но ты пришёл поговорить о своих тупых видениях с той стороны. И, слушай, это как раз-таки, во-вторых, я ещё в субботу сказал, что не собираюсь становиться «избранным», и, следовательно, мне глубоко и от души посрать на все это. — Делает жест руками, мол «что поделаешь, бывает», чувствуя то, как голоса уже начинали презрительно и возмущённо иметь ему мозги, вызывая тем самым головную боль, которую Кенни мог бы легче лёгкого довести до явственного желания вскрыться или ещё чего. Как-то было вчера, когда Такер думал, что умирает. Неожиданно ему становится страшно, но он, стараясь скрыть это, добавляет между делом:       — И до меня никогда не было никому дела, если пытался удивить меня. — Отводит взгляд, ибо последним заявлением он, кажется, удивляет светловолосого.        — А как же Твик и остальные парни?        — Я уже говорил, что с Твиком у нас просто договорённости, а остальные тусуют возле меня лишь для статуса «плохих парней». — Делает паузу, мягко потирая виски пальцами, стараясь разогнать пока что терпимую боль. — Если это все, тебе лучше уйти. Я хочу, все как можно раньше, забыть и вернуться к обычной скучной жизни. На небесах явно проперлись, выбрав на эту роль меня. –Последнее добавляет почти шепотом, следом вставая с кровати и перемещаясь, по пути задевая плечом своего гостя, к окну, за которым все так же красовалось «заштопанное» небо. «Ты должен» — звучит в голове, но Крэйг по-прежнему пытался убедить себя, что никому ничего не должен, и было бы неплохо, если бы все это оказалось обычным плохим сном. «Я был бы так счастлив».              Стоя в комнате, за спиной Крэйга, который уставился в пустоту куда-то в небо, Кенни размышлял над его словами. Ибо в них есть доля смысла, объясняющая некоторые моменты из обычной школьной жизни и взаимоотношений ребят:«Значит по сути обе команды на данный момент не такие уже и "команды"? И получается, что Крэйг сейчас чувствует примерно то же самое что и я? Одиночество? Но… он страдает от него, или наоборот получает удовольствие? Наслаждается им? И я сейчас находясь здесь рядом с ним порчу ему все? Так. А дальше что? Развернуться и уйти? И будем потом бегать друг за дружкой когда он передумает, а мне из принципа и гордости тоже станет пофиг? Потом опять передумаю я, и передумавший он будет тыкать в меня фак? А дальше обижаюсь я и все по новой? Как-то меня не прельщает данная перспектива замкнутого круга длиною в жизнь».       Блондин осторожно делает в сторону окна несколько разделяющих парней шагов и, встав к нему вплотную, обнимает Такера сзади за талию, положив свой подбородок к нему на плечо. Крэйг вздрагивает, но не отталкивает того от себя.       — Знаешь, Крэйг, я действительно пришел сюда просто беспокоясь о тебе как человек. А не как бессмертный. Меня до глубины души возмутило в школе, что все откровенно забили на тебя огромный хер. Просто раньше я не обращал внимания на тебя. А тут вот почти неделя общения заставила меня посмотреть на окружающую обстановку чуть шире, чем я делаю это обычно. — Тяжело вздыхает, снимая подбородок с его плеча, и опускаясь чуть ниже, чтобы прижаться лбом к его спине — стоять «на цыпочках» не совсем удобно, разница в росте говорит о себе. — И то, что я полез опять во всю эту тему «мистики», это просто попытка найти общую для нас тему разговора. А не то, что я самовлюбленное животное, которое нашло свободные уши и теперь никак не может слезть с понравившейся темы.       От оконной рамы несёт холодом, отчего Такеру становится чуть легче, от его лёгких прикосновений к коже. И этот холод практически мгновенно испаряется, стоит чужому теплу проникнуть так близко, что тело брюнета могло впитать его. Это тепло обволакивало, как и в прошлые разы, даря необъяснимый покой, который распространялся даже на тех, кто был «по ту сторону». Кенни обнимает практически невесомо, будто боясь спугнуть, так, что Крэйг даже не сразу понимает, что находится в его «ловушке», начиная дышать чаще в признаке страха.       «Его голова лежит у меня на плече, а слова звенят эхом внутри, заставляя думать о его тепле. Почему он говорит это? Он обманывает меня, вы же знаете?»       Но голоса молчали, они тоже были в растерянности.       «Он пробудит тебя».       «Но я не хочу!» — от мыслей, навеянных сознанием, брюнету хотелось закричать от безвыходности положения. Он и правда был в ловушке.               Теперь настает уже очередь Кенни вздрогнуть, так как он ощущает, что его макушки касаются пальцы руки, обнятого им человека.       — Кенни, что ты блять, делаешь? — вопрос звучит тихо, почти шепотом, скорее для того, чтобы просто прозвучать, чем получить на него ответ.       Пшеничные волосы оказываются мягче, чем Крэйг то представлял, пряди осторожно проскальзывают сквозь пальцев. Такер особо не отдает себе отчёта, когда осторожно, в чужих объятиях, разворачивается и сталкивается своими холодными серыми глазами с теплыми голубыми и растерянными. Кажется, они оба отчасти в растерянности.       «Что мы делаем, и что дальше?» — рука брюнета осторожно вновь зарывается в светлые волосы, перебирая их, на губах появляется подобие ласковой улыбки с долей усмешки, которая заставляет блондина смутиться.        — Зачем ты ВСЕ это делаешь? – спрашивает Крэйг так же шепотом, слегка склоняясь к чужому уху. — Ты ведь с самого первого дня… — тяжело вздыхает, — Почему? — Глаза медленно заливаются синим, выдавая бурю эмоций, которую он пытался хоронить в себе. Он не мог справиться с ней, не мог управлять этим, и мир вновь медленно начал окрашиваться в синий. Вздрагивает, когда по вискам приходится «удар», и делает несколько шагов в сторону, начиная, кажется, задыхаться и болезненно вздрагивать. «Прости» — произносит губами, но звук тонет где-то внутри, оставляя лишь немое предупреждение.       «Почему каждый чертов раз, когда я думаю о нем, голова ходит кругом? Будто "там" точно знают что-то, что пытаются донести до меня, но у них не получается, я не понимаю. Я сам себе выстраиваю чертову ловушку, гублю сам себя, пытаясь переложить ответственность на ангела без крыльев».              Кенни хватает медленно отходящего от него Крэйга за руки и вновь осторожно притягивает к себе. Ладонью осторожно разворачивает его голову в свою сторону, заставляя посмотреть на себя.       — Открой свои глаза, Крэйг, и посмотри на меня! В них нет ничего страшного, они прекрасны своей силой и своей необычностью. Это восхищает меня! Ну же, Крэйг!       Проходит несколько томительных секунд, прежде чем он решается открыть свои веки. Маккормик же, не скрывая своего взгляда, прямо и честно вглядывается в ту бездонную синеву, что сейчас предстает перед ним. Синеву, которую каждый бы описал по-своему, ведь подобрать только один термин к ней было нельзя.       — Ты прекрасен… — берется уже обоими руками за его голову и нежно проводит большими пальцами по его щекам. — Не бойся, все хорошо…       Поднимает ладони выше, касаясь мочек ушей и мягких, но густых темных волос.       — Сейчас я не вижу в тебе монстра или чудовища, ты обычный человек Крэйг. Передо мной сейчас стоишь именно ты, обычный ученик 10-го класса нашей школы и все. Больше ничего лишнего кроме ставшего, за такой короткий промежуток времени, не безразличным мне человека.       Тяжело вздохнув, опускает свою голову ему на грудь, сжимая по бокам в кулаках его футболку.       — Я открыт перед тобой и открыт сейчас полностью как никогда. Пожалуйста, будь и ты открытым со мной. Если хочешь, то будь монстром и испепели меня здесь на месте, хочешь будь мистером «покер-фэйс» и одари безразличием, или психани и вышвырни меня на улицу прямо через это окно. Я не буду сопротивляться. Но будь собой. Убери к чертям эту блядскую стену, что ты построил вокруг себя.       Крэйг чувствует мягкие прикосновения, которые не дают отойти далеко, притягивая обратно. Тело кажется ватным, и сопротивляться особо сил нет. Кенни кричит, пытаясь докричаться до Такера сквозь стену голосов, громящих в его голове, дробящих каждую мысль на сотни мелких осколков. Брюнет чувствует, как этот синий туман окутывает его изнутри, рвётся наружу, и ему страшно. Он желает всей силой подавить его там, где он только начинал зарождаться, но зов того, кому он был не безразличен сейчас, заставляет отдаться во власть блондина, открывая глаза. От синевы перед ними больно, заставляя щуриться, медленно привыкая к столь яркой вспышке. Блондин же наблюдает, видит насквозь, видит именно «тот самый серый взгляд». Взгляд, а не пустой сосуд льда. Грудь Крэйга тяжело вздымается, пытаясь успокоиться, пытаясь контролировать силу, что рвалась наружу. Он осторожно касается одной ладонью руки блондина, когда тот пытается успокоить его, и это, кажется, действует. И вот он уже сам еле сдерживает свои эмоции: «Ему так просто показать то, что творится на душе, так почему же я изничтожал все в себе?»       Дрожащие руки по-прежнему сжимают мятую футболку, пока Такер сражается в мыслях с собственными желаниями и тысячей мнений о ситуации, но все же приобнимает такое слабое тело, усеянное шрамами и болью.       «Я чувствую его боль, но не могу никак забрать её». — Осторожно провожу холодными ладонями по чужой спине. — «Но мне страшно, эта стена единственное, что оберегает меня и защищает. Если я сломаю её, выплеснется все, что стоит за ней. Страх, гнев, боль, все это выльется в то, чего хотят "они". В силу, которая поглотит меня. Но Кенни не боится. Почему?»        Глаза предательски намокают, но Маккормик старается избежать откровенного рёва со своей стороны в «сильное мужское плечо», набирая в грудь при словах больше воздуха и растягивая промежутки между словами:       — Я знаю, ты там внутри, я знаю твою боль… я знаю, как она «звучит» и как потом больно всему телу… и… я знаю, что ты уже почти заглянул за границу миров и слышишь эти души на темной стороне… но если я лишь свидетель который не может ни на что повлиять, то ты… можешь изменить все… включая и… и… меня…       Уже не в силах стоять на основательно подкосившихся ногах, Кенни падает на коленки и замирает, расслабленно повесив руки и голову.       — Дай мне жизнь Крэйг… или дай мне мою смерть… но если мы выберем второй путь, то умереть нам придется вместе…       Такер медленно тоже опускается на колени, протягивая ладони к чужому лицу, осторожно поднимая за подбородок голову Маккормика и заставляя вновь посмотреть на себя.        — Мне страшно… — Говорит Крэйг полу-шепотом и, кажется, этот шепот эхом гуляет по комнате. Проводит большими пальцами по чужим щекам, стирая выступившие слёзы, устало улыбаясь, убирая несколько пшеничных прядок с чужого лица, стараясь сотворить из собственного холода тепло, чтобы одарить им замученное жизнью, но чудо. Таковым Маккормик казался сейчас в глазах Такера. — Я хочу, чтобы ты жил. — Произносит почти неслышимо, касаясь губами чужого виска и поднимаясь на ноги, поднимая за собой и блондина, мягко подтягивая того за руки.       Брюнету и самому все ещё больно, он ощущает, как то было и вчера, как его тело ломает сила, которую он отказывался принять в некой внутренней борьбе. И долго он так не сможет, скорее всего его сознание вновь провалится на ту сторону, но он не торопится. Осторожно садится на кровать, взглядом приглашая блондина прилечь, скорее даже желая того, повинуя, и уставшее тело падает на кровать, расположив голову на коленях Такера. Который тихо шипит, когда по вискам вновь приходится болезненный удар, усиливая синий свет, который под его напором упрямства из ярко-синего становился более тёмным и тусклым.       «Сейчас я нужен тут, и я не могу оставить его» — мягко перебирает светлый пряди, чуть дрожа от боли, которую не смог бы долго терпеть обычный человек. Но Такер терпел, потому что он нужен Кенни.       — Я не смогу долго быть тут…              Маккормик полностью поддается влиянию рук Такера, которые подняли его с пола и, потянув за собой, уложили на кровать и коленки.       — И не надо «быть тут»… Если для того чтобы сломать стены вокруг себя и быть собой, без оглядки на окружающих, тебе необходимо уйти туда от куда обычные люди бы никогда не вернулись, то пусть так и будет. Я буду здесь с тобой, рядом, все необходимое время. Никто не потревожит тебя. — Поворачивает голову, чтобы посмотреть на Такера снизу вверх и задержать его руку на своей щеке. - Мне нужен тот «настоящий» Крэйг Такер, который спрятался от всего мира и от себя самого на другой стороне. Иди и найди там его, протяни ему руку помощи. Этой маленькой и испуганной частичке души отколотой от 10 летнего ребенка и выведи из темноты на этот свет. Свет, где мы сможем быть вместе, потому что будем самими собой.       Кенни вскакивает и подхватывает отключившегося друга, который резко начинает падать с кровати. Осторожно укладывает его на постель, где только что лежал сам, размещая на подушке, скидывает с себя верхнюю одежду, ложась рядом, и укутывая себя и Такера со всех сторон в одеяло и плед одновременно. Сам же максимально плотно прижимается к Крэйгу в этом «коконе» для того, чтобы попытаться согреть его своим телом. Теплом своего тела, которого понадобится огромное количество, пока брюнет будет там. Пока его «тело» будет медленно остывать под слабыми ударами сердца и почти остановившимся дыханием. Его организму впервые предстоит столь долгий и глубокий путь, чтобы научиться контролировать свой холод так, чтобы он не вредил ему самому.       Зная, что Крэйг сейчас не чувствует и не слышит, все же касается своими губами его лба и шепчет:       — Моя любовь согреет тебя там и проведет за собой к оставленной тобой частичке своей души. Просто иди за этим невесомым следом. Только когда ты вновь примешь в себя ту свою часть, что спрятал, оторвав от себя, тогда боль уйдет. И на ее место придет сила, которой ты сможешь управлять. Познай ее. Мне некого любить, даже как друга, и поэтому используй это чувство сейчас, пока я могу подарить его тебе, не рассчитывая на взаимность.       Замолкает, чтобы перевести сбивающееся дыхание, и продолжает:       — Если все пройдет так, что ты примешь себя, нам останется только пережить следующий год, пусть и порознь друг от друга, а потом, собрав к чертям рюкзаки с вещами, я уговорю тебя сбежать в неизвестность из этого города под предлогом того, что уехали в колледж «ранним заездом». Но до него мы так и не доедем тем летом. Это будет «наше» лето. Потом я все же отвезу тебя туда, где ты будешь учиться, обязательно поступив и сдав удачно все экзамены. И буду ждать твоего возвращения… Чтобы вновь однажды улыбнуться тебе, выйдя навстречу.              И вот Крэйг проваливается туда, где никогда не бывает никого, помимо него и «их», не дающих никаких ответов, но на этот раз ответы и не были нужны. Он сам был ответом данной загадки. Никто не давал ответов, ведь он сам спрятал их от всех еще в детстве, туда, где до них никто не мог дотянуться, там, где не бывает никого, помимо него, на той стороне.       Идет час за часом пребывания Такера на «той», можно сказать, обычной для Кенни стороне. Но обычная она только для него, ходячего по этой планете мертвяка. Для Крэйга же нет. На той стороне сейчас живой человек, который по наводке блондина отправился в мир мертвых и рискует совсем оттуда не вернуться. Кенни думал о том, что в первый раз в своей жизни видит человека, который и как и он повторяет этот путь. Как, не смотря на все его действия, он все равно холодеет, но не так резко, как сам блондин в момент отлета из этого мира, что сейчас он обнимает просто «тело» без сознания и души.       Его беспокойство нарастает с каждым часом. Ведь если сердце Такера, которое сейчас находится в точности под ухом блондина, остановит редкие удары в момент захода солнца, то его душу уже будет не вернуть в мир живых. Такие правила «игры» в этом городе. Игры, о которой, обычно, знает только блондин и его подружка в черном балахоне. Нет, он конечно прямо здесь в таком случае разломает жестяную банку из-под пива, которое он не допил, и вскроет себе вены этим подручным средством, расковыряв в «месиво» запястья и «для верности» шею. Для того чтобы в тщетной успеть за несколько роковых минут, «последних лучей», вымолить у Смерти еще один шанс для Такера, пока его тело не остынет совсем и мозг не начнет гнить в опустевшей голове. Но никто бы не дал гарантию, что та сделка, которую бы он предложил, ее устроила бы.       А потом, если бы у него ничего не вышло, он, наверное, был бы единственным, кто бы, надрывая глотку, в голос рыдал на его похоронах, долго не давая закопать гроб, кидаясь на всех в беспомощной истерике. Ибо в этот момент ушли бы и все его надежды на нормальную жизнь вместе с землей, что падала бы на прах брюнета.       -       Открыв глаза, он не видит ничего, помимо яркого синего света, настолько яркого, что тот, кажется, мог бы выжечь все изнутри, но Такер всего лишь прикрывает глаза и вновь медленно открывает их, пытаясь привыкнуть, стараясь увидеть то, что всегда отказывался видеть. Мы всегда боимся силы, что дается нам, все мы хотим обычной и простой жизни, и чаще всего страх побуждает нас прятаться от самих себя. И если бы за это могли дать награду, то он бы точно ее получил. В принципе, это и было единственное, что он имел при себе. Крэйг и не заметил, как потерял все и себя, и теперь он здесь, чтобы вернуть то, отчего когда-то отказался.       «Оно либо поглотит меня, либо примет. В любом случае, это будет конец. У меня нет больше сил бежать, я, наконец, готов встретиться с собой на этой стороне».       Здесь оказывается намного холодней, чем обычно. Символы на коже в контраст холодному воздуху горят, будто под ними проходит раскаленное железо, и, чтобы привыкнуть к этой боли, тоже требуется время. Вскоре она уходит, и тело привычно остывает, как и положено тому по ту сторону. Здесь все было мертво, и лишь Крэйг зависал между двумя мирами, закованный в цепи страха. Теперь он видел их. Сковывающие его ноги, обвивающие алтарь и не дающие взлететь вверх. Вот почему он никак не мог достигнуть света, вот почему он не мог пересечь черту, потому что никогда и не взлетал достаточно высоко. Дрожащими пальцами касается массивных колец, синее пламя вспыхивает перед глазами с новой силой, и затем плавно такие же танцующие искры усеивают руки, многочисленные символы загораются один за другим, и цепи, сковывающие его, леденеют, одно кольцо за другим, массивную бесконечную цепь пронзает холод, и в конце концов та с треском раскалывается, осыпаясь на ветру множеством снежных хлопьев, похожих на ту пыль, что сыпалась с неба в прошлую ночь.       Такер осторожно проводит руками по голеням, ощущая необъяснимое чувство легкости, боль отступала на второй план. Символы продолжают гореть, когда объятый сиянием, он отрывается от алтаря и устремляется к небу. К огромному шраму, по чью сторону слышались голоса тех, кто давно ушел из нашего мира. Все время он слышал их. Они наблюдали и пытались наставить его на нужный путь, они пытались дать понять, что бояться нечего, они пытались помочь.       — Спасибо. — Тихо нашептывает, почти физически ощущая пульс под тем самым шрамом. — Мне нужно забрать кое-что, что принадлежит мне. — Устало улыбается, срывая с шеи флейту, прикрывая пылающие глаза, и начинает играть песню, что пели по ту сторону. Песнь, которая забирала боль, та, что соединяла его и их, некий ключ, который даровался ему, как проводнику. Он никогда не играл на флейте, но мелодия сама складывалась, как и тогда, и вот шрам распахивается перед ним, и Такер видит сотни призраков, ощущает их взгляды на себе, и, кажется, видит, как те улыбаются.       — Спасибо, что присмотрели за ним. — Улыбается им в ответ, протягивая руки вперед и буквально ощущая, как тело пронзает болезненный жар, каждую клеточку тела, оболочки, его души, даруя назад оторванную от себя часть и то знание, которое он отобрал сам у себя. Теперь он начинал понимать.       «С возвращением, избранный».       Чуть кивает распахивая до этого прикрытые глаза, ощущая нехватку кислорода. Медленно оседает на пьедестал, пытаясь унять тот голод и боль, что разъедали изнутри.       «Прими то, отчего отказался. Прими наш дар. Мы научим тебя».       Казалось, что это длилось практически целую вечность. Его тело и объединившаяся душа вновь и вновь познавали то, что он скрывал от себя на протяжении стольких лет. Боль, слишком больно, холод, страх, гнев, все это сжигало, отравляло, плавило, разрывало изнутри, образуя новые и новые вспышки света и огня. Все, даже небо, было охвачено новой силой. Это длилось бесконечно, воспоминания одно за другим всплывал и в памяти, каждый день его жизни, каждый день ИХ когда-то застывшей на месте жизни. Он получил и это знание, что знал и Маккормик. Теперь он знал ВСЕ и в то же время ничего. Его сознание терялось в себе же, и голоса сверху твердили о том, что он должен принять все это, и на этот раз не прячась и не убегая. Только так он сможет обуздать то, что медленно прямо сейчас, на стороне живых, убивало его остывающее тело.       Такер не знал, сколько это длилось, но в конечном счете в голове вспыхнуло воспоминание того дня, когда их с Кенни судьбы переплелись.       — Это ведь ваша работа?       «Ты нужен ему. Пора возвращаться, избранный. Мы будем с тобой».       Когда боль покидает тело, он в последний раз смотрит на небо, затягивающееся сияющим шрамом. Он еще вернется сюда, но сейчас он нужен в другом месте.       -       Время шло, и в комнате стемнело. Стук сердца Такера хоть и был едва различим, но так и не прекращался, отстукивая редкие незаметные толчки, поддерживающие угасающую жизнь. Еще более редким было и дыхание можно сказать, что оно отсутствовало совсем, настолько редкими были незначительные шорохи его груди под головой блондина. Снизу раздавались звуки пришедшей домой семьи Такеров с криками, шумом и руганью. Но в комнату, как и собственно на второй этаж никто не заходил, потому что раздайся шаги в коридоре Кенни бы и сам подох на месте со страху, что дверь откроется, и в комнате окажутся свидетели постельной сцены: почти голый блондин лезет «спариваться» с, как им покажется, мертвым телом их сына. Ситуация будет патовая.       Эти немного отвлекающие от напряжения мысли дают Кенни провести аналогию со своей домашней «семейкой». Оказывается все как у всех людей и во всех семьях. Просто доходы разные. Он и сам не замечает, как проваливается в сон «без сна». Просто какое-то время он тоже находится вне этого мира, но и не в мире мертвых. Блондин просто спит до того момента, как к его щеке прикладывается мертвецки холодная рука и притягивает еще плотнее к себе, чем он лежал до этого. Видимо Кенни немного «отвалися» во сне от согреваемого им парня.              На этот раз Крэйгу больно уже во всех физических смыслах. Больно и тепло. Он не сразу понимает, что происходит, открывая глаза, синева которых мигом заполняет комнату с ночным пейзажем за окном. Пытается вспомнить, как дышать, сердце начинает вновь биться, и он не чувствует холода, как-то бывает обычно. Источник этого непривычно живого явления удивляет. Осторожно обернувшись, он замечает Кенни, жмущегося к нему и мирно посапывающего. Не веря своим глазам, осторожно прикасается холодной ладонью до его щеки, проверяя материальность своего видения. Да, это Кенни.       — Я вернулся. — Тихо шепчет, слабо улыбаясь и пользуясь моментом, приобнимает блондина, прижимая того к своей груди, в которой сердце только начинало медленно набирать обороты.       Кенни открывает глаза, прищуриваясь и давая им привыкнуть к яркому ультрамариновому свету, заполняющему комнату. Когда он привыкает с спросонья к свечению, то видит улыбающегося ему Крэйга, но совсем другой, так нужной «открытой» улыбкой. Протягивает из-под двойного кокона руку, чтобы поправить его черную челку, спадающую на лоб.       — Да, ты вернулся, — сам не зная почему шепотом, отвечает Маккормик, улыбнувшись. — Я ждал тебя. Тебя не было очень долго. Дольше чем я ожидал. Но раз ты снова здесь со мной, то все теперь в порядке.       — Ты даже не спросишь получилось ли у меня?       — Я вижу это по тебе. Все хорошо. Ты другой теперь, ты тот, кто мне нужен здесь и сейчас. И это главное. Но я буду рад услышать твой рассказ, если только мне не пора выпрыгивать через окно, чтобы нас не застали тут вдвоем твои родители за процессом «предательства Твика».       Крэйг смеется поняв шутку, а Кенни же перекидывает руку через его торс и обнимает Такера уже крепче, по собственной инициативе. Другой рукой, лежащей на подушке, тихо копошится в его, совсем не видимых в этой ночной темноте, черных волосах, пропуская их через пальцы и поглаживая его по макушке и лбу. Чувствуя, как вновь теплеет кожа парня, все больше разогреваясь, под нормальный ритм сердца, и уже наоборот согревая Маккормика своим теплом.              Брюнет делает глубокий вдох, стараясь набрать в грудь, как можно больше воздуха, чтобы избавиться от чувства нехватки кислорода, будто он находился в комнате, наполненной водой. Постепенно становится легче, некоторое время Кенни понимающе даёт ему привыкнуть и прийти в себя, его улыбка успокаивает, и Крэйг старается улыбаться в ответ, как не улыбался никому с детства. Свечение не уходит, Такера переполняют новые чувства и ощущения, но он старается не думать о них, не желая рушить тепло дарованными на той стороне знаниями. Тем не менее мысль, что он нужен именно ему медленно прорастала в сознании. Мысль о том, что все это ложь для того, чтобы использовать его. Улыбка хоть и честная, но уставшая, и за ней сложно разглядеть ту боль и грусть, что брюнет испытывал сейчас, по-собственнически обнимая чужое тело и прижимая к себе.       — Это было чертовски больно, но намного легче, чем я ожидал. — тихо произносит он, прикрывая глаза, отчего комната резким перепадом погружается в тьму. Чужая рука ласково перебирает пряди на голове, и этот жест заставляет тихо усмехнуться, забыть о боли, что довелось только что пережить. Постепенно Крэйг забывает, но свет не уходит, он не мог, как прежде, сковать его в себе, так как по собственной воле высвободил тот из оков, и это отчасти пугало.       «На что способна сила, дарованная мне? Был ли я монстром, как посчитали бы многие?»       Мягкий свет окутывает комнату, не такой яркий, но не сходящий, Крэйг смотрит на Кенни, будто стараясь запомнить его именно сейчас, боясь, что тот исчезнет лишь получив то, зачем ему нужен был он. Что именно — неизвестно. Возможно, самого Такера, его только что возвращенную жизнь.       — Это странно, слишком много… — Произносит Крэйг, осторожно укладывая чужую ладонь на свою грудь, будто это могло бы передать тот шторм из потоков эмоций, чувств, энергии и знаний внутри. Все это ветвилось и переплеталось, незаметно изменяя парня изнутри, готовя к новой жизни и роли, которую только предстояло сыграть.        — Ты… останешься? — Прикрывает глаза вновь, чтобы не видеть лица блондина, боясь потерять его тепло сейчас, когда оно ему так требовалось. Именно сейчас, когда он только начинал чувствовать жизнь.              Тепло такого близкого тела постепенно клонило Кенни обратно в сон, но он нехотя ему сопротивлялся. Потому что пытался насладиться моментом «близости» хоть с кем-то. И близости, которая не требует от него каких-либо дополнительных действий за деньги или по принуждению, особенно под страхом смерти. Просто он тут, с ним, а все другое где-то там, и сейчас просто не правда. Наступит утро и придут новые проблемы: всего скорее они начнут играть болезненный для обоих спектакль «он мне не друг, вам показалось». Скрываться по домам, находя урывки для встреч. Кенни меланхолик и поэтому он никогда не поверит в то, что Такер сможет взять его прилюдно за руку и подвести к противоположной команде со словами, что нищеброд теперь будет тусоваться с ними, а не с другой «бывшей командой». Ведь это породит массу слухов о том, что в «Твик парочке» нелады раз на поле появился новый игрок.       — Конечно, я буду рядом с тобой до тех пор, пока ты сам не решишь прогнать меня от себя, — тихо отвечает блондин, переминая пальцами ткань футболки на груди Крэйга. — Теперь, когда ты тоже обладаешь всем набором знаний, что и я, ты единственный человек с кем мне хочется быть рядом кроме сестры. Но она меня скоро покинет, а с тобой, если ты не оттолкнешь меня, все только начинается.       Хихикнув, на свою мысль продолжает, озвучив ее вслух:       — Если, конечно, в эту комнату никто сейчас не ворвется и не выкинет меня на пинках от сюда, извращенца. Вообще интересно как так мы до сих пор только вдвоем тут. Ведь все «палево» в виде моей парки и ботинок осталось на первом этаже. Сюда я только рюкзак свой притащил, и видимо правильно сделал — там слишком много не нужного интим-компромата.       — Журналы? — мычит Крэйг.       — Ну… скажем так, и не только журналы… средства контрацепции например, в виде презиков разных марок.       — Нахуй тебе это на занятия в школу?       — Образ, Крэйг, это мой образ. Как и то, что при необходимости через Кенни можно достать «кое-что». Но… тут есть доля правды, есть каналы как и с магазином.       — Чё прям сейчас есть с собой?       — Не ну ты че, чтоб меня скрутили? Такое постоянно с собой только дураки в фильмах таскают. Все можно принести по «нужному» случаю.       Кенни не знал о чем в этот момент призадумался Крэйг, но на несколько минут в комнате воцарилась напряженная тишина.       — Крэйг?..       — Могу я попросить с тебя одно обещание? — голос Кенни кажется взволнованным, не менее, чем взволнованным кажется и Крэйг.       Сейчас, стоя лицом к лицу с неизвестностью, сложно решиться сделать вперед даже первый шаг. Сейчас они лежат тут, как ни в чем не бывало, два человека, чьи судьбы тщательно сплели на той стороне, те, кто посчитал, то это спасет их обоих. Взаимовыгодность в этой жизни всегда играла важную роль, такие отношениями, коими были отношения Крэйга с Твиком, ты помогаешь мне, я — тебе, и никаких обязательств, но с Кенни эта самая «выгодность» выходила за собственные рамки.       Такер слегка дергается, словно напрягаясь на данных словах и предвкушая «что-то нехорошее» со стороны блондина, так как его глаза обеспокоенно бегают, смотря на лицо Маккормика.       «Неясно, что у него на уме, неясно, что он ожидает от меня. Я ему нужен, ему нужно было пробудить меня, и он сделал это. А что дальше?»       Неизвестность по-прежнему пугала, но и заманивала к себе. Чужое тепло говорило «не бойся», и Такер пытался довериться ему, отбросив на второй план мысли о том, что он в чужих руках оказывался всего лишь вещью для достижения собственнических целей. Таких целей, как снятие проклятия. Конечно же, он понял это там, в последний момент перед тем, как проснуться, догадываясь и ранее, но предпочитал играть в слепого дурака, сейчас он продолжал эту игру, ведь Кенни не обязательно было знать, в каком объеме знаний его одарили там.       «Ему необязательно знать о моем недоверии, о котором я в миг забуду прямо сейчас, и вспомню лишь под утро».       Сглотнув, все же дает разрешение:       — Ну давай… — Отводит взгляд в сторону из-под пронзающего взгляда двух голубых грустных кусочков лазурита. Вслушиваясь в то, что он говорит, решая глубоко в себе, стоит ли именно сейчас прояснить все или подождать. Они оба слишком много пережили, он на той стороне, и Кенни здесь в ожидании. Особенно много пережил Крэйг, его сила все еще казалась необъятной, и казалось, что лишь с новым усердием колеблется в нем в поисках выхода наружу с каждой новой мыслью, с каждой новой каплей сомнения, с каждой новой каплей боли. И, конечно же, он не подает вида, будучи еще в силах сдерживать пламя в себе, и слушает Кенни, у которого будто получилось проникнуть в его голову на доли секунд, но и этого оказалось для него достаточным. Он видел сомнения Крэйга, под отсутствием его оков, возможно, он даже чувствовал его боль, и не мог допустить того, чтобы он так быстро ускользнул из его рук.        — Если тебе однажды покажется, что я что-то не договариваю, или скрываю от тебя, то не грузи себя этим только внутри себя. Смело подойди и спроси меня об этом. Я же в свою очередь даю тебе ответное обещание, что никогда в такой момент не промолчу. И я хочу подтвердить свои слова одним поступком.       — Каким же?       — Закрой глаза.       — Зачем?       — Ну надо, просто поверь мне, никаких тайн.       — Эх… — вздыхает Крэйг, но все же выполняет просьбу Кенни. — Давай уже свое дей…       Договорить он не успевает, так как его рот накрывают поцелуем. Неопытным и робким, словно пробуя на вкус, без наворотов в виде «с языком» или укусами губ. Просто обычный «первый» поцелуй, когда ты хочешь признаться небезразличному человеку в нечто большем, чем просто привязанность.       Чего он совсем не ожидал, так это поцелуя. Поцелуя от парня, который «строго по женскому полу». Поцелуя такого робкого, словно он был у него первый, во что бы Крэйг в жизни не поверил. Поцелуя, который предназначался лишь ему. Поцелуя, которому он, возможно, предавал слишком много значения. И это породило новый всплеск, который Такер все же не смог сдержать, где-то на долю секунд перед глазами вспыхивает слепящий яркий свет, волна энергии неощутимым ветром, невидимая для обычных людей, разносится ударной волной по дому. Такер распахивает глаза обратно, но в них уже больше нет мистического света, обычные глаза, удивленного необычным поступком человека. Глаза, которые уже привыкли к темноте, и в них видны отблески уличных фонарей и лунного света идущего с улицы, от окна. Эти глаза, в которых не читалось ничего, кроме удивления и мелкого, почти неразличимого, смущения.       Оторвавшись от его губ, блондин со вздохом произносит:       — Вот тебе ключ, Крэйг… Ключ к тому, как управлять своей силой. Пойми и запомни, что ты сейчас почувствовал в этот короткий миг. Это и будет чувством контроля твоей силы, даже если меня не будет рядом. «Мой» ключ это Карен, но сейчас «твоим» ключом буду я. «Замок в дверях» можно будет всегда поменять на новый, но надеюсь ты так не поступишь. Слишком долго я прорубал этот вход в твою крепость. Сколько лет мы потеряли, Крэйг… сколько долгих лет… ведь ты теперь знаешь…       Из глаза предательски появляется слезинка, которая скатившись по щеке блондина, упирается в пальцы руки Крэйга, образуя еще одну символическую связь между ними. Связь скрепленную правдой.       Что говорит блондин дальше, Крэйг не особо слушает. И не старается слышать, его рука осторожно проскальзывает на затылок Кенни, пропуская сквозь пальцы пряди волос, не давая парню далеко отстраниться, заставляя сохранить всего лишь миллиметры между ними. Горячо выдыхает практически в его губы, заставляя смутиться и замолчать. Мягко целует в уголок губ и все же решаясь, притягивает к себе еще сильнее, склоняясь к его уху и шепча на столько тихо, на сколько это в принципе возможно. Голос его впервые в такие моменты не дрожит и не хрипит, он не чувствует желания исчезнуть и умереть, лишь жар и тепло, пожирающие все изнутри.        — Почему тебе нужен был Я? — Выделяет последнее слово, давая понять, что речь идет о полноценном Крэйге Такере, который обладает силой древнего бога. — Я хочу знать правду, Кенни. Даже если это не она. — Вновь повторяет свое действие, почти невесомо целуя парня в уголок его губ, смущая еще больше, но не ослабляя хватки волос, будто боясь, что все это в конечном счете окажется иллюзией, и он потеряет его. Потеряет свой ключ к новой жизни.              Блондин специально позволяет Крэйгу удерживать себя в этой жесткой «хватке собственника», не пытаясь отстраниться или откатиться обратно на кровать, хоть поза и не весьма сейчас удобная для выгнутой назад спины. Но так будет даже лучше — пусть он чувствует, что это именно ОН, Крэйг Такер, хозяин всей творящейся тут ситуации.       Смущаясь от повторных поцелуев «парня с парнем», Кенни водит указательным пальцем левой руки по его груди, составляя запутавшиеся слова в хоть как-то, но логичные предложения:       — Знаешь, в самый первый вечер, когда мы пили у меня, я признавался тебе в том, что убить меня может только человек обладающий такой же «силой» как и у меня. Не знаю услышал ли ты мои слова тогда или нет. Они вылетели сами собой. И у меня никогда не было изначального зловещего плана по завладению тобой. Мне не нужен был забитый горем и упавший морально человек, не желающий ценить жизнь и относится к ней бережно. Мне не нужен был тот суицидник желавший прекратить только «свои» мучения. Мне нужен был ТЫ, тот, который настоящий ТЫ. Который обладает всеми знаниями и желанием ЖИТЬ. Не боясь быть самим собой и не боясь принимать других такими как они есть. Чтобы мог и жить я, зная, что однажды именно ТЫ дашь мне свободу умереть…       — Не понял, — поднимает бровь Крэйг, и за подбородок поднимает голову обратно, чтобы Кенни посмотрел обратно на него. — Ты не хочешь, чтобы я снимал твое проклятье? Я думаю, мне это будет по силам, если узнаю как…       — Нет, Крэйг, дело не в этом, я никогда не хотел использовать тебя как «машину» для достижения своих целей. Мне это не надо. Мне нужно другое. Чтобы ТЫ сам смог ЖИТЬ! И не ушел в другой мир до того, как наберешься смелости забрать в него с собой и меня… по «доброй» обоюдной воле. Ты не сможешь изменить мое проклятье или как-то на него повлиять. Но однажды ты просто сможешь отвести мою душу за ту черную границу, что ты наверняка видел, когда сейчас был там. Туда, где мне наконец настанет покой и откуда уже не возвращаются. Ну как я мог позволить тебе самому умереть, оставив меня здесь? А?       Кенни сам утирает вторую скатившуюся слезу и стучит Крэйга кулаком по груди, но не с силой, а именно, если хотите "по-девчачьи", показывая этим свою эмоцию боли…       — Назови меня сволочью, единоличником, приватизатором… но я не мог допустить того, чтобы умер тот «единственный» кто САМ мог подарить мне смерть, в момент когда я, наконец, устану и захочу уйти из этого мира. Когда я сломаюсь под грузом боли и времени, грузом постоянных смертей, и скажу: «Хватит! С меня довольно!». Я не смогу вытерпеть один миллион смертей. Это слишком много для одной жизни, даже если умирать каждый день.       Такер медленно все же расслабляет объятия и отпускает волосы Кенни, позволяя блондину отдалиться, одна ладонь покоится на его поясе, вторая ускользает. Длинные пальцы проскальзывают в чёрные жёсткие волосы, перебирая их и вновь убирая спадающую на глаза челку. Слова Кенни дрожью расходятся по всему телу, не давая никаких точных откликов и ответов, лишь смутные круги на воде, сеющие сомнения среди сомнений, все новые и новые круги с каждым новым словом. Осторожно обхватывает его подбородок освободившейся рукой, заставляя вновь посмотреть на себя, требуя объяснений, он должен был понять. Это было последнее знание, которое Крэйг хотел получить, и он добивается своего. Маккормик утыкается лбом в его грудь и все же начинает тихо реветь шмыгая носом.       — Теперь же… не ТЫ в моих руках… а Я в твоих… веди меня за собой, Крэйг… веди куда хочешь… или убей прямо сейчас… пока еще я не передумал… ты хозяин моего «финального» дня… а значит и хозяин ВСЕЙ моей жизни.       Чужие тёплые слёзы пропитывают футболку, заставляя Такера замедленно вздрогнуть. Рука сама тянется к пшеничным волосам, теперь уже мягко ложится на них, и вот он уже ласково поглаживает блондина по голове, стараясь успокоить того.       «Все в порядке, все хорошо, поплачь, ты заслужил. Ты так много испытал и так долго ждал моего возвращения».       — Прости. — Шепчет Крэйг в слух, боясь сжимать чужое тело хоть чуть крепче, понимая, что и без того позволил себе слишком много лишнего, тем не менее он мог помочь ему. Он мог забрать его боль себе, как-то когда-то делал и он. Мог дать ему заслуженно отдохнуть. Пока блондин не замечает, переходит в состояние божества, контролируя своё свечение, и мягко целует уставшего и изученного парня долгим поцелуем, забирая его болезненные мысли, провоцируя сильную усталость, загоняя в управляемый сон. Но Смерти сегодня не добраться до него, потому что он заберет его до утра «к себе».       —        Звездное небо здесь кажется бесконечным, тёплый ветер перебирает высокую траву, от которой в небо взлетают сотни светлячков, кружа в непроизвольном танце. Все неожиданно кажется живей, сидя на своём привычном месте, Крэйг наблюдает за тем, как всеми оттенками синего переливаются врата на темную сторону, голоса интересуются тем, что он будет делать дальше, и парень честно отвечает «Не знаю». Жить? Да, наверно, жить.       Оборачивается, чтобы убедиться, что уставший блондин все так же мирно посапывает. Это зрелище умиляет, хочется лечь рядом и мягко обнять его, но Крэйг понимает, что рискует разрушить такой хрупкий сон, так что, оставляя того, мягко взмывает в воздух, оглядывая свой мир с высоты, который и правда, изменился. Трава больше не казалась такой острой, будучи мягкой и слегка пожелтевшей ярких солнечных лучей, что не так давно были здесь. Эта трава окутывала подол храма, будто одеяло бережно хранило малого дитя. По необъяснимым причинам слышались песни невидимых глазу сверчков, и все это было пропитано спокойствием, кое-сейчас разливалось по телу.       Такер давно не чувствовал ничего подобного. Ложа руку на свою грудь, он ощущал слишком много того, чему до сих пор не мог дать точно объяснения. Тем не менее изнутри горело другое пламя, холод все ещё сидел в самых отдаленных краях сознания, будто предохранительный механизм, но парень был уверен, что больше ему не удастся завладеть его сознанием. По крайней мере пока с ним его «ангел».