Steps in the dark

      Это похоже на кратковременное чувство падения, когда твое тело летит тяжелым грузом вниз, но, вместо того, чтобы остаться лежать на земле, просачивается сквозь нее, просачивается за границу нашего мира, но не попадает на другой конец. И когда ты открываешь глаза, перед тобой лишь глубокое и бесконечное небо, в которое можно так же бесконечно падать, так и не достигнув дна.       «Тебе больно».       — Да, я знаю. — Крэйг прикрывает глаза, чтобы вновь не заплакать, хотя чего стыдиться слез там, где никто их не может увидеть. Трава вспыхивает синим пламенем от искр, что рассыпаются в стороны от него.        «Ты должен вспомнить о ключе, что тебе дали».        Он и пытается вспомнить, вспомнить о тепле Кенни, таком успокаивающем и умиротворяющем. Пламя успокаивается, ЕГО тепло заполнят Такера, ЕГО любовь тушит гнев, пригубляет боль, подобно сильному обезболивающему. А затем Крэйга разрывает на части.        «Ты убил его. Он в последний раз тут. Он будет жить, как и обычные люди. Ты выполнил свою роль».        Брюнет долго не понимает. Он долго пытается убедить себя в том, что это ложь, но голоса настаивают, открывая ему дорогу в наш мир. На несколько секунд он видит то, что происходило там. Просто стоит и смотрит. Сложно описать, каким камнем сходит сердце в груди, и та быстро заполняется пустотой. Он чувствует слишком много, а затем ничего. Крэйг видит себя со стороны, и ему страшно.        — Я — монстр.       «Ты тот, кто вершит судьбы других. В твоей власти даровать им жизнь или смерть. Ты проводишь их души через границы. Тебе решать, кем быть».        Парень медленно оседает в траву, а затем и вовсе падает, устремив мутный безразличный взгляд на небо.        — Почему именно я?       «Ты — избранный».        — Но почему Я? — На этот вопрос ответа ему не дают. Он просто хотел жить, как и все нормальные люди, но в результате он взял на себя больше, чем мог унести. Медленно сознание тускнеет, и остается лишь холодное синее пламя, знак Ада.       «А если я не Бог?»       Прикрывает глаза тыльной стороной ладони, желая заснуть. Не хочется просыпаться. Не хочется жить. Нет желания вершить судьбы. Было бы неплохо просто исчезнуть.       «На этой стороне я не замечу, как меня поднимут с пола крепкие отцовские руки и донесут до кровати, причитая о том, какое же я ничтожество и урод. Мать будет долго суетиться, но в результате просто оставит меня там, спать крепким по обычным меркам сном.»       Сердце Такера бьется медленно, но бьется, тело медленно остывает в мире живых, но он не обрубает эту связь. Страшно. Ему просто нужно понять, что он такое. Ему нужны были ответы и решения.       «Тебе нравится Бессмертный?»        — Кенни. Он уже не бессмертный, ты же сама говорила. — После долгих часов самокопания в попытках обуздать силу, он смог призвать Её.       Она сама открыла ворота с той стороны и спустилась к парню, как объятый синим свечением призрак. Она же сказала ему, что одиночество погубит реальное тело, а она может помочь. Помочь найти ответы и помочь управлять силой. Когда-то с ней было нечто похожее, поэтому она знала, как приступить через эту боль.        «Может, Смерть будет невнимательна и не выполнит контракт. Он же сам упал в пруд, в нем слилось две причины смерти, и это могло бы сбить правила игры».        — И как это проверить?        «На твоем месте я бы была осторожной».       — Я знаю.       «Ты здесь слишком долго. Твои родные волнуются. Не хочешь вернуться?»       — Нет. — Отрезает Такер, медленно поднимаясь с травы и подставляя лицо под ночной свежий ветер. Возле яркого синего призрака, без лица, лишь силуэта прошлого, слетаются светлячки, словно мотыльки на свет, это забавляет ее, и отчасти отвлекает Крэйга. Ему было страшно возвращаться. Мысль о том, что любая встреча с ним для «ангела» может стать последней ужасала. Он не хотел делать ему больно.        ---       Тем временем Кенни вновь на «той стороне». Но… он разочарован. Опять эта непроглядная чернота. Почему он не видит белый свет и потоки людских душ, расходящиеся между Адом и Раем и саму Смерть, как она обещала, когда наступит «тот самый» момент? Смерть, управляющую этими потоками, давая путь каждой из оказавшихся там душ. Он опять не видит НИЧЕГО. Опять глухой стук его ног об условный пол, и опять путь «в никуда».       Ужасная злость борется сейчас в нем, злость несправедливости произошедшего. Ведь Она обещала перед его «последним разом» показать ему оба варианта, чтобы он, увидев их, выбрал, как прожить последнюю «истинную» часть жизни. По сути, быть праведником или грешником. Кенни прикладывает максимальные усилия, чтобы не заорать всю матершину, которую он знал, чтобы выплеснуть ту моральную боль, которую он сейчас испытал. Если бы он был жив, то набрав бы в грудь побольше воздуха, сначала бы выдохнул, успокаиваясь, а лишь потом бы начал осторожно говорить. Но тут не надо дышать. Ты мертв. Ты лишь дух, который блуждает в темноте, не зная, куда и зачем ему идти.       — Ты обманула меня!       — Нет, все честно.       — Почему тогда я по-прежнему здесь?       — Твой последний раз не наступил.       — Но почему? Я сам, забывшись, сунул руки в Его пламя, чтобы успокоить его. Даже вернее не так. Не забывшись. Я не знал, что Его пламя в этот момент подействует на меня, потому что горел только он сам, но его одежда не горела в тот момент. И вот — я мертв. Мертв в свой предпоследний раз. Где же все те, кого я должен был увидеть? И где ты?       — Ты умер не из-за него.       — Что?       — Ты мог умереть, как описываешь, но ты САМ убил себя.       — Не понял…       — Да, изначально ты умирал по его «вине». Но ты не прошел весь путь и не ощутил всю боль. Ты хотел обмануть всех и уйти без боли, упав в воду и захлебнувшись. А ты знаешь правила нашей игры. Ты вновь стал самоубийцей. Твое сердце остановилось от твоих действий — нет от его.       МакКормик молчит, пытаясь осознать, сказанное Смертью. Уж больно много новых вопросов у него появилось: «Она что, сама дает мне „чит-код“ к игре, еще и, объясняя как им пользоваться? Убей себя раньше, чем ОН тебя убьет? И тогда все в порядке. Но зачем? Что это дает? Не правильно все это… не так все должно быть…»       — Я хочу тебе верить. Но почему у меня такое чувство, что это не Я мухлюю?       — Я уже сказала, ты сам не дождался. Тебе некого винить. Но разве ты не хочешь вновь к нему? Снова быть с ним, касаться его? Целовать и обнимать его? Знать, что ТЫ нужен ему? А не только ОН тебе как машина для убийства?       — Хочу. Все действительно изменилось за эти особенные дни… Но это совсем другие чувства. Не будет того, что я с ним в свой последний раз. Я не смогу быть полностью открытым, зная, что это МОЯ жизнь. Это опять все те же будни, с теми же частыми смертями когда я не жду, и когда наоборот я этим пользуюсь по слабости и не желанию жить…       — Иди. Пора.       ---       Удар… еще удар…       «Блять, как же неприятно…»       Блондин открывает глаза, от того что кто-то усиленно лупит его по лицу, груди и что-то кричит. Мутный взгляд ловит пред собой очертания Лео:       — Кенни, Кенни, очнись? Тебе плохо? Кто-то побил тебя? Что случилось? Кенни!       — Бля, Ириска, съебись… не до тебя сейчас… чё ты тут вообще делаешь? — стонет он с хрипами, ибо в легких еще по всей видимости есть вода.       — Ну мы с пацанами потеряли тебя в школе. Тебя уже три дня не было. Вот и пошли искать в разных частях города. Я нашел тебя тут, что ты на береге лицом вниз лежишь. Я так испугался! Сейчас пацанам позвоню, что все хорошо. Хорошо ведь? Да?       — Чуб, свали в туман… делай чё хочешь… только замолчи… башка и без тебя раскалывается, не заткнёшься на самом деле сдохну. Скажи, что бухого меня нашел…       Клятвенно заверив сбежавшихся пацанов, что завтра (в четверг) он уж точно-точно пить алкоголь не будет и появится на занятиях в школе, Кенни отправляет их восвояси. Потому что сейчас нужно как можно быстрее откопать без их назойливых глаз куртку и отправиться в кофейню Твиков с просьбой об отработке за пропуск положенного дня уборки. Закурив сразу две тонкие сигареты одновременно, для большей дозы бодрящего никотина, проверяет телефон в слабой надежде получить хоть какую-то обратную связь от Крэйга на его «прощальную» подколку насчет ориентации, но нихрена там не оказывается.       «И почему я не удивлен?»        Закутавшись в куртку и обняв себя руками с боков, еще какое-то время отогревается, методично покачиваясь вперед-назад, для дополнительного разгона крови.       «Надо встать и идти. Шоу продолжается.»              Добравшись до кофейни, МакКормик долго выслушивает натацию о том, что к работе надо относиться ответственно и что таких «как он» бегает очень много по городу, кому можно доверить и более ответственную работу кроме как уборка помещений. Но вовремя вернувшийся Твик вставляет свои «пять копеек» и поэтому Кенни все же разрешается остаться, с условием, что он может убраться и получить деньги, но в качестве наказания с него сегодня, в течение оставшегося дня, еще и мойка посуды без дополнительной оплаты.       Кеннет даже втайне от них рад этому — не надо будет шляться по холодной дождливой улице до вечера в ожидании. Теплая подсобка на пару с Твиком и возможностью курить в вытяжку это куда лучше, чем очередное воспаление легких от промокших ботинок. Бонус это практически нескончаемый горячий кофе, который разливается «для своих» без добавления наркоты. Это он узнал потом от самого наследника империи, когда тот шепнул Кенни на ухо, чтобы он особо не налегал на автомат и лучше если Твик ему сам все нальет.       Получив деньги, МакКормик бежит перебежками стараясь не попадать в лужи и под машины сначала в магазин, а потом, удерживая купленные сувениры в руках, уже в сторону дома Крэйга, делая основательную петлю по городу, чтобы написанная для Карен легенда действительно сработала и он пришел к себе домой в полном комплекте с рюкзаком. Но… в тот вечер легенде не суждено было сбыться правильно: дверь перед носом Кенни с шумом захлопывается Мистером Томасом, с громким криком о том, что: «… очередной пидор начал бегать за его сыном и его сын не проститутка, которую можно пускать по кругу передавая из рук в руки от одного блондина к другому. Что довели изверги до болезни, наверно чем-то заразив…».       «Ладно, пидор так пидор» — спрятав пакет под куртку, Кеннет уже с совсем другими эмоциями бредет к себе домой, по пути обдумывая, что бы наврать сестре, почему он вернулся без ожидаемого элемента за спиной. Но она особо так и не вдалась в подробности. Видимо увидеть брата раз в 4 дня (с субботы) для нее было важнее чем приставать с вопросами о его комплектности и соответствия текста СМСок.       Четверг у Кенни проходит еще хуже — придя в школу «налегке» без карандашей, тетрадок и учебников да еще после трех дней отсутствия естественно поднимается бедлам из насмешек одноклассников, криков каждого из учителей по очереди о том, что «…тебя надо было отчислить еще после 9-го класса, но зачем-то держат здесь нахлебника». И естественные два кабинета, которые МакКормик ждал еще до этого.       «И зачем я вновь стою на пороге Крэйга нажимая на дверной звонок? Если мне все равно ничего не светит. Он избегает меня. Я это чувствую».              Крэйг просыпается лишь на третьи сутки, только потому, что на той стороне ласково напоминают, что его физическая оболочка не бессмертная. Медленно спускается вниз, встречаясь на кухне с Руби, та кажется удивленной и напуганной одновременно, но ничего не говорит, выдавая что-то про то, что он чертов прогульщик, скрашивая все это ухоженным факом. Такер же никак не реагирует на сестру, ему откровенно плевать.       Высыпает хлопья в тарелку и заливает молоком, стараясь как можно быстрей закидать в себя завтрак (обед или ужин?) и вернуться в постель.        — К тебе вчера какой-то парень заходил, говорил, что у тебя что-то оставил.       — И что? — Вопросительно вскидывает бровью, безразличным взглядом рассматривая пейзаж за окном. Снова дождь.        — Ну, отец сказал, что ты болен, и не впустил его. — Руби жует бутерброды и запивает те чаем. Крэйг же медленно вспоминает, кто и что мог оставить у него здесь.        «Кенни». — Тихо подсказывает сознание.«Точно, он не забрал свой рюкзак…», — глядит на календарь, — «…позавчера. Надо бы вернуть его вещь». Но видеться с ним не хотелось. Точнее, было страшно. Решив пойти в обход, спускает вниз тот самый злополучный портфель, ставя его рядом с дверью и указывая Руби на него, у коей, оказывается, отменили занятия из-за разбушевавшейся погоды.        — Если придет снова, отдашь ему. Я буду у себя. — Вновь поднимается к себе, устало падая на кровать, сверкая глазами в темноте и, кажется, замечая синие молнии, врезающиеся в горизонт.       «Просто больной мираж».       Молнии же за горизонтом продолжают пронзать пространство, спросить реальные они или нет у Руби он не решался, а то запишет еще не в просто больные, а в больные на голову. Тем не менее было ли это явление материальным или же касалось только той стороны бытия и было видимо лишь Такером, оно означало что-то. Неожиданно он ощущал себя чертовски пустым, будто все силы из него вытянули к чертям и бросили тело подыхать. На той стороне оказались правы, и проводить столько времени там, возможно, было слишком опасно для парня, но там он не мог навредить никому, помимо себя. Здесь же он представлял из себя живую бомбу с неизученными эффектами. Каждый раз открывая для себя новые факторы своих возможностей, Крэйг все больше ужасался своей роли. Он и правда мог отбирать чужие жизни. Так легко, будто он сам был Смертью.       Тяжело вздыхает, натягивая одеяло на голову и жмуря глаза.        «Тебе нужен сон».        — Ну так дайте мне поспать, не затаскивая на тот свет. — Раздраженно фыркает, ворочаясь и пытаясь расслабиться.       «Просто поспать, уже и не помню, когда в моем сне не было развалин Перу и голосов умерших. Сейчас я сильно истощен для того, чтобы перейти на ту сторону, и, значит, у меня есть шанс выспаться. Просто провалиться в пелену забвения, отдохнуть после череды паршивых дней».        И ему удается это. Он ничего не видит, кроме тьмы, медленно дышит и, кажется, видит не очень приятные, но сны. Вечером слышит непонятного происхождения гомон внизу. Кажется, кто-то пришел, отец семейства кричит о том, что сына никому нельзя трогать, мать петушится на то, что он только и умеет, что орать, ну, а Руби скорее всего наслаждается зрелищем, жуя воображаемый попкорн. Крэйг же переворачивается на другой бок, пытаясь вновь заснуть.       «Не хочу никого видеть, а тем более одного определенного человека, хочу просто исчезнуть».        «Ты не сможешь вечно бегать от него и прятаться. Он ведь нужен тебе. И ты ему».        — Я нужен ему для снятия проклятия.        «Ты знаешь, что это неправда».        Тишина. Напряженная тишина даже между парнем и его воображаемой спутницей.        — Возможно, но это ничего не значит. — Вздрагивает, когда по коридору на втором этаже раздаются шаги родителей. Голова чертовски гудит и что-то подсказывает, что он и правда так долго не протянет.              Естественно, всем понятно, чем закончилась вторая попытка Кенни прорваться к Крэйгу. Но силы уж были сильно не равны. Все закончилось тем, что под восторженные вопли Руби блондина просто из холла вышвырнули на улицу прямо со ступенек в грязь. Парню было больно и обидно.       «Я же знаю, что он там, в его комнате даже горит свет настольной лампы, одаривая комнату подсветкой в виде звезд на потолке. Я точно знаю, что он там».       У МакКормика была даже идея забраться на рядом стоящее дерево, чтобы оттуда, захватив камни, кидать их Такеру в окно, чтобы стук привлек его внимание. На него он возможно отреагировал бы больше чем на ругань все это время доносившуюся снизу. Которую он мог проигнорировать, но звонкий стук в стекло бы точно как минимум его разозлил. Но что-то в тот момент в сознании «обломилось». Кенни просто ушел, пошатываясь и держась за бок, куда пришелся основной удар при падении на ступеньки.       И снова школа, и снова спектакль, и снова эти маски. Благо уже нет той волны, которая была в первый день. Народ медленно переключился на другие более насущные темы, а Кайл не смотря на свою Еврейскую щепетильность, все же соизволил выдернуть из своей тетради двойной листок и дать его вместе с карандашом МакКормику «с возвратом» после занятий. Так хоть у Кенни получалось не бесить учителей, затыкая их фразой: «Чё вам надо, да забыл тетрадку, но я же видите — пишу!». Среди нарисованных членов и сисек места хватило на все пять уроков.       По пути назад ноги, не слушаясь сознания, упорно ведут его к тому дому, который основательно рискует стать «ненавистным» для блондина. Даже с учетом того, что  там внутри устроил себе импровизированный склеп его Бог-разрушитель.       «Мне одновременно хочется и пройти мимо и все же опять попытаться вскрыть эту Гробницу Фараона Среднепальца Первого». — Уже пройдя мимо он все равно останавливается. Остановка эта вызвана тем, что хочешь не хочешь, а его условно «школьный» рюкзак придется добывать назад. Хотя бы ради возврата морального спокойствия в школе.              Крэйг же снова, отоспавшись и более ли менее придя в себя, в этот момент сидит перед теликом, покуривая сигареты, даже не смотря на недовольные выкрики младшей занозы в заднице. Та бегает и открывает все возможные окна в доме, заставляя парня кутаться в одеяло, будучи в одних шортах. Такого рода игра, кто быстрей сдастся, в которой Крэйг однозначно выигрывал, ибо за окном чертов ураган, а не летний Лос-Анджелес. По телеку не крутят ничего дельного, так что они обоюдным решением порежутся в приставку. На столе стоит тарелка с бутерами, две чашки чая, и вот Такер, закутанный в одеяло, аля в свою мантию, методично клацает по джойстику под ругань сестры о том, что он очевидно мухлюет, используя комбо, о которых та не знала. Кажется, он даже отвлекается от того, что внутри него на данный момент совершенно пусто, а где-то там бродит человек, из-за которого вся его жизнь уверенно, по его мнению, шла под откос. Он и не понимает, что это «где-то там» намного ближе, чем кажется, до тех пор, пока в голову не врезается дверной звонок. Выронив джойстик, Крэйг тихо шипит от острой боли в висках, натягивая одеяло под нос, и просит Руби открыть дверь. Что та и делает, а стоило не делать. Нужно было сказать, что дома никого нет, послать на хуй и не впускать.       — О, ты, наверно, тот парень, который у нас сумку забыл. Тебе повезло, папани дома нет. Можешь забрать, вот она. — Руби носком пихает осторожно сложенный портфель нищего, напущено и пренебрежительно, как и полагается для образа семьи Такеров, некие гопники Южного парка.        — Я хочу увидеть Крэйга. Он дома? — Больше блондин не слышит ничего нового, кроме как вечной тирады о педиках, такой популярной в этом доме. Такер же осторожно выглядывает из-под одеяла, и зря, так как неизбежно сталкивается с Кенни взглядами. Становится не по себе, будто и без того пустую грудь повторно решили осушить. Чувство вины перед блондином заставляет задыхаться, отчего голова буквально кружится, и истощённый организм даёт какой-то непредсказуемый сбой, вспоминается то, что он сотворил с ним.       «Он умер из-за меня».       Резко отводит взгляд, тихо бубня «Пусть войдёт, нам надо поговорить», а поговорить им, наверно, и правда нужно. «Но с чего начать?» Кенни лениво заходит в дом, разувается и вешает мокрую парку на крючок у двери, и вот они уже вместе поднимаются к Такеру в комнату, который мигом падает в своём коконе на кровать, жмуря глаза от усилившегося чувства потери.       «Я уже убил тебя, так что тебе нужно уйти, ведь я не хочу больше навредить тебе. Пожалуйста. Это то, что я должен сейчас сказать тебе. Но почему слова застревают в горле, и все тело начинает бить ознобом? Может, я действительно болен?»              Реакция Руби с выпиныванием рюкзака за дверь МакКормику и так понятна. А вот то, что божество пойдет с ним на контакт Кенни уже и не ожидал.       «Вот так раз и все? Как будто не было этих дней без меня в его жизни. О, Кенни пришел, пошли наверх. „Сука ты, Крэйг“ — хочется сказать ему, но разве я могу? Обматерить это завернутое в одеяло полуголое создание, которое словно боится моего присутствия рядом с ним, выставив наружу из убежища лишь пятки».       Дождавшись, когда из кокона вновь покажутся серые глаза, блондин вопросительно поднимает бровь:       — И так… может ты ну хоть что-то мне скажешь? Ну хоть попытайся… Я что-то не так сделал или сказал тогда на скамейке, что ты резко ушел и теперь усиленно меня игнорируешь в эти дни? Если это так, то прости…       Кенни со вздохом опускает свой взгляд  к себе на ноги, потому что такие нужные ему серые глаза без ответа вновь пропадают под одеялом.       Крэйг старается, как можно тише, дышать, при этом умудряясь делать глубокие подборы воздуха легкими, стараясь держать эмоции в узде, контролировать то, что так легко выходит из-под контроля. Любая сильная эмоция могла вызвать «подарочек с того конца» в виде синего черт_пойми_чего, но наверняка опасного для жизни. И он впервые был рад тому, что был совершенно пуст. Ни гнева, ни злости, ни печали, лишь досада, даже не обида, возможно, тоска, но столь мало различимая, и столь глубокая, что и различить ее на материальном уровне было сложно. Все же решив не проверять больше нервы блондина, усаживается на кровати, стягивая одеяло с головы, но по-прежнему сохраняя этот свой кокон, ибо необъяснимый холод, что пробивал все тело насквозь, никуда не уходил. Хотя, это было нечто привычным, а вот светиться перед МакКормиком без футболки не хотелось, тем более не хотелось показывать небольшие «ожоги» в виде символов у себя на руках и плечах, которые при желании можно было и не заметить, но что-то подсказывало, что как раз-таки от его взора ничего не уйдет, потому что «он не моя ебанутая семейка, потому что он действительно волнуется за меня».       — Нет, ты меня прости. — Вздыхает, отводя взгляд от голубых грустных глаз в сторону окна. — Я не хотел тогда уходить, просто мне… нужно было уйти. И я сомневаюсь, что если бы даже остался, что смог бы тебя… спасти. — Наконец, почти переходя на шепот, заканчивает данную пытку с подбором слов, давая время Кенни для переваривания информации.       «Сейчас он поймет, что я знаю, что тогда произошло. А потом что?»       «Не бойся, избранный». — «Ну да, легко сказать».        — Я тогда потерял контроль из-за того, что был зол на тебя, и все вылилось в то, что вылилось. После того дня я несколько суток провел на той стороне, и только сегодня вернулся. Я пытался научиться контролировать силу, но слишком устал. И мне лучше не выходить из дома, пока я не научусь управлять всей этой хуйней. Чувак, у меня сегодня за окном синие молнии в землю вонзались, так что не пойми неправильно. И раз твое проклятие снято, то тебе лучше держаться от меня подальше, учитывая то, что мысли о тебе вызывают у меня… — Слегка, но заметно смущается, горько усмехаясь. — …чувство тепла, которое я так же не особо способен контролировать и различать. — Наконец возвращает свой взгляд на МакКормика, грустный и тоскливый взгляд серых и вновь опустевших глаз. Медленно встает с кровати, приоткрывая дверь из комнаты, повторяя свое «тебе лучше держаться от меня подальше» в виде:       — Тебе лучше уйти, — и дожидается, пока блондин все же выйдет из ступора и сделает хоть что-нибудь, а лучше все-таки свалит отсюда.       «И мне, и ему будет наверняка легче».              У Кенни несколько минут уходит на то, чтобы действительно переварить сказанное им у себя в голове.       «Получается, недоговаривать дальше бессмысленно он и так видел, наверное, все, что случилось после его ухода».       — Так это был ты… это была твоя тень надо мной в «тот» момент… а я еще перед тем как помереть думал, кто надо мной шастает… — блондин улыбается Крэйгу, подходя ближе. — Но хоть бы сверкнул чем-то синим, чтоб я за куртку не переживал. Или бы нырнул бы за мной, в попытке спасти.       Убирает улыбку, переходя уже на «серьезный» тон, чтобы ОН понимал, что это не шутки, и что Кенни говорит именно серьезно:       — Откуда ты знаешь, какие силы у тебя есть на самом деле? Может вернул бы к жизни, а может я бы и трагически умер у тебя на руках… руках не безразличного мне человека… что мне и БЫЛО нужно. Умереть именно от ТВОИХ рук! Да, я не хотел этого именно в тот момент, момент моего счастья, рядом с тобой… Счастья, которое закончилось МОЕЙ не осторожностью… Но, что случилось, то случилось. И я даже рад, что ты в курсе этого.       МакКормик подходит еще ближе и, взявшись руками за края одеяла Крэйга, опускает данное его укрытие с него, методом «сбросить на пол».       — А вот это тебе точно рядом со мной не нужно. Нахуй, защиту. Пошли в жопу эти маски и притворства. Я устал играть роли. Я хочу быть собой. Настоящим собой. Не для этого я от твоего отца вчера в драке синяки получал.       — Что ты творишь? Уйди… — Крэйг пытается отстраниться, отворачиваясь и открывая дверь еще шире. — Я прошу тебя, пока не поздно.       — Поздно для чего? — притворяется Кенни, что не понимает слов Крэйга. — Для любви, для дружбы, или может для ЖИЗНИ? — на последнем слове он специально акцентирует свой голос, намекая на то что, если Такер «снял» проклятие, то он может теперь жить, а не умирать.       — Кенни, блять, просто уйди и не возвращайся!       МакКормик сморит на брюнета и впервые видит то, чего никогда не видел — влажные глаза «мистера без эмоциональность».       «О Господи! Он готов заплакать!»       Толкает Крэйга рукой, по направлению к стенке рядом с дверью, но руку не отпускает, приближаясь и опираясь лбом в его грудь.       — Ты боишься меня убить… Крэйг, о Господи, ты чертова машина для убийств открытая и включенная мной… боишься меня убить… потому что не желаешь этого. А это значит, что… — Продолжая «контролировать» ситуацию, Кенни поднимает свои глаза на него и берется ладонями за голову Такера, опуская его взгляд на себя. — После того, в чем ты сейчас мне, по сути, признался, ты будешь мне говорить, что ты ВООБЩЕ ничего ко мне не чувствуешь? Да ты чертов педик, Крэйг, после этого. В плохом смысле этого слова.       «Выброшенный» пыл в этот момент проходит, и теперь уже очередь глаз Кенни предательски намокнуть.       — Мне просто показали то, что было, пока я спал. — Тихо бубнит в ответ Крэйг. — Я бы не смог тебя спасти, потому что это уже произошло. И я уже чувствую, как ненавижу этот блядский свет. — Делает шаг назад ровно каждому шагу на него со стороны МакКормика, выдерживая гребанную дистанцию до тех пор, пока спина не упирается в стену и единственное, что остается Такеру, это пытаться злиться на наглость, тугоумость и упрямство Кенни.       «Его из дома гонят, а этому блондину лишь бы шутки травить. Или же не совсем шутки, снова это ощущение того, что меня просто используют. Ведь я пытаюсь убедить себя, что это не так, моё собственное подсознание боится и злится, сознание же по ту сторону пытается возвать к тому, что МакКормик грубо звал „любовью“. О’кей, допустим, пусть так, но как же это бесит. То, что ты просто не понимаешь, что точно ощущаешь рядом с человеком. Просто тепло. То, чего мне никогда не доставалось».        Кенни продолжает говорить, а Крэйг стоя в одних шортах перед ним и не замечает, как глаза предательски намокают, и опустевшую грудь медленно наполняет чувство боли. На этот раз не физической, а моральной, он буквально чувствует, как к нему вновь возвращается жизнь, вновь чувствует свой холод, свою силу, своё оружие, и от этого становится ещё больше не по себе. Сверх добавляется гнев, на все, скорее даже не на Кенни, а на себя самого.       «Я был дураком, что повелся у блондина на поводу, что позволил пробудить себя. Сам перевёл себя через границу. Но если я когда-то уже отводил свою половину души на ту сторону, разве я не могу повторить это снова? Прямо сейчас, и никто не пострадает. Выполнить просьбу нищего и вернуть все обратно, на свои места, вернуть прошлого Крэйга Такера. Который знает, что он такое. Который не боится, как сказал Кенни, жить. Я не хотел ТАК жить. И вот он так открыто совсем рядом, я боюсь, что он заметит отметки прошлого моего срыва».       Но Кенни пока не замечает отметин, и продолжает говорить, а Крэйг устало смотрит на него, осторожно занося руку, чтобы запустить ту в блондинистые волосы и успокоить его, или отрубить, если ситуация выйдет из строя. Такеру кажется, что он даже дрожит от нервов или же от страха вновь потерять контроль, вновь перейти в состояние божества, задействовать свою силу в этом мире. И чертов МакКормик мигом выводит его из себя, рушит ту стену напускного спокойствия, коим он пытался оградиться от него, заставляя заметить, что его глаза медленно заливаются синим, но не отпуская головы, заставляет смотреть строго на него.       — Я, блять, не знаю.–все же грубо отпихивает МакКормика от себя, что удаётся легко, нервно глядя на дверь.       «Лишь бы Руби не услышала ничего и не поднялась посмотреть».        — Я НЕ педик. — Вспыхивает то ли от злости, то ли от смущения, а возможно и от первого, и второго разом. Крэйгу хочется просто врезать блондину, но он только сейчас замечает, сквозь синюю пелену, слёзы на глазах парня. Мигом замирает, вновь борясь с желанием, чтобы протянуть руку и зарыться в чужие волосы пальцами, прижать того к себе и успокоить. Вместо этого делает шаг назад и все же прикрывает дверь, устало оседая на кровать и заставляя блондина присесть рядом.        — ВОЗМОЖНО, ты мне нравишься, как тот, кто не раз помогал мне пережить боль, но это не значит, что я педик. Это вообще ничего не значит. — Отводит взгляд, пытаясь успокоиться и жмуря глаза. Где-то глубоко подсознание Крэйга кричит о том, какой же он тупой и отвергает очевидное, но тот продолжает игнорировать истину, вытирая собственные слёзы, отвернув голову в сторону.       «Отличная картина, два парня плачут, запершись в комнате. Хоть романы пиши. И все же…»       — Зря я сказал это. — Падает на спину, прикрывая глаза тыльной стороной руки и рвано дыша, на губах появляется горькая усмешка. — Да, мне страшно. И больно каждый раз, когда «оно» выходит из-под контроля. Потому что я сопротивляюсь, я не хочу навредить… никому.        «Тебе».       Устав выслушивать все это непробиваемое его словами «мудачество», в который раз повторяющееся по кругу, Кенни устало валится на кровать рядом с Крэйгом. Просто не имея уже больше сил спорить с ним и с самим собой в первую очередь.       «Я устал. Я очень устал. Я хочу домой, хочу спать, хоть еще и относительный „день“. Но при этом я НИЧЕГО не хочу».              «Ты не сможешь вечно обманывать себя».        — Заткнись. — Тихо шипит себе под нос Крэйг, отгоняя так не во время проснувшуюся «совесть» прямиком из того мира. Видимо, он ее тоже похоронил в детстве, и теперь та решила вернуться и окончательно промыть ему мозги тем, что он делает больно не только себе, но и другим.       «Делаю больно, стараясь защитить его».       Какие бы образные обращения он не подбирал, речь все равно шла об одном и том же человеке. О Кенни. Обида и гнев вспыхивают с новой силой при мысли о несправедливости выбора избранных где-то там.       «Почему я? Человек, который никогда не просил ни силы, ни любви, ни жизни, вполне довольный своим спокойным существованием». Слезы у Такера все же остановились, дыхание медленно, но приходило в норму, и о произошедшем только что срыве напоминала лишь едкая головная боль, давящая на виски.              Никто не знает, сколько точно времени проходит в тишине, но его хватило, чтобы оба парня пришли в себя. Остатки вспышки гнева окончательно улеглись, и Кенни решился повернуться на бок в сторону брюнета. Крэйг все также лежал на спине, закрывшись рукой от него и от всего окружающего его мира. Дорожка от его слез хоть уже и высыхала, но еще была видна на щеке парня. МакКормик протягивает руку, чтобы стереть ее окончательно, осторожным движением, словно от его прикосновения Крэйг бы мог сломаться и рассыпаться как белые невесомые семена одуванчика на ветру.       Блондин сам себе ухмыляется от возникшей ассоциации с бледной кожей Такера.       «Но он действительно такой сейчас беспомощный при своей силе и мужестве, что таятся внутри. Которые могут подарить этому миру либо вечное спокойствие либо окончательное разрушение».       С губ Такера срывается тихое «прости», когда чужая рука осторожное касается его щеки. От чужих теплых прикосновений становится легче, тепло медленно распространяется по телу, касаясь болезненного огненного скопления в груди, успокаивая его и возвращая к жизни. Вновь обычного и живого парня, уставшего от жизни и желающего поскорей перейти «грань». Но что-то по-прежнему тихо нашептывало ему о том, что он еще нужен здесь.       «Или же нет? Я, кажется, окончательно запутался».               Кенни опускает пальцы ниже, все также осторожно проводит по едва заметным небольшим расположенным в разброс символам на коже плеч и рук Такера, повторяя рисунок каждого из символов. Этим самым как бы демонстрируя ему, что он заметил эту его необычную деталь, которую он, возможно, скрывал всю свою жизнь под длинными футболками, а может это только появившееся «новшество» связанное с недавними событиями.       «Ведь я никогда не видел его раздетым даже до такого состояния. Вдруг эти символы на древнем тайном языке означают его поступки или имена „убитых“ его силой существ. Вдруг этот символ, который слабее всех заметен, означает именно мое имя? И поэтому не проявился еще так сильно? Потому что работа остановилась на полпути?»       Действия Кенни, акцентирующее внимание, на этой детали, заставляют неподвижное тело пошевелиться и наконец развернуться в его сторону. Эти осторожные прикосновения к плечам и все ниже, спускавшиеся до локтей. Какое-то время Крэйг просто наслаждается осторожными и ласковыми прикосновениями, нехотя, но, все же переворачиваясь на бок, встречаясь взглядами с не менее уставшим блондином, грустно и слабо ухмыляется ему и медленно отводит взгляд.               «Ведь это его обычные глаза без мистических огней, туманов и искр. Мои прикосновения всегда дарят мне понимание, что рядом со мной именно ОН. Тот, который и должен быть, человек, умеющий контролировать свои порывы и свою силу, какой бы она разрушительной не была, даже для меня».       — Почему ты по-прежнему здесь? — звучит его голос, обращенный к блондину в попытке завязать уже разговор, не основанный на эмоциях двух запутавшихся в себе душ.       «Я же сказал тебе уходить. Я всегда был один, так что не думаю, что это выльется в проблему. И я буду себя чувствовать куда хуже, если наврежу тебе…» Но эти слова так и остаются несказанными, Крэйг лишь сжимает чужую руку в ответ.       «Не хочу, чтобы он уходил сейчас. Но он должен уйти. Упрямый нищий, который так легко рушит все, что я решил для себя в последние дни. Давай, Такер, ты должен вновь сказать ему это, но этот его чуть ли не щенячий взгляд просто невозможно терпеть».       Сердце болезненно щиплет, Крэйг смотрит на сплетенные пальцы рук, только сильнее сжимая чужую ладонь, и отводит взгляд в сторону окна.        — Я хочу этого, — Кенни отвечает ему ослабленным почти до шепота голосом и задерживает свою руку на его груди, чувствуя, как под пальцами бьется его сердце. — Я хочу быть здесь и сейчас. Пока я могу это сделать. Пока я должен это сделать. Ведь когда я уйду, ты вновь останешься совсем один. Ты же понимаешь, что семья это одно, это биологически родные тебе люди, которые родили тебя и вырастили, до этого возраста. Но… -тяжелый вздох, — ты же это ТОЖЕ чувствуешь? Что в них нет близости к тебе? Вот и у меня нет близости с моими родителями. Они родные мне только по документам, но не родные по душе…       Поджимает коленки к своему животу, тем самым отрывая ноги от пола и приближая себя немного ближе к Крэйгу. Это позволяет другой руке Кенни дотянуться до руки Такера и почти уже привычным движением переплести пальцы, ощутив прохладное веяние от его ладони, которое сразу начинает растворяться от тепла тела МакКормика. Оторвав руку от его груди, тоже накрывает второй ладонью этот импровизированный «союз» из пальцев.       — Если ты мне скажешь, что мне нужно встать и уйти. Я так и сделаю. Но скажи мне это сейчас. Скажи так, сумев не оторвать своего взгляда от моего и не отводя его в сторону.       — Кенни, я… — взгляд же, сразу скользит через пальцы в сторону окна.«…не могу».       «Конечно, Такер, ты не можешь, хватит уже себя обманывать».       Крэйг прикрывает глаза, с большой силой желая просто исчезнуть с земли прямо сейчас. — Я давно принял тебя. — Шепчет так тихо, что, кажется, блондин и не замечает, что только к лучшему.        — Я так и знал… — МакКормик грустно ухмыляется, отпустив правую руку и откатившись с бока на спину, но пальцы по-прежнему не разжав.- Когда же ты наконец поймешь… или нет, не так… Когда ты наконец примешь меня в свою жизнь. Хотя бы как друга, с которым тебе будет не стыдно быть рядом.       Еще немного полежав, Кенни тщательно обдумывает свой дальнейший поступок. Который либо перевернет всю их жизнь, и наконец даст Такеру силу слов, или оборвет их отношения окончательно. Пытается разжать свои пальцы, чтобы высвободиться из хватки и встать с кровати. Но чувствует обратный толчок, потому что его не отпускают.       «Будь осторожен, избранный».        — Что? — Крэйг не успевает отреагировать на предупреждение, как блондин резко встает с кровати, и Такер грубо тянет его обратно, пытаясь чуть ли не в душу тому через глаза заглянуть.       «Что-то произойдет, я уверен».       — Крэйг, ты чего? Отпусти, я просто хочу в туалет. Я поссать хочу.       — Точно? — в его голосе звучит недоверие.       — Ну да… куда я с твоего сортира то денусь… Не в форточку же протиснусь и выпрыгну.       Такер медленно разжимает пальцы, выпуская блондина из комнаты, продолжая лежать на спине в полном одиночестве, и Кенни идет по коридору в направлении нужной ему комнаты. Там он приметил, еще в прошлые разы, лежавшие на полочке над ванной, безопасные бритвы, которые при желании можно легко разломать, доставая нужную тебе деталь.       «В этот раз ты спасешь меня мой Бог, спасешь, чтобы прошло твое чувство вины за прошлый раз, когда ты не смог и не был рядом. Ведь ты думаешь, что этот раз последний. И ты будешь искренним. Я заберу у тебя чувство вины. Но вот таким шоковым способом. Заранее прости».       -       «Но… его нет… Его нет слишком долго, чтобы мой план сработал так, как я и задумывал: шокировать его здесь, в мире живых своим поступком, и проверить, что он скажет мне в глаза: умирающему, как он думает, „НЕ бессмертному“ человеку, который так хотел простого тепла и дружбы. Человеку, который устал жить и просто хотел, чтобы рядом был друг, которому можно доверить свои слова, тайны и просто иногда даже спать в обнимку друг с другом, как это бывает у Стэна и Кайла, не превращая это в обязательное „порево“, когда рядом оказываются два человека. Конечно, если только этого однажды не захочет ОН. Ведь его ориентация так и осталась для меня секретом. Может я и согласился бы на этот „эксперимент“ для того, чтобы тоже подарить ему чувство доброты».       Покачиваясь, на краю ванной, от наступающей слабости, от уже не исправимой без врачей потери крови, Кенни хотел увидеть его глаза, не прикрытые этой его мистикой и божеством. Увидеть его страх за него как ОБЫЧНОГО человека и действия в попытке спасти и может даже удачные, кто его знает… но… дверь в ванную так и не открылась. Он не появился. Просто не пришел.       «Я не смогу освободить его от боли за то, что его не было рядом, там, возле пруда, когда он увидел, что я умирал якобы по его вине. Бедный Такер, что ты снова увидишь когда зайдешь сюда… я благими намерениями сделал тебе только еще больнее… дал не путь к избавлению, а дал еще один темный момент в твоей судьбе».       Последнее, что слышит Кенни это стук его головы о кафельную плитку. Хотя он даже не знает: грохнулся он вперед на пол, или назад в уже натекшую в ванную лужу крови. И темнота. Уже знакомая бесконечная темнота.       -       Минут через двадцать сознание Крэйга все же бьет гребанную тревогу.       «Черт, я же знал, что что-то произойдет».       Такер медленно встает, направляясь в туалетную комнату по длинному коридору. И то, что он увидел там, заставляет парня мигом войти в состояние бога, решая его любых эмоций, помимо гнева.        — Я убью его.       «Нет, не убьешь, он уже мертв».        — Значит достану и убью. — Кажется, что Крэйг видит, как его постоянное видение довольно кивает головой, стоя по правое плечо и разглядывает труп парня, что еще полчаса назад беззаботно валялся с Крэйгом на кровати.       Такер поднимает мертвое тело на руки и быстро доставляет то к себе в комнату, буквально сбрасывая на кровать и накрывая покрывалом, ибо хранить труп в комнате не очень нормально, и увидь то кто-нибудь, у парня бы были большие проблемы. Минут пятнадцать уходит на то, чтобы прибрать в ванной. А после остается лишь закрыть дверь в спальню, шторы, на всякий случай подпереть дверь еще и стулом, и навестить парня на той стороне.       -       Опять это чувство падения, безболезненное, но более длительное, нежели обычное. Крэйг распахивает глаза в привычном для себя месте пробуждения, целенаправленно устремляясь к вратам и распахивая их. В нем играл гнев. Перед собой он видит огромное и бесконечное пространство, сотканное из тьмы. Далее они идут вместе, парень и его спутница, облаченная в черный балахон с привычным орудием наподобие косы.        «Ты не боишься меня?»       — Нет, ведь это постоянно была ты? Ты же все время разговаривала со мной.       — Возможно. — Смерть усмехается, для каждого живого существа она была своей, для обычных смертных — голосом из тьмы, тем, кого нужно бояться, для Такера — тем, за кем нужно было следовать.       «Я не Бог. Я куда хуже. Я сошел не с небес, а с глубин Ада».       Синее пламя прожигает эту бесконечную тьму, они идут вперед до тех пор, пока где-то вдалеке, с другой стороны, не начинают слышаться ответные шаги.        — Что это за место?        «Туннель, через который души людей попадают за границу миров. Там мы определяем, куда они проследуют дальше, в Рай или Ад, некоторые потерянные души остаются здесь и бродят в бесконечных скитаниях по кругу, как твой друг. Ему закрыт проход за то, что сотворил он в прошлой жизни, и теперь единственный его шанс пройти через границу — это ты. У тебя есть ключ от своих собственных ворот, и твоя работа помогать таким заблудшим душам».       — Помогать? — Крэйг едко усмехается, понимая, какой смысл вкладывается в эти слова.       «Творить свой суд, нести смерть. Кенни был абсолютно прав, когда называл меня машиной для убийств. Он будто знал, а я только сейчас понимал это».       И вот, наконец, сквозь тьму прорезается облик привычной невысокой худенькой фигуры, что, чуть сутулясь, устало перебирала ногами по незримому полу в целях найти свою Смерть. И какого же было его лицо, когда вместе с Ней он видит еще и Такера.              В этот раз для Кенни все было по-прежнему. На этой стороне никогда ничего не меняется. Но что-то было не так. Любые его вопросы оставались без ответа. Смерть словно не слышала его, или не хотела отвечать на вопросы о том, как ему теперь быть дальше, когда Крэйг узнает о том, что нищеброд все-таки по-прежнему бессмертен, и никто не снимал проклятье. Ответов нет. Как нет и Ее голоса. Пустота. Уже отчаявшись ее звать и бродить по нескончаемой черноте. Кенни вдруг видит то от чего можно запросто сойти с ума: Пылающий огнем Крэйг на пару с отсутствующим «элементом» этого мира. Идут в его сторону быстрым шагом с явно не добрыми, как МакКормику кажется, намерениями.        На лице Такера нет никаких эмоций, руки подсвечивают многочисленные символы, имена умерших, прошлых «избранных проводников», тех, кто наставлял его, глаза залиты синим с большей мощью, чем обычно, и воздух рядом горит. Как тогда, когда один практически убил другого.        — Я заберу его у тебя? — Как-то уж совсем по-дружески обращается брюнет к той, кого отчасти боится даже МакКормик, хоть и никогда не признается в этом. И, не получив полноценного ответа, уже хватает Кенни под руку и тащит по коридору вперед, откуда пришел минуту назад.       — Какого, хуя, Такер? — это единственное, что вырывается из «шокированного» Кенни, пока тот нагло забирает его у Смерти и тащит в непонятном для блондина направлении.       Когда первый шок проходит, блондин долбит Такера вопросами о происходящим сейчас здесь, да и вообще про резкие перепады между темнотой и вдруг природными ландшафтами. Вопросы только усиливаются, когда в Кенни закрадывается смутное подозрение о том, что, кажется, что он уже бывал здесь в одном из своих снов. Но все вопросы остаются без ответа.              «Блять, этот нищеброд задает слишком много вопросов, от которых меня откровенно тошнит» — Крэйг не спешит давать ответов, пока не выводит того на свет. Они стоят у «личных» врат в больное полусознание Такера, блондин какое-то время поражено осматривает открывающиеся виды на бесконечные поля с травой и остатками порушенных руин. Они буквально смотрят из неба, светлячки с земли, завидев «хозяина» данного пространства, взмывают вверх, начинают тихо наигрывать свою мелодию. Такер же подхватывает ошарашенного блондина на руки и опускает того на землю. Ведь летать тут умеет только он.       «Мой огонь больше не вредит ему, только не его душе, скорее, наоборот, согревает, дает понять, что я чувствую сейчас».       Осторожно опускает парня на землю, где трава была тому по самый пояс и, наконец, мягко улыбается, опускаюсь на землю сам. Все еще игнорируя его вопросы, оборачивается к границе, поднимая на нее тяжелый взор, снимая с шеи свою флейту и привычным способом закрывая разрыв в небе.        — А теперь. — Оборачивается обратно к блондину, недобрым взором прожигая того насквозь и отвешивая душевный подзатыльник.       «Ну не сжигать же мне тут его живьем, к тому же помереть тут он и не сможет».        — Ты — ублюдок, МакКормик. Ты… — Злобно шипит, подходя ближе, желая хорошенько врезать тому по ебалу, но вместо этого устало опуская голову на чужое плечо, шокируя и его, и себя разом. — Я ненавижу тебя. Не смей так испытывать мои нервы. Мог бы сказать, что твое проклятие не снято. Идиот.              Кенни тараторит ровно до того момента, пока ему с силой не завешивают громкий удар в виде подзатыльника и не лезут обниматься. Два бесплотных духа по не понятной причине вдруг могут контактировать друг с другом и ощущать прикосновения. МакКормик бы даже сказал, что чувствует боль от оплеухи Такера, но скорее это просто фантазии из его воображения.       — Отведи меня назад, — выдавливает из себя, — Я не хочу быть тут. Ты ведь можешь это? — ищет правду в его глазах, — Давай проведем эту ночь вместе, там, дома… не дожидаясь утра здесь.       — Все равно останешься уродом, но да, могу. Сядь. — Устало давит на чужие плечи, опуская блондина на траву. Лицо по-прежнему холодное в силу его состояния. Крэйгу не хочется возвращать его, ведь здесь он мог бы поговорить с ним без страха и боли, прямо сейчас, ибо все это просто выжигало. Гнев, порожденный страхом.       «Даже если бы это был его САМЫЙ последний раз, я бы вытащил его отсюда».        «Да, тебе это под силу, но не всегда подобное может закончиться так, как ты того желаешь. Иногда люди просто должны обрести покой, и неважно, какой их жизнь была до этого».        — Да, ты права. — Тихо шепчет произвольным небесам, делая глубокий вдох и выдох, стараясь погасить в себе пламя.        «Думай о ключе».        «Он прямо здесь и передо мной» — Крэйг прикасается к волосам Кенни рукой, чтобы убедиться в этом. — «Возможно, он зол на меня, что я выдергиваю его с того света. Возможно, расстроен или даже разочарован, но почему-то сейчас мне было все равно. Главное, что он здесь и со мной».       Огонь угасает, и Крэйг осторожно усаживается рядом с блондином, который все это время молча наблюдал. Наконец, на лице проскальзывает радость вперемешку с обидой. Кенни замечает это, но Такер не дает сказать ему и слова, вновь надавливая на одно плечо и заставляя улечься тому на свои колени.       — А теперь закрой глаза. Ты спишь. И просто проснешься, никакой боли для тебя, обещаю. — «Вся твоя боль будет у меня». — Ласково перебирает его волосы в ожидании, когда его «персональное горе» расслабится. После чего остаётся лишь направить его сознание обратно.       «Его тело уже восстановилось в жизненных показателях, когда я провёл его через границу. Ему остаётся лишь открыть глаза, лёжа у меня на кровати».       Мягкое тёплое синее пламя окутывает блондина. Крэйг дожидается, когда образ парня на его коленях испарится. Значит, все прошло удачно. Сам же в последний раз смотрит на небо, так и оставаясь сидеть в траве.       — Скажи, я поступил правильно?       «У наших решений нет верных и неверных сторон. Главное, чтобы твоё намерение было истинным. Покажи ему то, что скрываешь в себе».        -       Такер вздыхает, закрывая глаза, и в этот момент ощущает, как его тело падает на пол. Он совершил переход сидя на краю своей кровати, заслоняя собой бездыханное, на тот момент, тело Кенни, и сейчас его ещё не перешедшая в норму голова болезненно встретилась с полом. Крэйг так и остается лежать на ковре, ожидая, когда уйдет головокружение сквозь синеву, тело перестанет трясти от боли, разрывающей изнутри, и в этот раз уже успевшее остановиться сердце вновь начнёт биться.