Steps in the dark

      Крэйг медленно прикрывает глаза, осознавая, что потребуется чуть больше времени, нежели обычно, для того, чтобы полностью восстановиться. Слышит шевеление наверху, усмехаясь и в мыслях радуясь тому, что он в порядке. Теперь — да.       Открыв глаза, МакКормику приходится долго соображать, где же он находится, и что же конкретно сейчас случилось. Это был просто сон, потому что он отрубился на кровати или все произошедшее реальность? Он действительно побывал на той стороне и увидел «в живую», если этот термин применим саму Смерть, хотя раньше слышал только ее голос, да еще и Такера в придачу ко всем событиям. Все же осознает, что это не сон, когда видит на своем левом запястье новый для него шрам, от не до конца обдуманных действий. Да и лежит он завернутый как мумия в покрывало явно не в ванной, а в комнате, на кровати.       Пошатываясь, принимает сидячее положение на краю кровати, и видит перед собой лежащего на ковре Крэйга. Моментально пробуждается окончательно, так как в сознании мелькает нехорошая мысль:«только бы не мертв! Он же был ТАМ! Да еще и с ней!». Но когда он хватает его тело, в попытке затащить с пола на кровать, то чувствует, что Крэйг теплый и дышит. Стон из его рта, сейчас для Кенни важнее многих слов, которые были произнесены до этого, кем-либо. Сил у парня еще не много — слишком мало было времени на восстановление, но  с попытки третьей, стоя на коленках, блондину все же удается запихать Такера «наверх».       Запыхавшийся, цепляется руками за койку и, подтянувшись, тоже забирается на ее поверхность. Хотя тело усердно просит не шевелиться и остаться прямо там, на полу, таким все кажется «огромным» и не удобным, когда ты слаб, но тебе приходится шевелиться и что-то делать. Но сейчас важнее другое.       «Важнее для меня ОН».       Крэйг проклиная Кенни, которому вздумалось затащить его на кровать, укутывается в гребанное покрывало, затаскивая под него и неокрепшего блондина, отлично понимая, что тому сейчас сложнее, чем ему самому.       «Если бы мы пробыли там чуть больше, его тело и успело бы восстановиться, но этого не произошло, а значит, он может потерять связь с этой стороной в любой момент».        Наверное, ибо МакКормик не следил за временем, проходит где-то полчаса, пока солнце окончательно не уходит за горизонт и в комнате не наступают серые, как глаза Такера сумерки, которые вот-вот обретут синеву ночи. Только в этот момент Кенни чувствует, что его сердце наконец набрало нормальный ритм и работает без остановок, что он может дышать без усилий и контроля за этим процессом, не боясь, что дыхание вновь остановится. Только тогда он набирается смелости наконец повернуть свою голову в сторону Крэйга. Чтобы моментально встретить два серых глаза, которые, не мигая, видимо уже долго, неотрывно смотрят на блондина. Эти глаза в темноте комнаты, которая еще не освещена фонарями с улицы, кажутся намного более темными, чем обычно, напоминая МакКормику о черноте «той стороны», но это только иллюзия в его голове. Ибо теперь настает очередь Кенни отвернуться, поймав чувство стыда, за произошедшие события. Дыхание спирает, и единственное, что он может сейчас произнести, морально проваливаясь под землю, это:       — Прости…       — Ты сильный, я знаю. — Тихо шепчет Крэйг, перебирая чужие волосы, лёжа на боку и лениво наблюдая за тем, как это «нечто» мирно посапывает, приходя в себя, не шевелясь, медленно возвращая тепло своему телу. Он тоже не знает, сколько времени точно они так проводят, почти неощутимо приобнимает Кенни и терпеливо ждет, когда голубые грустные глаза вновь откроются, сталкиваясь с его привычно-холодными серыми отблесками стали.        — Как ты? — Тут же выпускает блондина из рук, возвращая тому его личное пространство и чуть отодвигаясь в сторону, подкладывая одну руку себе под голову. Такер уже давно простил его, хотя все ещё не понимал, почему это вышло, и отчасти винил себя, но обиды на него не держал. Ровно как и гнева. Ведь он сам был дураком. Куда больше важно то, что он получил из знаний на той стороне. Это заставляло задуматься, но только не сейчас, сейчас все мысли были забиты им.        — И это я должен извиниться, прости. Ввёл себя, как придурок. — Тяжело вздыхает, — Но больше не вздумай такое вытворять, урод. — Ставит лёгкий щелбан Кенни и, усмехнувшись, прикрывает глаза, окончательно решив для себя, что поступил правильно.        — Если бы ты совсем умер, я бы вернул тебя обратно и уже тогда бы снова убил собственноручно. Имей ввиду. — Давит из себя усмешку, чтоб скрыть то чувство боли и страх, что он испытал при виде трупа дорогого ему человека у себя в ванной.       «Теперь все хорошо».       — Думаю, что теперь ты можешь это делать сколько угодно раз, — Кенни отвешивает Крэйгу ответный щелбан, имея ввиду их весьма не обычное путешествие. — И это ты «урод», что пришел ко мне таким долгим путем. Я лишь хотел напугать тебя. Но вот все как вышло. Ты обрел еще одно умение и знания, которых бы у тебя не оказалось, если бы ты пришел раньше.       МакКормик приближается к Такеру ближе под покрывалом, утыкая свой нос в его макушку — ему хотелось ощутить аромат его черных волос, чтобы при случае вспоминать, как он пахнет.       — Напугать он меня хотел. — Недовольно прицокивает, сдерживаясь, что бы все же не исполнить обещанное и не грохнуть нищеброда прямо здесь и сейчас. — Я бы хотел жить и без тех знаний, что я получил там сегодня. Зато теперь точно знаю, что я не какой-то там Бог. Знаю, что я такое. — Вздрагивает, когда чужой нос утыкается в его макушку, тихо смеюсь, чувствуя уже привычное чужое успокаивающее тепло рядом.       — Теперь ты приблизился еще на один шаг в сторону «добра», чтобы спасти наш медленно умирающий и гибнущий город. Ты можешь воскрешать. Теперь мы знаем это. Теперь этот путь есть. Путь противоположный разрушению. Который ты по-прежнему можешь выбрать.       Прислонившись к его голове своей, Кенни продолжает тихо шептать:       — Но… мы всегда можем забить на любые «подвиги», на других людей и просто свалить от сюда ко всем чертям. Оставив все далеко позади, туда, где будем никому не известны, где не будет столько боли и отчаянья. Где возможно будет небольшой кусочек человеческого счастья…       — Фантазер… — слышит он тихий бурчащий ответ в стиле Крэйга.       — Да, я фантазер. Но именно мои фантазии и могут поддерживать во мне надежду на лучшее. И дают способность любить…       — Она сказала, что для меня нет путей добра и зла. То есть, есть только решения, которые я принимаю, и они не добрые и не злые, они просто мои. И мне просто нужно было вытащить тебя оттуда. Ты меня чертовски испугал, не знаю, что делал бы без тебя. — Не сдержавшись, мягко целует парня, чтобы тот понял, что Крэйг все же чувствует к нему то, что блондин ему так упорно пытался доказать. Даже если он и отрицал его слова, это лишь из вредности и характера. Но оно, это чувство, есть.       — Я был бы не против. — Под конец говорит Такер, подразумевая жизнь с чистого листа вместе с этим парнем, хоть и звучит это как одна чертова фантазия.       «К черту этот город, к черту тупых людей. Возможно, мы и сможем найти что-то, грубо зовущееся счастьем».        Прикрывает глаза, набравшись наглости, приобнимает парня за талию и тяжело вздыхает, все ещё чувствуя ужасную усталость в теле. Просит Кенни дать ему минут десять, и он отпустит его. Немного времени полежать так, рядом с человеком, которому ты не безразличен.       У Кении некоторое время уходит на то, чтобы переварить неожиданный для него, но такой желанный поцелуй Крэйга. Поэтому он просто выполняет просьбу о том, что давай не шевелиться и просто полежим так в тишине рядом. Улыбаясь про себя о том, что может Крэйг еще вдобавок и научился считывать «прошлые» мысли.       «Что это было? Просто проявление симпатии или заявка на нечто неожиданно большее, что может произойти, если никто опять не решит сбавить обороты и пойти на попятную. Ко всему этому еще и добавляются обнимашки с прижатием меня к его голой груди. Или я уже успевал ему проболтаться о своих желаниях? Кто знает всю эту чертовщину и мистику, творящуюся с ним. Может быть всякое. Надеюсь, что он сейчас со мной искренен, а не старается быть не тем, кто он на самом деле, просто потому что его гложет чувство вины и он тем самым старается так передо мной загладить эту самую „вину“. Господи, пусть это будет первый вариант, я просто потом не смогу морально вынести то, что кто-то был со мной через силу. Мне не нужен человек со Стокгольмским синдромом, когда „жертва“ влюбляется в своего насильника».       Выполняя просьбу, Кенни старается не шевелиться и практически не дышать, хотя наоборот его всего распирало со всех сторон желание говорить, говорить и еще раз говорить, пока есть эта возможность быть открытым.       «Сейчас лучше пойти на поводу именно у его эмоций и дать ему то, что он так хочет: тишину и покой с кем-то рядом кого он не боится и не ненавидит».              На то, чтобы Крэйг более ли менее пришёл в себя и отвлекся от тяжёлых мыслей, уходит чуть больше времени, чем он подразумевал изначально, тем не менее нужно было вставать. Лениво и явно того нехотя выпускает нищеброда из своих объятий, сползая с кровати и направляясь к шкафу, с целью натянуть на себя футболку, что и делает.       «Уже темнеет за окном, и наверняка Кенни нужно было появиться дома. К тому же он пришёл просто забрать свой ранец, а все в результате вылилось в это».        — Ты… — Пытается подобрать более подходящие слова, смотря за окно. — Тебя проводить до дома?       МакКормик успевает практически задремать, поэтому сильно дергается от того, что Крэйг вскакивает с кровати и начинает дёргано одеваться, по всей видимости собираясь на улицу, с фразой об необходимом уходе домой. Хочется откровенно «по-Стэновски» схватиться за переносицу или со шлепком ударить себя по лицу в порыве фейс-палма. Поднявшись в сидячее положение, Кенни отвечает:       — Крэйг… ты слышал внимательно мои слова на той стороне или нет? Что я сказал тебе, когда попросил отправить меня обратно? Где я хотел провести эту ночь и с кем? Что сейчас случилось, что ты резко вскочил? — Да, блондин действительно недоумевал поведению Такера. Пытаясь перебирать в голове варианты. В голове, которой приходится быстро и судорожно из почти накатившего сна вновь возвращаться в бодрствующее сознание. Или может по-другому:       — Или… ты хочешь свалить из этого дома сам? Проведя эту ночь на улице или пойдя ко мне домой?       — Но твой рюкзак…       — В жопу рюкзак, я даже не знаю: затащила его в дом обратно, твоя сестрица, после того как выпнула, за порог,  в мою сторону, или нет. Я забыл про него, когда ты повел меня за собой, мысленно и физически, показав из-под одеяла свои испуганные глаза.              Крэйг какое-то время стоит и молча смотрит на Кенни, после чего с выражением лица «жизнь удалась» расставляет руки в сторону и всем весом придавливает МакКормика к своей же кровати, выслушивая его недовольные ругательства, после чего все же откатывается в сторону.       — Там я не особо обращал внимания на слова. Я думал, что ты просто хочешь покинуть мой «дом» на той стороне. И все. Да и сложно думать, когда в голове бегущая строка из брани всех возможных голосов. — Осторожно располагается на боку, подкладывая руку под голову и смотря на МакКормика неожиданно вполне довольным и даже, возможно, счастливым взглядом. Он, правда, был счастлив. Прямо сейчас, когда Кенни говорит, что хочет остаться здесь, с ним. Футболку Крэйг не снял, ибо в ней было просто уютней. Без всяких символов и без всяких горящих глаз, он на секунды начинал ощущать себя самым обычным живым человеком.        — Хочешь поговорить о том, что было? — Осторожно начинает, уже не влезая в чужое личное пространство, что было рискованно: снова заполучить статус педика, даже если это, возможно, и было правдой.       «Кенни мне нравится, хотя я и не могу точно понять, в каком именно плане. Сложно определить, когда проводишь полжизни в одного, и единственный, кто одаривает тебя любовью, это твоя морская свинка, что уже давно спокойно сопит, свернувшись клубочком в углу своей клетки. Нужно будет не забыть с утра прокормить Страйпи младшего».        — Вообще, вся эта чертова мистика, силы не очень меня привлекают, но если есть вопросы, я отвечу на них в силу своих знаний. Честно. — Отводит взгляд, тихо вздыхая и вспоминая о том, что он сегодня фактически сам узнал.       «Я — проводник, можно сказать, сын Смерти. Мои силы похожи на её, только я здесь, а не там. И я могу служить мостом в обе стороны, а она лишь зазывает людей на ту сторону. Я буду сильнее её. Страшнее. И это пугает. Я все ещё был опасен. Но надо постараться побыстрей отвлечься от этой мысли, не хочу портить момент тишины и спокойствия, который лично я уж точно заслужил».              МакКормик же матерится не столько от самого процесса, что на него напрыгнул сверху дурачащийся Крэйг, сколько от того, что это было несколько неожиданно для него и «напугало». Ну да, это не страшно в смысле перепугу, но действительно неожиданно. Хотя такие перепады настроения в Крэйге нравятся Кенни, и пора ему уже к ним привыкнуть, просто потому, что они есть. Плохо, что они чаще бывают в «отрицательную» сторону, но с этим ничего не поделать: надо радоваться таким моментам, когда они положительные.       Блондин улыбается широкой улыбкой во все свои имеющиеся зубы. Ему импонирует такое поведение и дурачество хоть может и не совсем уместное, но простое. Это заставляет не думать ни о чем, а просто быть и жить этим моментом, когда нет других мыслей и чувств кроме как того, что ты испытываешь удовольствие и счастье. Просто от того, что ты не одинок.       «Крэйг же видимо, опять копается в моей голове, если задает вопрос об моих мыслях относительно "той стороны". Или у меня просто начинается паранойя и он просто, наконец, с запоздалой реакцией, реагирует на все то, что я ему орал, пока он тащил меня из темноты и выбрасывал с неба на "промежуточную" землю со стилистикой Перу, которую мы увидели в детстве».       — Да, мне действительно интересно, каким боком ты оказался рядом со Смертью, да и вообще что это за «места» такие откуда ты сначала вытащил меня из черноты, а потом еще и успокаивал среди травы. Ну и… ты вообще Ее не боишься? Что одно прикосновение костлявой руки и тебя самого придется «от туда» тащить на «этот» свет? И кто это сделает если ты один «такой»?       Такер внимательно вслушивается в череду сыпавшихся из чужих уст вопросов, после чего приподнимается, принимая сидячее положение, развернувшись корпусом к блондину, выдерживая небольшую паузу, стараясь подбирать так плохо дающиеся ему слова:       — Она вроде моего главного ведущего голоса. Со времени моего пробуждения, я слышу в голове голоса предыдущих проводников с той стороны, чаще всего я говорил именно с ней, и в те два дня, когда полностью отдал свои силы на пребывание там, я смог выдернуть её из-за врат и материлизовать в форме силуэта, эм, девушки без лица. Её настоящий облик я увидел лишь, когда шёл за тобой. Если бы не её помощь, я бы уже давно уничтожил сам себя, думаю, я ей просто нужен. Я вроде её слуги, как она сказала, проводник. Место, где ты все время оказываешься после смерти, разрыв между нашим миром и другой стороной, то есть миром мёртвых. В разрыве просыпаются души, коим закрыт путь на небеса или же в ад из-за того, что они взяли на свою душу большой грех. Им даётся право искупиться, а я должен провести их через врата, определяя их будущую судьбу. А то, что ты видел после черноты, это мой «дом», выстроенный сознанием в момент пробуждения. И раз так получилось, что я проснулся в Перу в первый раз, то и мир приобрёл такой вид. Там я могу говорить со своими предшественниками и самой Смертью. И там же находятся врата, через которые я забрал тебя в мир живых. — Делает паузу, давая блондину время все переварить и, возможно, осознать, что его все же нужно бояться.       — Я посланник смерти, я могу одним касанием заставить тебя умирать ужасной смертью. Я сам себе палач и смерть. Сначала было страшно, но после полного высвобождения на озере страх отошёл. Я вообще ничего не чувствую в той форме, холодная машина для убийств. – Крэйг опускает взгляд на свои пальцы, сжимающие покрывало, горько усмехаясь. — Но ты это и так знаешь. Она не может убить меня. Там я бессмертен и могу умереть лишь если моя физическая форма достаточно пострадает. И то не от её рук. Кажется, не светят мне небеса. — Горько смеется, падая обратно на подушку, поглядывая куда-то за окно.        — Я должен буду забрать твоё проклятие. И во второй раз провести через врата. Тебе не страшно? Ты… не боишься, что я практически сам Ее воплощение?              Кенни внимательно слушает всю тираду, на которую неожиданно прорвало Крэйга. Наверное, он вообще никогда в жизни не говорил столь долгими монологами. Это заставляет блондина улыбнуться и погладить лежащего рядом парня по голове.       — Я тебе верю. Но я не боюсь тебя и не буду бояться. Да и вообще может фиг с ним, с этим проклятьем? Что для тебя лучше: что я со снятым проклятьем однажды неожиданно умру например в аварии и ты будешь, возможно, горевать по мне? Горевать о том, что я больше не вернусь как «живой» человек. Видя меня только на той стороне, среди других мертвых душ. Или лучше то, что после смерти, пусть она и останется частой, я все равно буду на следующее утро возвращаться назад? Да и ты, если уж прям будешь сильно скучать всего одну ночь, всегда сможешь прийти ко мне? — Пытается всмотреться в глаза Крэйга, хоть это уже плохо удается из-за полностью наступившей темноты. Но фонари на улице, по непонятной причине, так и не зажигались, поэтому в комнате стоял мрак.       «Интересно, он понял и принял мою позицию по данному вопросу или нет?»       — Но ты же сам этого хотел… ты сам все это затеял… ты возвращал меня назад ради этого… — монотонно тянет свое возможное недовольство Крэйг.       — Да, все так. И я хотел наконец сдохнуть. Чтобы все это прекратилось. Один «выстрел» твоих глаз и я готов. Испепеленный в какой-нибудь загнутой «к верху каком» позе, — смеется своей шутке. — Но… потом… — тут он замолкает пытаясь подобрать слова, - ты показал мне кое-что другое, и скажем так оно может мотивировать теперь дожить до старости. — Запускает пальцы в густые черные волосы, задерживая руки там, в многозначительной паузе, и осторожно поглаживает его лоб своими большими пальцами с боков. Крэйг вздрагивает, когда волос касается чужая рука, слегка смущаясь от такого простого, кажется, жеста. Медленно возвращает взгляд от окна на Кенни, грустно улыбаясь тому.       — Скажем у меня появился стимул именно ЖИТЬ. Какой? Хм… Ты знаешь какой, просто никак не можешь произнести это вслух.– продолжает МакКормик. — Теперь до того момента пока я сам не попрошу тебя убить меня целенаправленно, я не хочу ни в какие ворота. До того момента, если мои смерти не станут уж слишком частыми — например от рака легких четвертой стадии. Ни кто ведь не говорил, что я не могу заболеть и такой заразой: я ведь «умирающий» бессмертный и никто не знает кем и в каком состоянии я буду через лет 30-40, если не изменится мой образ жизни… — Наконец отпускает свои руки от него, чтобы Крэйг не стал воспринимать эту затянувшуюся близость, как «сексуальный» намек под разговоры о смерти.              На улице уже совсем стемнело, а покидать нагретое место не хотелось, так что Такер решает включить собственную «подсветку». Хоть какая-то польза от этого «дара». Глаза медленно заливаются синим, и символы, что скрывались под футболкой, но свечение от тех было видно из-под широких рукавов. Так лучше, ведь он может видеть его наглую рожу, ибо сказанное блондином хотя и немного, самую малость, но взбесило.       «Мою жизнь полностью меняют, меня пробуждают, делают из меня машину для караний невинных, и все зря. Тем не менее в его словах есть смысл. Хоть я и не скажу этого в слух, "кое-что" заразило и меня, и просто так потерять блондина сейчас я не намерен. Кажется, что я перерыл бы весь тот свет, как Крот свой задний двор, лишь бы вернуть его, если потребовалось бы».       — Я рад, что ты останешься со мной. — Медленно растягивает слова, отводя взгляд. — Я выполню свою роль, когда ты сам решишь, что пора, а до тех пор буду следить за тем, чтоб на твою голову приходило меньше неприятностей. — Осторожно касается руки МакКормика, переплетая с ним пальцы, как-то всегда делает он, довольствуясь моментом и прикрывая глаза, вновь погружая всю комнату в мрак.       — Могу я попросить об одной вещи? — Тихо шепчет, нервно закусывая губу, хотя этот жест Кенни точно не видит из-за резкого перепада света перед его глазами. - Если я вновь потеряю контроль и полностью перейду в своё потустороннее состояние, подумай трижды, прежде чем лезть ко мне. А лучше не лезь. Думаю, в прошлый раз Она пошла в обход своим же правилам из-за меня, но неизвестно, простит ли такое во второй раз. Просто… будь осторожней. — Вновь открывает глаза, наполненные тревогой, не выпуская чужую ладонь из не такой уж и сильной хватки. Страх сделать что-то не так играл на нервах, тем не менее было легче от мысли, что это был единственный страх сейчас. И никаких мыслей о смерти, боли и прочем впервые за долгий промежуток времени. Никакого гнева, лишь тепло и замаскированная забота.              — Вот и хорошо, что мы друг друга поняли, — кивает ему в ответ Кенни. — Я даю тебе ответное обещание, как и ты мне. Может закрепим «на мизинчиках»?       — Нахуй иди, — отталкивает протянутую, с оттопыренным пальцем руку, Крэйг, — дети мы что ли? — Крэйг закатывает глаза в немом жесте беспомощности перед его поведением.       «Все же Кенни останется Кенни, которому лишь бы шуточки травить. Но, если подумать, именно это в нем и притягивало. Умение отшучиваться и надеяться на лучшее в любой ситуации, даже во тьме находить свет, и во мне ту самую любовь, если получше присмотреться, в существе, даже не человеке, не способном на это. Умеет ли Смерть любить? Не думаю».       Из мыслей Такера выдергивает уже знакомый голос, чуть запыхавшийся от смеха, но по-прежнему нежный и беззаботный. Блондин хохочет, держась за живот, довольный своей проявленной к Крэйгу «милотой», которую он, как оказалось, терпеть категорически не может. Ему даже хочется задрыгать ногами «чтобы поддержать тему „про детей“, но он всё-таки считает это излишним для данной ситуации.       "Не буду играть на его самолюбии. Еще успеем поприкалываться".       Немного отдышавшись от эмоции, Кенни разворачивает свою голову в сторону импровизированного "ночного светильника":       — Крэйг…       — Ммм?       — А ты не считаешь немного странным "данный" способ подсветки комнаты?       — Ну, а что "не так"? — Медленно поворачивает голову на звук, вопросительно вздергивая бровью на замечания Кенни, после чего усмехаясь и уже, так и быть, собирается встать, чтобы включить чертово освещение.       — Представь как со стороны наверное с улицы это все странно выглядит — „страшное“ синее свечение в темной комнате второго этажа, которое то появляется, то пропадает, то становится ярче, то мигает. Буууууу-у-у-у-! — изображает руками приведение-призрака — „Ночь живых мертвецов“ прямо таки: два потусторонних тела в одной комнате и демоническом синем свете. Аааа-ррр-Рваф! — накидывается на Крэйга, изображая, что он планирует его укусить, копируя зомби, за что получает несильный удар в нос.       Ну, а вскоре и вовсе, после непродолжительной борьбы, Такер все-таки одерживает вверх над зомбаком в исполнении Кенни. Блондинистая голова оказывается зажатой руками, а сам монстр коленками умело зафиксирован лежащим на спине, между ног у сидящего в скрюченном состоянии охотника.       „Он такой маленький и беспомощный передо мной, в кровати“.       Крэйг не замечая этого, откровенно засматривается на МакКормика, на его глубокие голубые глаза, сходные с чистейшей родниковой водой, ничем неопороченные и такие добрые. На то, как его пшеничные волосы лезут тому в лицо, из-за чего он нелепо щурится и фырчит, подобно маленькому зверьку, его длинные ресницы, почти незаметный шрам, рассекающий бровь, его душераздирающая улыбка.       Спустя какое-то время, почувствовав, что хватка ослабла, Кенни откидывает голову назад и смотрит в подсвеченные синим глаза, которые не кажутся ему такими уж необычными. Видимо он начинает привыкать к таким состояниям его напарника. Осторожно подняв свою руку, запускает пальцы под широкий рукав футболки Крэйга, и прикасается к одному из светящихся символов, который под тонкими пальцами незамедлительно начинает светиться чуть ярче, с отливом белого цвета. Такер вздрагивает, когда ощущает слабое прикосновение к своей руке. Окончательно ослабляет хватку, в которую была заключена его жертва, отдергивает рукав, завороженно наблюдая за тем, как синие символы под чужими прикосновениями переливались белым, голоса в голове тихо запели свою успокаивающую мелодию, что заставляло того улыбнуться.       — А что это такое?       — Это, — хмыкает Крэйг, на секунду задумываясь, как бы лучше донести то, что сам узнал совсем недавно, ведь он и сам не до конца понимал природы этих "прошлых жизней", вшитых в него. — Можно сказать "наследственное". Это имена всех моих предшественников, которые выполняли эту службу до меня. И хорошо, наверное, что их были не „тысячи“, а то бы на мне живого места не осталось… Ты им понравился.       "Хотя, когда я прибываю на той стороне, их становилось куда больше. Клейма прошлых жизней охватывали все руки до кончиков пальцев, сходили на спину и грудь, я чувствовал их жжение там, но был рад, что в нашем мире они предпочли скрыть свое присутствие. Иначе бы было тяжелей".        В этот момент ноги Такера окончательно расслабляются, и блондин подтягивается чуть выше, тем самым прижимаясь спиной к груди брюнета.       "Все удобнее сидеть так, согреваясь теплом друг-дружки, чем лежать и разглядывать его лежа вверх тормашками".       Чужая спина мягко утыкается в грудь, воспользовавшись моментом отвлечения Такера, даруя тому новый прилив тепла. Ответная реакция не заставляет себя ждать, и МакКормик чувствует, как руки Крэйга осторожно обнимают его, словно боясь ему навредить или нечаянно раздавить блондина.       — Да обними, блин, уже смелее меня, я не стеклянный. И нет тут ничего "гейского", если тебя останавливает именно это.       — Ща испепелю! Будешь подкалывать! — раздается бурчание над ухом, но руки все же становятся более уверенными, прижимаясь к МакКормику сильнее. Мягко обнимает парня, утыкаясь носом в чужую макушку, а уже через несколько минут и пару недовольных выкриков со стороны, и вовсе сжимает того с силой, прижимая к своей груди, незаметно для блондина слабо смущаясь и мягко улыбаясь, не очень свойственно брюнету.       "Хорошо, что у того нет глаз на затылке".       — Ладно… не злись, — Кенни поднимает свои ладони и кладет их сверху на обнявшие его ладони Крэйга. — Вот я и в "домике". Ты защищаешь меня. — пожимает его ладони сверху своими, показывая, что он точно взял парня в плотный замок. — А вообще, я бы пожевал уже чего-нибудь. Может раздобудем чего, и выберемся из своих баррикад? — показывает ему взглядом на все еще подпертую стулом ручку двери. — Да и вообще, твои предки не должны были уже вернуться на пятничный семейный вечер? Как-то уж не по-Такеровски тихо там внизу.       "А дома, и правда, что-то чересчур тихо".       С первого этажа практически неслышимые доносились звуки работающего телека, и больше нечего.       — Без понятия, где шляются эти уроды, но раз внизу спокойно, пошли. – Крэйг лениво покидает такое уютное и теплое местечко, отодвигая баррикады от двери и на пару с блондином спускаясь вниз, следует на несколько шагов впереди. Как и ожидалось, внизу работал телевизор, свет был погашен, что вновь говорило о том, что родни здесь точно не было. Ну, Руби была здесь, точнее спала на диванчике, уснувшая за просмотром каких-то розовых соплей по телеку.        — Отнесу ее в комнату, можешь покопаться в холодильнике пока. – Такер осторожно берет хрупкую девчонку на руки и вновь скрывается на лестнице.              Пока Крэйг уходит наверх, чтобы отнести сестру в кровать, Кенни все же пользуется его предложением порыться у Такеров в холодильнике. Увиденное там, эм… обескураживает.       "Предыдущие дни, пока я бывал у него "в гостях" создавали видимость наполненности этого дома едой. На столе всего было много, и все было вкусное. Ну так, по крайней мере, казалось мне, на тот момент. Но практически пустой холодильник с минимальным запасом съестного не особо располагает к поискам в нем "лишнего" пропитания, которое можно спокойно изъять в свою пользу. В очередной раз для себя поставлю в уме заметку, о схожести жизни в разных семьях, хоть со стороны и рисовалась совсем другая картинка".       МакКормик успевает закрыть холодильник обратно до возвращения Такера, чтобы не смущать того своим удивленным видом, присаживаясь с рожей „как будто так и надо“ за кухонный стол.       Выполнив свой братский долг, Крэйг возвращается к нищему, по пути зажигая в зале свет и переключая телек на что-нибудь более сносное.        — И все же, где твои родаки?        — В душе не ебу. — Безразлично пожимает плечами, ныряя в холодильник в поисках того, что можно было бы быстро приготовить. В результате вытаскивает пакетик с сардельками, пачку спагетти и ставит воду на две кастрюли, так как ожидаемо холодильник был пуст.       "Ибо наша мать даже не особо задумывалась о том, что нам нужно питаться в ее отсутствие. Каждый сам за себя".       — Надеюсь, на них метеорит упал.       Кенни внимательно наблюдает за тем, как парень проявляет практически идентичную реакцию на содержимое холодильника, но все же находит выход из положения в виде сосисок, к которым даже нашелся "гарнир". Его повторный запрос о родителях он тоже игнорирует, особенно с учетом комментария о их предполагаемой гибели.       "Надеюсь, что он просто недоволен, и не размышляет об этом на полном серьезе".       Взвесив ситуацию, блондин решает заткнуться на эту тему, самостоятельно поглядывая в окно, на случай если там появится свет фар.  Тогда у него будет немного времени, чтобы экстренно ретироваться восвояси до того, как родители успеют заехать в гараж и зайти в дом.       "Меньше народу — больше кислороду. Не стоит испытывать нервы Крэйга скандалом с родителями на тему «Нет, он останется!» Особенно сейчас, когда кажется, что наступила стабильность и пока можно просто расслабиться, давая событиям и судьбе передохнуть от резких поворотов".       Понимая, что вопрос скорее риторический, но задает его, чтобы в ушах было хоть что-то кроме приглушенного шума от телевизора:       — Может чем помочь с "нашим" ужином? Хлеба может нарезать? Или ты макароны, так, без него ешь, как итальянцы?       — А ты зажевываешь их хлебом? Тогда хули ты такой худой? Вот где мистика. — Разводит руками по воздуху Крэйг, мол "магия".       — Ну как, бы да… — стесняясь "кулинарного наезда" Такера, протягивает Кенни, — мне редко выпадает возможность вкусно поесть. Поэтому да — я приверженец хлеба во всех его видах. Только вот не надо делать вид, что ты недоумеваешь, почему я такой худой. Сам бы по воскресал в среднем раз в неделю. Я бы тогда на тебя посмотрел… Я вообще удивляюсь, как у меня силы есть делать это каждый раз…       "А ведь блондин и правда очень худой, перетащить его на руках, хоть и вне сознания, для меня не составляло никакого труда. Абсолютно никаких затруднений, да и вообще я по всем параметрам превосхожу его, разве что кроме скорости, даже учитывая собственную болезненную худощавость, которая в последние дни лишь обострилась и стала заметней. Я и в обычном своем рационе ел в два раза меньше, чем полагается, в выходные, и вовсе, повезет, если пообедаю, ибо, как уже стало понятно, наша мать особо не парилась по поводу жратвы дома и основное пропитание и я, и Руби получали в школе, где чаще всего скармливали ученикам нечто вообще не съедобное. Тем не менее все думали, будто мы жили охуенно, а для общего образа и нельзя было заикаться о том, что-то было не так. Для всех мы были детьми, у которых есть все. Избалованные и со скверным характером Такеры. Но стоило посмотреть на ситуацию изнутри, то сразу же находились причины для наплевательского отношения к жизни. И не только к ней, ко всему".       Вода начинает медленно закипать, и Крэйг все же отвлекается от своих затянувшихся мыслей, наспех извиняется перед блондином "мол задумался". Выйдя из транса, все же протягивает Кенни батон и нож, "мол дерзай".        — Только постарайся по венам не попасть. — Насмешливо и с издевкой усмехается, все же это было частью его настоящего характера, а не просто маской. Безразличие — да, сквернословие и издевки — нет, и то которые он старался сдерживать в сторону своего неопределенного объекта обожания, ибо данный статус все еще требовалось проверить на практике, но пока что можно было оставить тот на испытательный срок.       "Ну вот разве я могу на него долго злиться, когда после первого «наезда» сразу же летит вслед колкая шуточка о том, что я недавно вскрывал себе вены. Ну вот, ну никак, он не мог промолчать об этом. Запульнуть бы, блять, в него доской для хлеба, чтобы не подкалывал. Но и этого я не могу — швырнуть чем-то в человека, который всего пару часов назад вытаскивал меня своими руками с того света. В прямом смысле всего высказывания, а не отдельного слова".       Кенни недовольно прикусывает нижнюю губу, но все же принимает из рук Крэйга выданный батон и отшучивается в ответ в стиле: "я подумаю над твоим предложением, только вот надо будет стиль надреза выбрать: прямой, продольный или зигзагом", понимая, что Такер не желает того задеть, чему он весьма рад. Нарезает примерно треть батона на кусочки: "мне самому точно хватит, а будет ли он, тоже его есть, еще не известно. К продуктам я приучен относиться осторожно: не уверен, что не сможешь съесть — лучше не трогай. Достанется или более голодному, из находящихся с тобой рядом, или сам съешь, но потом, когда это действительно станет тебе необходимо".              Вскоре на столе уже красовался скромный ужин на двоих, не хватало лишь свечей и заставочной музыки для полной атмосферы, только жанр у нас здесь не тот. Крэйг достает из холодильника сырный и томатный соус к макаронам, отдавая предпочтение томатному с базиликом, как к условному кетчпу и приступает к еде.       — Приятного аппетита. — Ласково улыбается, "приглашая" парня к столу.              Как уже отмечено ранее, кулинария Такера прекрасна в своей простоте: вроде и накормил и себя и гостя, и в то же самое время долго не возился с тем "чтобы такого придумать, чтобы удивить". Для себя Кенни отмечает, смотря на то, как Крэйг ест, что человек явно любитель кетчупа, так как не совсем понятно, чего же сейчас в его тарелке больше: томатного соуса или самих макарон.       "Еще одна заметка для меня о его «предпочтениях» в жизни".       Но сам выбирает "сырный" соус — он блондина привлек еще в момент самостоятельного изучения холодильника.       Крэйг медленно пожевывает свои спагетти, размышляя сразу ни о чем и обо всем. В голове, кажется, слишком много информации, которую стоило бы обработать и принять в себя, настолько много, что сосредоточиться на чем-то одном, конечно же, не было реальным. За одно путешествие через грань он получил ответов больше, чем за все время их поисков, но те не оказались чем-то радужным и красочным. Когда ты думаешь, что небеса наградили тебя силой, чтобы спасти этот мир, когда придет его и твое время, а на самом деле оказывается, что Смерть наградила тебя правом проходить сквозь врата миров и отбирать души людей, наградила силой демона и никак не иначе. Это до сих пор не укладывалось в голове.       "Я — демон, который связан судьбой с одним из чистейших жителей Южного парка. Он искупил себя, он заслужил покоя, вот я перед ним, тот, кто может даровать этот покой и отдых, а он отказывается. Жизнь медленно переставала быть чем-то, что я могу понять. Кенни был чаще мертв, нежели жив, и, возможно, он сам не понимает, что творит его симпатия ко мне, создавая нечто, что сулит огромный ворох проблем. Влюбиться в того, кого должен буду собственноручно убить, я точно отчаявшийся.       "Ну да, вот он, сидит передо мной, и, может, сейчас не так уж и важно то, что скрывает перед нами наше будущее. Сейчас я вполне счастлив, спокойствие, тепло и уют это такое приходящее и уходящее, что стоило насладиться моментом".       И опять висит тягостное молчание, разбавляемое телевизором из соседней комнаты и обоюдным чавканьем макарон с ‚засасыванием‘ их в себя. У МакКормика долго формируется мысль, как бы разбавить их второе импровизированное "свидание в ресторане". Наконец, решившись, он протягивает под столом свою ногу и касается ею боковой части стопы Крэйга. Брюнет не проявляет "внешних" эмоций, продолжая ковыряться вилкой в тарелке, но Кенни точно знает, что его прикосновение он без внимания не оставил. Поэтому, подняв ногу немного выше, продолжает пальцами, через носок, поглаживать его икру. Жевание не останавливается полностью, но основательно замедляется с вопросительным взглядом на блондина. "Ну, а что?" — светится в ответном взгляде блондина — "Я ничего. Я тут сама невинность". Поглядывает в сторону чайника, который вот-вот закипит, с видом "как будто так и надо".       "Да, Такер, я учусь именно у тебя следующему виду: морда-кирпичом-но-я-хулиган".              Из очередной пелены бессвязных мыслей Крэйга выдергивает вышеописанное прикосновение под столом. Тот вопросительно вскидывает бровью, на что блондин делает вид, мол я ни при чем. С его довольной харей и глазами, которые полностью выдавали все, что он пытался скрывать, ему очень далеко до Крэйга. Тем не менее поиграть в его игру можно. Продолжая дожевывать свою сардельку с видом «а че, все как и всегда, мне на все и вся поебать», свободной от своеобразной «ласки» ногой Такер осторожно утыкается своей пяткой к пятке блондина и с силой нажимая, заставляет бедного Кенни от неожиданности покачнуться на стуле, отчего Крэйг все же не может скрыть едкой усмешки.       «Ощущать свое превосходство с кем-то рядом весьма непривычно, обычно за той маской хулигана скрывалось обычное ничтожество, но теперь мне кажется, что у меня есть силы изменить это, избавиться от маски и начать жить, пожалуй».        Был бы Кенни «бабой» то он бы, наверное, отвесил брюнету увесистого шлепка с криком «Хам!», когда тот на проявленное МакКормиком шутливое «заигрывание» чуть не грохнул того на пол со стула. Благо блондин успел уцепиться за кромку стола и сохранил равновесие. Вернувшись в устойчивое положение, отвешивает ему, под столом, ответного «недовольного» пинка, но продолжает уже доедать оставшийся ужин без лишних телодвижений.       «Хоть у меня теперь и есть свой личный проводник из мира в мир, по ускоренной технологии, в лице Крэйга. Но мне не хотелось бы глупо подохнуть, с не дожеванной сосиской во рту, от удара головой о стенку или пол. У Смерти, наверное, сарказма в такой момент будет полный балахон: "он тебя убил, он тебя и вернет"».       Кенни расслабляется физически только уже в момент, когда Крэйг отходит от стола мыть посуду. «Фух… значит успокоился и больше не пнет». Это дает возможность не на долго придаться монотонным мыслям «о жизни» под шум воды и звяканье тарелок. Блондина медленно клонит в сон и хочется просто положив голову на локти уснуть прямо тут, за кухонным столом. Что он и делает, но водит по сторонам глазами, цепляясь за спину Крэйга и его действия.       — Кенни, — тихо тянет Крэйг, уже намывая посуду после их скромного ужина, закончившимся потасовкой под столом, хотя и звучит это странно. — Спасибо. — Оборачивается в сторону блондина, вытирая руки об полотенце и смотря тому в глаза, надеясь на то, что он не спросит, за что именно Такер его благодарит, потому что он и сам точно не знал.       «За поставленный передо мной шанс, наверно. Шанс на другую жизнь».       МакКормику также доставляет удовольствие услышанное «Спасибо» сказанное из не совсем понятных побуждений, но ему не важно: сказано оно за этот отдельно взятый ужин, или за вечер, а может и за все то что с ними случилось.       «Зачем уточнять? Все и так хорошо».       Но, потянувшись, отрывает ухо от стола и мычит ответную благодарность:       — Это тебе спасибо… за все… или просто за то, что ты есть…       Потягушки заканчиваются, и зевнув, Кенни предлагает продолжение вечера:       — Ну что, там дальше у нас по программе? Приставка? Кино? А если сможем найти мой пропавший рюкзак, то у меня есть там карты с голыми тетками — можем в покер у тебя в комнате поиграть. Скажем на желания.              Умилительная картина в виде практически спящего на столе Кенни заставляет Крэйга невольно улыбнуться.        — А ты уверен, что минут через пятнадцать не будешь пускать слюни на собственные карты? — Усмехается, но все же соглашается на последнее предложение из ряда.       «Заодно и найдём пропавший рюкзак, если подумать, именно по моей вине».       Натянув на себя толстовку и не соизволив переодеться в джинсы, Такер выглядывает на крыльцо дома, наперед думая уже о том, что стоит будет забросить испачканную сумку в стирку:       «За ночь он высохнет, плюс в доме имеется такая замечательная вещь, как сушилка».        Далеко за пропажей идти, к счастью, не пришлось, та спокойно лежала в грязи возле крыльца, куда его и пнула Руби.       «Что ж, так даже лучше, не придётся мокнуть и далеко светить своими прожекторами, ибо освещения по всей улице не было видно. Возможно, обычные неполадки с электричеством, скорее всего даже провода просто оборвало ветром в прошедший ночью ураган. Хорошо, что это не затронуло освещение самих домов, лишь уличные фонари. Или же повезло именно моему дому».       Пока Крэйг роется где-то на улице, МакКормик успевает подняться в его комнату, чтобы долго не задерживаться на «нейтральных» частях дома. О своих страхах из первого посещения он ему так и не говорил, но лучше не стоит на этом акцентировать внимание. Незачем человека грузить своими фобиями в отношении «Кенни — вор». Да и долго его ждать не приходится: хозяин наглым образом, даже не спросив, высыпает все добро на письменный стол и вновь исчезает в неизвестность с опустевшей сумкой. У блондина ненароком даже мелькает мысль, что он решает вообще избавиться от данной «улики», а потом закопать его окончательный труп у себя в огороде.       «Это же Такер — от него все можно ожидать, хоть я и взял с него обещание не лезть в мой выбор, о том, что жить мне или умирать». — Отмахивается от подобных мыслей как от мух в своей голове.       Вытряхнув все вещи из чужого рюкзака себе на стол, оставив Кенни «спрятать все, что мне лучше не видеть», Крэйг быстро спускается в цокольный этаж, где закидывает рюкзак в сетку и, соответственно, стиралку. Через полчаса можно будет уже доставать, а пока возвращается к блондину, который увлеченно рассматривал потолок, крутясь на стуле и бубня что-то про астронавтов себе под нос. В тот момент «от нечего делать» МакКормик, смотря на звезды на потолке, отбрасываемые ночником, представлял, что он тоже где-то летает по огромному безвоздушному пространству, передавая сообщения другим пилотам. Антураж помещения явно действовал на мозг. Ну… или ему просто было хорошо, вот парень и впал в детство.       — Ну что, нашёл свои карты? – Крэйг падает на кровать и лениво потягивается, перед этим настраивая свет в комнате и зашторивая окна, тем самым ограждая себя от мрачной улицы. — Играем на желание, да? Любое? — Хитро скалится, расправляя постель и принимая карты у парня, чтобы проверить растасовку. — Не боишься проиграть?       Кенни ухмыляется на то, как Такер, разглаживая покрывало, заправляет койку:       «По-хорошему ее бы наоборот сейчас надо разобрать и, быстро раздевшись, устроить в ней долгий, громкий и продолжительный… бля… так… Кенни… стоп… успокоились и глубоко вдохнули… ты просто уже сильно хочешь спать вот тебя и перемыкает… лежа на груди пьяной Бебе будешь о подобном фантазировать. А сейчас только карты и только "дружба"».       — Угу, любые — все же улыбается в ответ на вопрос Крэйга, смотря на то, как он недоверчиво и придирчиво рассматривает колоду, видимо в поисках «подвоха». Но если не считать ее потрепанности, то никаких особых отличий у нее не было. Играть можно было честно. — Я бы сказал только без опасности для жизни, будь передо мной кто-то другой. Но к нам с тобой это уже не применимо. Ведь так? — лыбится на него широкой ухмылкой. — Захочешь я тебе и с окошка спрыгну.       «Как же я обожаю наблюдать как у Крэйга ползут вверх брови, в моменты когда он не скрывает свое удивление по поводу моих слов стиля "О-ху-еть!"»       — Но в другой компашке, это обычно еще и разбавляют таким правилом: если ты отказываешься напрочь выполнить желание, к примеру, обежать голышом квартал и вернуться назад, то можешь сказать всем присутствующим за игрой свою тайну, под дружные возгласы «Тайна-или-действие!». Можем и тут с тобой нечто такое замутить. Смотри сам…              Тщательно проверив всю колоду, Такер осторожно протягивает ее обратно МакКормику, разрешая тому все перетасовать и раздать карты.       — Обойдемся без опасностей на твой зад, я же говорил, что постараюсь сделать все, чтобы их было меньше. — Самодовольно ухмыляется, переводя взгляд на упомянутое окошко и обратно на уже разложенные карты.        — Отлично, я согласен на ваши условия, сэр. — Протягивает в своей манере, отваливаясь спиной на подушку и устало позевывая. День был тяжелый, но компания да и поставленное предложение просто не оставляли и шансов сну, Крэйг был обязан содрать несколько секретов с блондина, оставив того буквально в одних трусах сидеть перед собой.       Время длительностью в несколько часов пролетает и вовсе незаметно. И вот карты уже салютом разбросаны по всей комнате, а Такер довольный жизнью и собственным превосходством лежит на груди МакКормика, пальцем обводя некоторые особо яркие шрамы, уже будучи полусознанием на «той стороне», ощущая ее зов и голос, вместе с песнями прошлых жизней. По комнате кружат разноцветные звезды от включенного ночника, верхний свет и вовсе выключен. Пролежав так еще немного, все же скатывается со своего теплого и уютного живого матраса, что все это время ласково перебирал его черные волосы. Впервые за все время он особо не задумывался о том, что было правильным, а что нет. Просто делал то, что ему хотелось делать. Лежа на боку, рассматривает не менее уставшего бессмертного, осторожно протягивая руку и убирая непослушные пряди волос с его лица за ухо.        — Что ты видишь, когда спишь? — Спрашивает почти шепотом, прикрывая уставшие глаза и протягивая руку вперед, укладывая ту на чужую талию, но не стараясь особо крепко обнять или еще что-то в этом духе. Просто чтобы знать, что он рядом.              Что странно, Кенни давал этой игрой Крэйгу возможность позабавиться и поиздеваться над нищебродом в его лице. И уже морально готовился кукарекать или танцевать какие-нибудь танцы под музыку. Но с самого начала все пошло «не так как всегда». Не было того кретинизма, что обычно происходил в его бывшей Стэн-команде. Особенно когда что-то желал Картман. МакКормику иногда даже становилось жалко зашуганную им Маргаринку в лице Лео. Ибо тайны свои никто особо не торопился открывать. Что было на поверхности все и так знали, а что было в глубине, то этому лучше было не всплывать на поверхность, и оставаться на дне. Все это поняли после самых первых попыток «открыться». Поэтому хоть все усердно и делали вид, стуча кулаками и ногами по полу в момент крика «Тайна-или-действие!», но выбирали действие, какой бы смрад оно за этим не несло.       К чему это я? А к тому, что долго ли коротко ли, но вот беззащитный блондин валяется под Крэйгом, в одних трусах, раздетый и разгромленный в «пух и прах» предложенной им же самим игрой, но при этом ни разу морально не униженный. Поддавался ли он этому? Не знаю… все может быть… слишком противоречивые чувства были у него в тот момент в сравнении с его смущением показать свои шрамы во второй свой приход. А тут, вместо того чтобы жарить тело в куртке, он согревался совсем другим теплом, уже от тела человека, который нежными, но уверенными пальцами изучает его «боевые подвиги» в виде шрамов от предыдущих смертей. В голове проводится ассоциация с символами Такера появившимися не так давно на коже. Сарказм, но все же: как схожи судьбы двух чужих друг другу людей и их последствия, и как они по-прежнему далеки друг от друга. Эти две дороги длинною в жизнь, в поиске общего Y-перекрестка, чтобы слиться в одну общую дорогу.       Холодок пробежавший по телу дает МакКормику понять, что защищающее его живое одеяло вальяжно откатилось в сторону с вопросом о его снах.       Блондин ухмыляется, ибо это тема довольно большая и обширная, которую практически не реально поместить в один «вопрос-ответ». Но постараться надо:       — Мне бы хотелось соврать тебе, что я совсем не вижу никаких снов. Но раз пока между нами действует правило «правды», то слушай. Они всегда разные: часть это отголоски моих воспоминаний о блужданиях в темноте на той стороне, часть это повторное переваривание в голове событий по принципу «а что если», в которых ты пытаешься исправить совершенные ошибки. Часть это страшные кошмары, от которых просыпаешься в поту и с криками «Мама!». И понимая, что мать скорее придет к тебе в комнату, чтобы заткнуть твой рот, мешающий трахаться с отцом, чем проявить сожаление. Я вообще родителям нравился лет так только до 9-ти. А потом пришлось расти самому не мешаясь под ногами и только раздражая своим присутствием. Но да… в моих снах меня пугает совсем другое. К простым кошмарам я давно привык. Страшно, когда сны наоборот очень яркие и красочные, когда кажется, что кто-то выкрутил цветность на телевизоре на полную катушку. Но я говорю не о солнце или свете. Я говорю о красках. Потому что сниться может и ночь. Но мне страшно от того, что они как возможные события: часть из них просто придя уходят без возвратно, а часть происходят на самом деле. Когда я бодрствуя стою где-то и понимаю, что сейчас случатся события которые я уже видел. Вплоть до каждого слова и каждого шага. Это пугает меня, Крэйг… что если мы уже все давно ходим по одному и тому же бесконечному кругу, постепенно пытаясь его изменить, найти выход из кольца. И иногда у нас получается изменить свой маршрут. Вот сны и не сбываются, а только некоторые из них. Что мы не сумели изменить… а память нам их подсовывает во сне…       Переворачивается на бок, приближаясь к напарнику по кровати и пытаясь заглянуть ему в глаза:       — Крэйг, я, наверное, просто сумасшедший, не обращай внимания — по ходу мне просто повредило мозги в одну из моих смертей.              Такер вновь открывает глаза, давая блондину возможность полностью окунуться в их синеву, которая проскользнула буквально на миг, а затем полностью растворилась в привычной серости, но и этого было достаточно.        — Знаешь, если учитывать все то, что произошло со мной, с нами, за несколько последних дней, я ни капли не удивлюсь, если в твоих словах и есть правда. Вдруг сны лишь отголоски нашего прошлого или будущего, и даются нам они для того, чтобы изменить свою судьбу. Тогда стало бы ясно, почему я не могу заснуть. — Отводит взгляд, откатываясь на спину и тяжело вздыхая.       — Не можешь заснуть? — Чуть кивает, закусывая и без того потрескавшиеся и искусанные губы, стараясь подобрать более подходящие слова.        — После того, как я «проснулся», точнее пробудился, я больше не могу спать. Меня автоматически переносит в мой храм, и все. Там я лежу, говорю с ней, слышу песни, голоса, учусь, но снов там не существует. Сомневаюсь, что по ту сторону вообще знают о том, что это такое. Единственный раз, когда я пробыл там больше времени, чем полагается, я просто провалился во тьму и очнулся через пару часов. Это было похоже на тот туннель, где мы были. Без конца и края, лишь гложущая и уничтожающая изнутри тебя пустота. И после таких путешествий, я не чувствую себя отдохнувшим и полным сил. Если быть точнее, это только больше отнимает той силы, что требуется для активации моих сил, как бы то глупо не звучало. — Устало прикрывает глаза, укладывая свою ладонь, что раньше покоилась на чужой талии, на свою грудь.       — Когда я там, мое тело находится на грани от перехода через черту следом за душой. Это пугает. Можно вообще считать, что я уже мертв. Умер, когда принял дар Сатаны. — Грустно усмехается, переводя тревожный взгляд на блондина, а затем вновь на потолок.- Прости, не хотел напрягать тебя этим. Раньше я тоже чаще всего видел смерть во снах, только свою. И то, что мне больше просто не дают уснуть, заставляет о многом задуматься. Но, знаешь, если тебе будут сниться кошмары, ты всегда можешь позвать меня. Отгоню их, тем более я уже раз делал так.       Ласково улыбается, возвращаясь на бок, прикрыв глаза, чтобы не видеть окончательной реакции Кенни на все сказанное им.       «Если сны это отрывки нашего прошлого или будущего, может, у меня просто нет будущего? Или это из-за того, что меня сложно теперь назвать обычным человеком? Из-за того, что я теперь вершу судьбы других и сам тку чужие сны. Я уже раз погружал блондина в сон, перенося его сознание в храм. Могу ли я так же поступать с кем-то еще, возможно, насылать кошмары? Хотя, я ЕЕ посланник, меня и без того нужно бояться, одно мое появление в чей-то жизни, в жизни того, кто знает, должно вызывать ужас и страх. Только Кенни не боялся, он доверял мне, моему холоду и моей силе, за что я и был благодарен ему. И за что я буду беречь и его, и его сны».        — Не хотел поднимать такую неприятную тему, ахах. Снова мрака навел. — Осторожно пододвигается чуть ближе к блондину, с той же осторожностью обхватывая одно из запястий и укладывая чужую ладонь к себе на грудь, чтобы тот мог ощутить, как сердце начинает биться все медленней и тело становилось все холодней, чем ближе становился провал сознания «туда». Физическая оболочка и душа статично меняли друг друга в своей постоянной усталости. И сейчас стало время тела для отдыха, а для Крэйга время встречи со своим учителем на той стороне.       — Самое «мрачное», что есть в этой комнате, это, наверное, только я, но никак не ты. Ты наоборот даришь свет этому миру. Пусть пока пугающий и непонятный, но однажды он очистит этот мир… — Кенни свободной рукой проводит по щеке Такера, ласковым, успокаивающим движением. — Иди туда, и ничего не бойся, пока я жив и рядом с тобой. Расслабься и не думай ни о чем.       Чувствуя под своей ладонью приближающийся отход Крэйга на «тот свет», МакКормик приближается к нему в плотную, как это было в первую их совместную ночь в этой кровати, когда он вел его за собой по пути прозрения. Обнимает его, обеими руками, прижимаясь своей грудью к нему, так чтобы Такер уткнулся в него как в «защиту» и мягко поглаживая его по волосам, опуская свой подбородок на его макушку.       «Я знаю все эти ощущения в своем теле, когда я уходил сам "туда", умирая раз за разом, но так странно и необычно второй раз в жизни чувствовать это у человека, который находится рядом с тобой в такой пугающей близости, что даже ваши ноги соприкасаются друг с дружкой. При этом зная, что он не умирает насовсем, а останется жить, балансируя, как акробат на тросе, на тонкой грани между жизнью и смертью, которую он называет "домом". И в которой мне довелось побывать вместе с ним, когда он спасал меня, думая, что я умираю в последний раз».       — Ты грёбанный романтик. — Тихо бурчит себе под нос Крэйг, пользуясь случаем и прижимаясь к блондину еще сильней, мягко приобнимая его под руки, уткнувшись носом в чужую грудь. Приятно и тепло, вот так вот просто в чужих объятиях не остается и места для страха и беспокойств, внутри разливается непонятного вида спокойствие, и он понимает, что все хорошо. Мягко целует парня под ключицей, тихо усмехаясь и устраиваясь поудобней, уже ощущая, как собственное дыхание становится все реже. А далее лишь яркий ослепляющий синий свет перед глазами.              Привычные бесконечные небеса встречают меня успокаивающими песнями, а возле алтаря сидит Она и дожидается.       — У тебя совсем нет других занятий, как нянчиться со мной? — Вновь прикрывает глаза, чтобы ощутить чужое тепло, которое по факту прямо сейчас должно согревать его, но ничего не происходит. Сейчас он всего лишь бесплотный дух на том свете, здесь не бывает тепла, лишь холод, который отбрасывает смерть за собой.        — Я всего лишь образ, который ты воссоздал для общения со мной. К тому же, я могу быть во многих местах одновременно, а проследить за тем, что ты не натворишь глупостей сейчас куда важней, нежели некоторые мои другие обязательства.        — И про какие же глупости идет речь?        — Будто ты сам не знаешь. — Вздрагивает, практически ощущая ее прикосновения на себе. Только вот убить она его не могла, душа Крэйга после окончательного пробуждения и вовсе становилась неугодной для нее, она не могла уничтожить то, что сама породила.        — Я хочу отдохнуть. Почему…        — Ты не видишь снов?        — Да. — Вздыхает, все же поднимаясь в сидящее положение, чтобы затем подлететь и переместиться в траву рядом с моим собеседницей.        — Потому что сны привилегия смертных. Твой сон закончился тогда, когда ты вновь принял то, кто ты есть. Ты спал все это время, пора просыпаться. Ты, психопомп, проводник душ, и сны других подвластны тебе. Просто будь терпелив и все поймешь, все ответы придут к тебе, когда ты будешь достаточно готов. — Образ девушки его, на удивление, возраста встает из-за травы и отправляется в бесконечную прогулку без цели, просто куда-то вперед, Такеру же ничего не остается, как следовать следом за ней.        — Это место, здесь просыпались все те, кто был до тебя. Эти алтари рождались с ними и затем погибали, когда люди начинали забывать о нашем значении. Они начали бояться смерти, как действия, а не нечто, что может вершить их судьбы. После этого мало кому доставалось место в Раю, но ты можешь напомнить им о том, что есть другие пути. После смерти бывает не только тьма.        — Почему именно я?        — Ты всегда был проводником, но утерял память об этом, когда твоя душа проходила через границу. Ты родился здесь, и я отправила твою душу в смертное тело, чтобы защитить и оберечь. Можешь считать, что на земле тебя усыновили, но твой настоящий дом здесь.       Больше Крэйг ничего не спрашивал, пытаясь переварить новый ворох информации весьма сложной для него.       «Значит, я не человек?»       «Не совсем».        Парень осторожно опускается, а затем ложится на землю, устремляя взор опустевших глаз на звездное небо. Песни сменяли друг друга в бесконечной череде колыбельных из прошлых жизней, а он лежал и ждал часа, знака, чего-нибудь, цепляясь почти неощутимым чужим теплом за мир живых. Теплом, которое все же было.              Когда дыхание Крэйга практически останавливается, с долгим надрывистым выдохом, блондин понимает, что парень рядом, наконец, перешел грань и уже не слышит его слова с ЭТОЙ стороны. Поэтому он может быть чуть более откровенным в своих словах, что сейчас шепчет ему на ухо:       — Знаешь, Крэйг, хоть ты и считаешь, как ты сказал, себя демоном, выходцем из Ада, только лишь приспешником Смерти и ее учеником, я никогда не поверю в столь малое твое предназначение. Каждый раз, когда я смотрю в твои синие «демонические» глаза, или серые, обычные, любимые мной, то я в них вижу СВОИ мысли. Не знаю, правда это или нет, но это так. Твои глаза — такие чистые как асфальт после дождя или небо в безоблачный день, когда ты «другой». В них такая неописуемая для меня обычными словами сила притяжения. Я много раз, за эти две недели, пытался нажать на свой внутренний тормоз, чтобы остановить это движенье моей души в твою сторону. Но я как не пытался не смог… я для тебя готов сейчас пожертвовать всем. Никогда не думал, что скажу это кому-то кроме своей сестры. Сейчас, когда за окном глубокая ночь и до рассвета остаются считанные минуты, я даже готов поверить в свои фантазии, что эта чертова проклятая планета остановилась, давая нам бесценные минуты близости. И именно поэтому там, за окном, так пугающе темно, что не видно даже соседних домов.       Немного помолчав думая, что может ли он сейчас добавить еще что-то из «наболевшего» все же решает остановиться.       «Никто не знает, как на него влияют мои слова, сказанные мною пока он там. Лучше не отвлекать ученика от своего Учителя».— осторожно поцеловав его, Кенни закрывает глаза в попытке отыграть немного сна, до начала нового дня, вдыхая такой близкий ему аромат чужих волос.       «Ради таких моментов и стоит жить».       Сон к МакКормику все же приходит, но в его самой не любимой форме: воспоминания о ранее пережитых событиях. При этом сон выбрал самую не подходящую форму. К нему пришли воспоминания из «туннеля» как его называет Крэйг. Хотя Кенни так ни разу и не дошел ни до одной из его стенок, если бы это было так. Просто бесконечное пространство глухо отстукивающее шаги твоих ног.       «Видимо мне пора вспомнить о ранее забытом разговоре с Ней…»              — Кто я?       — Ты человек       — Я знаю. Но почему я «такой» человек?       — У тебя две руки, две ноги, одна голова. Ты обычный человек.       — Не уходи от ответа. Ты знаешь, о чем я ИМЕННО спрашиваю. Для тебя нет секретов. Не притворяйся, что не понимаешь.       — Понимаю. Но ты действительно хочешь это знать?       — Если это мой НЕ последний раз прихода сюда, то — да, я хочу.       — Обладая знаниями, ты берешь на себя еще больший груз. Ты уверен?       — Да, я уверен.       Проходит некоторое время, напряженного нервного молчания, прежде чем Кенни снова слышит ее голос:       — Ты не упокоенный дух, совершивший в своих прошлых жизнях много преступлений. Ты «продал» свою душу еще в древние времена демонам, чтобы получить власть и могущество. Сейчас люди забыли, как контактировать с потусторонним миром. Но раньше путешествия туда не были чем-то запредельным. И некоторые, как ты, даже заключали контракты «о силе и могуществе над смертными».       — Но почему я ничего не помню об этом?       — Ты помнил, всегда. И мучился многие века. Никто из проводников, включая меня, не соглашался отвести тебя на сторону мертвых. Дары, с которыми похоронили твое первое тело не смогли перевесить чашу весов совершенного тобой. Ты просто не помнишь, потому что вспоминать больше нечего: из твоей души все воспоминания в момент перерождения назад были навсегда стерты и больше не вернутся.       — Как так? Разве такое возможно?       — Да. Ты нашел лазейку в контракте подписанным тобой — у тебя были долгие века на это. И ты заставил вернуть себя назад в новое тело. Теперь тебе предстоит умереть ровно столько раз, сколько людей ты сам уничтожил. Но чтобы душа была искуплена, она должна быть «чистой» и не помнить о том, за что теперь страдает в мире живых.       — Получается, что все те, кого я люблю, все моя семья мне не родные люди?       — Смотря что ты подразумеваешь под этим. Их «купили», чтобы подвинуть в очереди на рождение другую душу. И во время возвратного ритуала ты занял это тело. Тебя родили и вновь вырастили. Это твоя семья. Можешь считать себя приемным по душе, но кровным по телу.       — А вот теперь притормози…       — …       — Если все именно так, как ты пытаешься мне рассказать. То разве это все не нарушает сказанного тобой?       — Да, нарушает. Но ты же знаешь, что я ничего не делаю просто так. Пришло время предложить тебе еще больше сократить условия контракта.       — Как?       — Ты умрешь меньшее количество раз, а именно всего один раз, после того, как поможешь мне вернуть назад сбежавшего от меня ученика.       — Как я его найду?       — Он сам придет к тебе, когда наступит время.       — Скоро?       — Возможно. Но есть и другое условие.       — Какое?       — Если ты не сдержишься в своих чувствах, например поцелуешь его, то он начнет испытывать чувство любви. Он станет «бракованным» товаром для меня. Проводники должны быть холодны и не уметь любить живых. Если ты сделаешь это, то тогда твои смерти продолжатся бесконечное, по меркам людей, количество раз. Ты сможешь умереть в последний раз только от его рук. Помни об этом — он не должен любить и познавать чувств привязанности! Ты должен просто привести беглеца. Не ставь перед ним выбор между собой и мной. Я запрещаю тебе это! Его разум должен быть чист.       — Так как же на счет моего первого вопроса? Кто я?       — «Сейчас» ты та душа, что вечно будет злой, но будет совершать добро…              И темнота. Темнота, из которой блондина возвращает в «мир живых» приятное ему шевеление тела обнимающего его парня.       «Моя теплая, безвозвратная ошибка, в лице Крэйга».       — Ты нарушил контракт… — продолжает стучать в висках Ее голос, хоть Кенни уже и проснулся. — Ты нарушил контракт…