Steps in the dark

      Крэйг медленно следит своими практически кошачьими серыми глазами, в которых то и дело поблескивали недобрые синие искры, и отнюдь не в переносном смысле, выдававшие бушующие эмоции внутри своего хозяина, за чужими передвижениями по комнате. Эмоции, которые смешивались в один непонятной консистенции букет, не давали точного определения его защитным механизмам об опасности происходящего прямо перед ним. Брюнет не особо пытается оттолкнуть парня от себя, но стократно дает клятву о том, что если Принцесса в очередной раз резко передумает, то ближайшую ночь ей думать точно не придется, так как она будет находиться«на том свете».       — МакКормик, твоя сестра может нас… — Невольно косится на дверь, желая закрыть эту чертовку, но кое-кто более интересный мигом полностью притягивает все внимание к себе. Крэйг бы сказал, что Принцесса требовала к своей персоне СЛИШКОМ много внимания, но, к счастью, именно сейчас он мог бы дать ей это сполна. Он заводит обе руки за чужую спину, укладывая те на линию «твоя задница отдавит все мои колени, но я, конечно же, не против», надавливая, желая сократить расстояние между двумя разгорячёнными от ситуации телами до минимума. — Твой Господин лишь переживает за то, что навредит своей Принцессе. — Горячо и рвано выдыхает, прекрасно ощущая на себе, что блондин явно уже снес для себя все точки дозволенного к чёрту, а тот довольный понимая, что его не собираются убивать за это, решается избавиться от несправедливости в виде трех слоев одежды разделяющей парней.       «Да, блять, я сам, сука, уже давно готов продемонстрировать все свои атлетические данные, заодно избавив себя от нетерпимой духоты».              Пока «хозяйка квартиры» недовольно и быстро разбирается с дверью, Крэйг окончательно стягивает с себя толстовку, заодно и с футболкой, мигом забывая про ярко-синий рисунок, который лишь нарастал со временем, и окутывал руки, плечи, пространство до кончиков крыльев лопаток и частично грудь. Забывая до тех пор, пока тот не начинает нервно светиться, когда уже Такер наглым образом дергает своего бойфренда за футболку, заставляя того вернуться на свои колени.       Ему впервые казалось, что тело не замерзает в один большой кусок льда, а плавится, и это сводило с ума, особенного жара поддавала мысль о том, что МакКормик буквально прямо с тела мог считать серьезность намерений и положения.       «Навряд ли бы древние так нервничали, если бы я сейчас просто шутил. Но мне как-то плевать, именно сейчас я был готов взять всю последующую ответственность на себя».        МакКормик же в этот момент беспардонно ловил себя на мысли, о том что:       «Сейчас я буду трахать ебаный светящийся во все стороны ночник и лишь бы меня от него еще и током самого, что есть силы, не ёбнуло, когда я буду "внутри". Так можно и коньки отдать… Или в меня войдет этот электропаяльник — мы же так и не решили еще…».       — Ты слишком хорош для меня. – Крэйг мягко шепчет на выдохе, очерчивая кончиком носа линию от чужого уха до плеча, делая то, на что пару часов назад у блондина не хватило смелости: оттянув край футболки, оголяя чужое плечо, осторожно, но тем ни менее уверено оставляет свою «метку». - Ты мой, МакКормик.       Все мысли Кенни об опасности мигом вылетают в сторону, словно выбившие к чертям электрические автоматы с пробками-предохранителями, когда чужие губы жадно всасываются в его кожу, оставляя на ней первую и такую желанную им отметину. Отметину, которая в свою полную силу проявится только утром, но о которой просила его кожа во всех эротических фантазиях. Если бы у людей от нагрева из ушей мог валить пар, то в этот момент у Кенни уже был бы настоящий чайник или даже скорее паровоз, как на картинках в учебнике истории, в главе о старых временах дикого запада. Настолько сейчас все бурлило во внутренностях парня.       Одна рука сжимает чужие светлые волосы на затылке, вторая уверено проходит по позвоночнику, приподнимая края растянутой старой футболки вверх. Такер хищно облизывается, наблюдая за тем, как блондин заметно краснеет от его действий. Тем не менее, тот продолжает «игру», ведь пути к отступлению были отрезаны им же. Выпускает чужие волосы из кулака, надавливая ладонью на чужую спину, заставляя придвинуться еще ближе, насколько то было возможно, после плавным уверенным движением снимает с блондина последнюю вещь его обороны, оставляя лишь в единственных плавках.       — Прекрасный вид. — Ехидно смеется, укладывая неожиданно теплую, а не холодную ладонь на чужую грудь, поражаясь тому, как быстро может биться чье-то сердце.       «От страха? Желания?»       Опасная игра только начинала набирать свои обороты.              Оттопыренная ткань плавок, после слетевшей с МакКормика в неизвестность футболки, уже не могла быть ничем прикрыта, откровенно демонстрируя контуры его члена. Поэтому ему оставалось лишь «на автомате» невольно загримировать себя стыдливой красной краской, в прямом смысле «до кончиков ушей».       — Но ты, блять, Господин, хам! Принцесса тоже хочет оставить воспоминания о себе! — шипит он, неожиданно отвешивая Крэйгу звонкую пощечину, в знак состоявшегося неожиданного засоса. Но тут же целует «ушибленное» им место на щеке, дуя при этом на порозовевшую часть своим прохладным, как ему кажется дыханием с обкусанных губ.       Крэйг громко и с явным недовольством, выраженным скорее неожиданностью такой, блять, подставы, матерится и потирает щеку, по которой только что пришелся звонкий хлопок.        — Блять, ну и истеричка ты… — Не скрывая раздражения от этих, блять, сучьих перепадов, Такер растягивает слова, пока блондин буквально задувает свою вину, что, видимо, гложет его не очень долго. Бедные волосы на чужой голове точно могли поредеть после сегодняшнего «мероприятия», которое все еще стояло под вопросом, учитывая ряд фактов, включающих вопрос о гействе и ёбанном настрое МакКормика, который скакал, как ЧСВ Донована в весенний день.       Кенни продолжает спускаться этим «дуновением» на плечо Крэйга и резко вцепляется в него своими зубами, издавая возбужденное «рычание» большого кота, рвущего свою «жертву» на части. Кота, который совсем немного не дорос до тигра, скорее от недостаточного питания, чем от каких-либо других факторов.       «Ты только мой сейчас, Крэйг Такер. Мой и ни чей чужой. Я съем тебя всего и полностью. Другим не достанутся даже объедки с моего "стола". Главное останови меня вовремя, если я для тебя стану слишком жестким. Ведь я ТАКОЙ только сейчас и только для тебя. Чтобы тебе понравилось и ты не ушел, оставив меня одного. Будь собой, не промолчи…».       Удовлетворившись оставленными, на поверхности его кожи, глубокими розовыми отметинами своих зубов, Кенни проводит по ним кончиком языка, проверяя, что он не перестарался, и там нет металлического привкуса крови. Потом спускается чуть ниже, насколько позволяет его голове позиция «наездницы», на грудь Такера, не забывая при этом про сосок, к которому уже было проявлено внимание его руки. Где повторно, но уже не зубами, жадно впивается в его кожу своими губами, втягивая ртом разреженный воздух и выдыхая его носом.       «Господи, как это прекрасно чувствовать, то, как чужая кожа немного приподнимается от тела, проникая в мой рот, для того, чтобы там, в вакууме, набрать в себя силу, и выйти из меня уже прекрасным, для моего взгляда, медленно набирающим краску, красным пятнышком».       — Вот тебе моя ответная подпись, на нашем «контракте», который ты так любишь упоминать. Теперь он скреплен не только словами, но и этими взаимными «подписями». И, если ты того захочешь, будет скреплен даже нашей «открытой» кровью. — На вдохе резюмирует свой поступок блондин.              Такер, не жалея чужой шевелюры, в очередной раз с силой сжимает блондинистые пряди и отдергивает чужую голову от себя, второй рукой ощупывая место укуса, по которому спешно несколько секунд назад прошелся чужой горячий язык. Под частым узором из имен на забытом языке, больше похожем на иероглифы, укус и правда было сложно заметить, но сам факт того, что этот мартовский кот оставил и свой след на нем, заставляет быстро променять гнев на ворох смущения. И вот сидят два помидора, один краснея другого, и просверливают друг друга горящими и искрящимися, в его случае, взглядами. Рука же так и остается в чужих волосах, то нервно сжимая пряди, то перебирая их более ласково, будто боясь потерять единственную опору, которая удерживала парня прямо сейчас под чужим напором, вытворяющим с его собственным телом черт возьми что, отчего Крэйга то и дело бросает в жар, про то, что творится внизу, и говорить не приходится.        — МакКормик, не порть момент своей «кровью». — Горячо и рвано выдыхает тому на ухо, сладко целуя чужую шею, все же разжимая кулак и позволяя чужому телу покинуть собственные колени, буквально на несколько секунд, ощущая, как его пожирают взглядом.        Кенни встает с его коленок, и насколько хватает силы, имеющейся после пока еще не полностью ушедшей из тела болезни, толкает Крэйга обеими руками в грудь, заставляя того от неожиданности, взмахнуть в воздухе руками, и не найдя опоры, потеряв равновесие, грохнуться спиной на кровать. Улыбка блондина, в момент обратного запрыгивания, на кровать, сверху на ноги растерявшегося тела, превращается уже в откровенный хищный оскал с клыками и непрекращающимся рычанием. Если бы о парнях в этот момент кто-то бы писал книгу, то автору бы пришлось написать о том, что свет, поступающий на Кенни от Такера, казалось, проникал внутрь голубых глаз. Он, проникая глубже, отражался где-то внутри блондина, и заставлял его глаза «полыхать» ярким бело-голубым свечением. Настолько они были открыты процессу, пока он своим языком выводил дорожки, по бороздкам символов, на груди брюнета, заставляя их переливаться в капельках слюны, медленно спускаясь головой ниже на живот и кромку открытого тела, которую преграждала резинка мешковатых, явно не по размеру, чёрных спортивных штанов.       — Сука, мпыф… убью блядь такую, если остановишься именно сейчас… — пыхтит из подушки голос, спрятавшего от всех лицо, Крэйга, когда тот чувствует секундное замешательство МакКормика. Которое было чисто «техническим» перед тем, как худые руки, разжимают его бугорок, и тянутся назад, чтобы стянуть с себя носки.       Дернувшая блондина назад рука, требовательно привлекает внимание назад и он, начинает развязывать веревку на тренниках, так и оставшись в одном носке. Тянет их, за прорези карманов, «вниз», являя миру верхнюю часть его таких же свободных, как и сами трико, боксеров. Прищурив взгляд, опускает голову и проводит языком по коже живота Такера, рядом с резинкой трусов, внимательно наблюдая поднятыми глазами за его ответной реакцией. Руки Крэйга никак не могут выбрать между тем, что им лучше сжать: ткань простыни, волосы Кенни, или еще лучше его уши, чтобы при необходимости их оторвать, в порыве страсти.       «Наслаждайся, Господин, твоя Принцесса недаром долгими годами зависала над статьями в порно журналах. Тут у меня способностей даже больше чем по восточным единоборствам. И эти знания сейчас требуют своего выхода на стадию практики…»              — Блять… — Каждое движение и действие нищеброда вновь кажутся Такеру уж слишком уверенными, будто он откровенно продумывал все это наперед, теперь же только заставляя брюнета растерянно смотреть на него и бесконтрольно краснеть, закусывая и без того покусанные губы.       «Это же нечестно по отношению ко мне, и вот, чего я точно не ожидал, что именно я окажусь на месте "принцессы"».       Одна рука сжимает чертову простынь, голова же наклонена на бок, максимально прижимая раскрасневшееся лицо к подушке. Отпустив ткань простыни, Такер цепляется за чужую спину, оставляя за собой след из красных борозд. Глаза рассеяно открываются под томной пеленой, и навряд ли дело было только в синем свечении, что плавно расплывалось по комнате, когда глаза из зажмуренного вида переходят в полу-открытое, опускаясь ниже и сталкиваясь с двумя огромными голубыми «огнями» поймавшего жертву хищника.        «Мы точно поступаем правильно?»        Крэйг приоткрывает рот, пытаясь сдержать тихий полу-стон в себе и с силой надавливая на задницу МакКормика, подтягиваясь чуть вверх, в результате заставляя завалиться блондина корпусом на него. Запускает обе руки в чужие волосы, не давая наглой морде отстраниться, явно требуя поцелуя. И это, наверно, был первый поцелуй, который выходил за рамки дружеско-повседневных, коими их «дружеское» общение и без того не особо блистало. Жмурит глаза, ослабляя хватку, убеждаясь, что блондин никуда не денется. Слишком жарко и влажно для поцелуя, и он быстро сдает позицию инициатора, отдаваясь во власть развратного мачо, что оказалось чуть более правдивым, нежели обычный образ, в чем он уверял Крэйга.        Голова ощутимо гудит, когда чужой взгляд вновь сталкивается с серыми глазами, все еще растерянными и смущенными.       — Что? — Выдает на одном из тяжелых выдохов, несильно царапая чужой загривок, почесывая своего «кота», со страхом осознавая, что Господина понизили до уровня «его девушки», и переиграли на десять партий вперед. Все тело горело и плавилось, место чужого укуса ныло приятной собственнической болью, некое мазохистское удовольствие, рождающее неясные спорные чувства. Да и вообще оказаться под кем-то для парня, который «ни разу не гей» было само по себе странно. Ощущения и противоречивые чувства бурлили и смешивались внутри Крэйга, вызывая внутреннюю борьбу, которая проскальзывала на поверхность из «недр» в виде нежного белого свечения. Тем не менее аргументы «за» все по-прежнему твёрдо тяжелели внизу, и этот взгляд Принцессы явно давал понять, что никуда от него не деться.              Кенни явно осознавал, что Господину нравятся выполняемые действия, и особенно взятый на вооружение образ «кота-развратника», которому под конец ноября неожиданно ударил в голову март, со всеми вытекающими, поэтому неспешно продолжал свою «игру» с ним. Перестав вылизывать языком границу живот-белье, медленно неспешными поцелуями, стал подниматься по животу выше, одной дорожкой, до уровня груди и сосков. При этом «когтями» методично царапая бока Крэйга, оставляя на его коже хорошо заметные покрасневшие перекрещивающиеся между собой полоски. Достигнув нужного ему уровня по «высоте», укладывается на него бедрами так, чтобы между собой соприкоснулись их мужские «достоинства», пока еще скрытые друг от дружки тканью белья.       «Не стоит торопить события, если можно, и даже нужно, их немного растянуть, чтобы потом никто не сказал, что я не дал ему возможности отступить, и полностью проиграв бой, ретироваться из комнаты, чтобы слёзно излить свое "горюшко" о попытке изнасилования со стороны бомжа, в сторону Блэка или Донована».       Немного повернув голову в сторону, под царапающими затылок пальцами, МакКормик проводит своим языком по ореолу соска Такера, играясь с набухшей и потвердевшей горошинкой, ощущая сбивающееся и непостоянное дыхание Крэйга.       «Ну что же ты так дрожишь, словно тебя тут действительно не спросив разрешения насилуют? Я не такой страшный. Или тебе просто холодно и надо разогреть еще сильнее?»       Оторвав щеку от его груди, блондин берет сосок губами и, помяв его, осторожно кусает, потянув слегка кверху. Действие сразу отдается замершим вздохом и шумным выдохом сверху горячего дыхания. Отпустив этот сосок, разворачивает свою голову в другую сторону и повторяет весь процесс снова, но уже для другого соска. Проходит совсем немного времени пока руки Господина не начинают замирать на затылке Принцессы, словно прося о том, чтобы блондинистая голова вновь опустилась ниже и продолжила свои действия там.       «Ага, все будет, но только чуть-чуть попозже, терпи»              Вздохнув, Кенни отрывается от груди Крэйга, снова подставляя ему свои «горящие» бело-голубыми отблесками глаза. Подтягиваясь выше, для поцелуя, который уже требовал он, запуская в его рот, в первый раз в жизни, свой язык, чтобы там поиграться с ним в импровизированную борьбу «за власть», хотя бы в этой точке организма, позволяя ему ее выиграть. Выиграть во властном движении руки, словно ощущая, что из нищеброда скоро на самом деле начнут вырывать волосы, если и со стороны Крэйга не будет позволено ВЛИЯТЬ на их «игру».       «И кто бы мне, блять, сейчас поверил, что все происходит на интуитивном уровне».       Встав, под недовольный вздох брюнета с кровати, Кенни берется за штанины Крэйга и тянет их кверху «на себя» все-таки избавляя брюнета от этой границы обороны, оставляя собственно с собой «на равных» в трусах и носках. Хотя блондин уже пытался от этого избавиться и сам, но его на тот момент отвлекли от процесса, потребовав большего внимания к «персоне», а не к телу.       «Что же, если ты сам не проявишь инициативу, то пусть это моё "одноносочье" так и останется нашим фетишем первой ночи».       Улыбнувшись своему импровизированному и зашуганному хищником «брёвнышку», блондин вновь забирается на кровать и берет ладони Такера, прикладывая их на свои бедра к границе резинки плавок:       — Хочет ли Господин помочь своей Принцессе раздеться окончательно? — расплывается в довольной ухмылке, опуская обе свои руки на приподнятую промежность брюнета, и мягко ее сжимая, ощущая то, что все идет верно, и кто-то совсем не думает отступать, просто никак не начнет действовать.       — Если только принцесса хоть на секунду перестанет высасывать из меня соки. – Крэйг нервно усмехается, стараясь замаскировать собственное смущение под другую, без особой разности какую именно, эмоцию. Его тело по-прежнему горит и плавится, тем ни менее у Такера вполне хватает собственных сил, чтобы медленно подняться в корпусе, принимая сидящее положение, убирая чужие руки от себя и перекладывая те на свои плечи, «чтоб не отвлекали».       «Ну да, чужие руки сжавшие мой пах ебать как отвлекают от всего важного по действенным меркам, да и не очень важного, но нужного».              Конкретные две эмоции смущения и желания довольно ясно распирают изнутри, сейчас, когда Крэйг смотрит на Кенни. Страшно потерять контроль, тем не менее, НЕ рискнуть было невозможным. Слишком большой соблазн. Сейчас была его очередь поизучать чужое тело и реакции на прикосновения. Как и доводилось говорить ранее, это было странным. Если ты знаешь, как вести себя с девушкой хотя бы на уровне теории, тут перед Такером был представитель всех тех же теоретических познаний и полной физиологической схожести. Это сбивало с толку, но действовать было нужно. МакКормик стоит на коленях прямо перед ним, по-кошачьи выгибаясь в спине, когда Крэйг влажно целует его под ребрами, медленно поднимаясь вверх, пропорционально опуская руки по чужим ребрам ниже, стягивая последнюю степень чужой защиты, властно оглаживая чужие бедра и ягодицы.       На секунду он отрывается от чужой груди, опуская взгляд вниз и довольно усмехаясь, быстро помогая окончательно избавиться блондину от плавок и возвращаясь к более интересному процессу. Эдакая игра, в которой ученик должен показать то, чему научился у своего сенсея по пидорству, и выходило у Такера вовсе неплохо, судя по горячим вздохам и тихому поскуливанию куда-то в его макушку. Наигравшись с чужой грудью, он проходится дорожкой из горячих поцелуев от плеча до чужого уха, переходя к «главному блюду» в виде заинтересованного в происходящем напряженного хозяйства Принцессы. Осторожно обхватывает его ладонью, медленными движениями раздразнивая раскрасневшегося блондина еще сильнее, вызывая у того спорные эмоции, ведь Господин был все еще в своих «латах».        — Кажется, Принцесса выглядит вполне довольной. — Горячо шепчет, опаливая чувствительную бледную кожу своим горячим дыханием, медленно откидываясь обратно на простыни, утягивая блондина за собой. Приподнимая бедра, и не двусмысленно потираясь о парня, позволяя уже тому помочь стянуть с себя трусы, и прокомментировать все увиденное надлежащим образом.       «Это же Кенни, блять. Просто Кенни. Куда же мы без его комментариев».       МакКормику приходится опереться руками по обе стороны от головы Такера, чтобы не упасть дальше, сократив тем самым произвольное расстояние между ними до пары сантиметров, если не миллиметров. Раздается очередной горячий выдох, а затем несвязный мат, когда ноги Крэйга зажимают чужие бедра, чтобы вернуть Принцессе ощущение хоть какой-то ясности во взгляде и ощущения твердости.        — Только не засыпай. — Тихо шепчет блондину, буквально ощущая слабость чужого тела от недавно пережитой болезни. — Поцелуй прекрасного принца тебя разбудит. — Брюнет касается своими покусанными губами чужих, таких же сухих и искусанных, вовлекая партнера в очередной развязный и влажный поцелуй.       — Как тут уснешь, когда тут рядом со мной такое «чудо» — МакКормик улыбается Такеру, оторвавшись от поцелуя. — Мой Господин всегда может достать свою Принцессу из любого забытья и поэтому она должна немного его отблагодарить, ну или хотя бы постараться это сделать, за свою сохраненную жизнь…               Легко снова прикоснувшись своими, переставшими быть сухими и грубыми, губами к губам Крэйга, Кенни прикусывает его подбородок и спускается поцелуями ниже по его шее. Оторвав свое тело от чужой груди, вновь принимает сидячее положение, оперевшись на свои коленки, между стыдливо разведенных в разные стороны ног Такера. Имеющимися у него короткими «когтями» нежно царапает, по-кошачьи, кожу его груди сверху-вниз, плавно спускаясь такими царапающими движениями на живот и берда. Дойдя до коленок, разворачивает этот процесс истязания кожи брюнета в обратном направлении по внутренней поверхности его бедер, но, уже не уходя наверх, а направляя свои ладони в нужном для него направлении, пока они не достигают бороздок паха.       Запустив свою ладонь к нему под мошонку, как бы «случайно» и всего на несколько мгновений касается колечка его ануса, и, продолжая движение, обхватывает «в колечко» его мешочек. Мягко потянув за обхваченные яички вниз, сведенными «в кольцо» пальцами, позволяет его крайней плоти сползти в направлении движения руки, открывая взору подрагивающую и влажную от смазки головку. Капельки прозрачной, вязкой и манящей, жидкости сразу начинают неторопливо стекать на вторую руку Кенни, которая, в этот момент, обхватывает подрагивающий в такт сердцебиения ствол, нежно, но при этом уверено оттягивая его плоть чуть ниже, чтобы предоставить доступ его спрятанному и очень чувствительному богатству в виде уздечки.        Дыхание Крэйга, кажется, что вообще потерялось в неизвестности, настолько интимная и звенящая тишина сейчас стоит в комнате. Но то, что брюнет еще жив и здесь, с блондином, явственно дают понять его подрагивающие и сводимые желанием мышцы ног и живота.       «Ну что же, сейчас ты подавишь в себе "фи" по отношению мальчик-мальчик, понимая, что сам все это затеял, и тебе необходимо пройти весь путь "до конца", как бы каламбурно это и не звучало в моей голове. Я выиграл этот "бой", мой Господин, но ТЫ не проиграй всю войну за мое тело с самой Смертью. Делай все именно так, как бы ты мечтал, чтобы сделали тебе…»        Мягкими движениями, перекатывая его яички в своих пальцах, Кенни ощущает, как тонкая кожа мошонки скользит по их гладкой внутренней поверхности, этих твёрдых, наполненных семенем, шариков. Эти нарочно медлительные действия доставляют своему хозяину наслаждение, сравнимое только, наверное, с наркотическим кайфом, когда ты медленно паришь в неизвестности, пытаясь сохранить «каменное» самообладание. Коленки Крэйга так и порываются сжаться вместе, зажав уши и голову блондина между его ног, но постоянно отрываются обратно, видимо боясь раздавить нищеброда «в порыве страсти». Но наглый язык МакКормика уже было не остановить — он почувствовал вкус его капелек, слизнув их с пальцев и со ствола, направляясь в сторону головки. Там, пройдясь вкруговую по бороздке, он, наконец, достигает ее вершины и касается отверстия, из которого сейчас и сочится такой интересный материал, немного отличающийся по вкусу от любого другого, когда ему доводилось такое попробовать.               То, что происходило сейчас в комнате, просто сводило с ума. Кажется, что брюнет прокусил губу насквозь, в пытливых попытках не застонать от действий блондина со своей очевидной и сводящей с ума «проблемой». То, что он сделает нечто подобное, в голову не полезло бы даже под предлогом отстрела. Тело ломило, в животе все плавилось, перед глазами гуляли синие искры, и Крэйг отчаянно надеялся, что эти искры мерещатся только ему, а не опадают фонтаном на спальное место, грозясь устроить не хилый пожар в обшарпанном годами доме, в котором навряд ли выполнена хотя бы половина противопожарных норм. Мысли, полные своей абсурдности, переплетаются друг с другом, пытаясь выцепить его сознание обратно из полу-распахнутых передо ним врат затмения. Ей все происходящее определенно не нравилось, но Такер обещал взять всю ответственность происшедшего на себя, и он не мог оставить Кенни здесь.       «Эта некая борьба со Смертью, которая силой решает лишить меня возможности познать человеческое наслаждение, ощутить тепло и жар чувств человека, которому ты точно не безразличен. И, черт возьми, прикосновения к телу с той стороны, холодные и липкие, ярко контрастирующие с пылающим внутри и снизу жаром доставляют лишь больше извращенного удовольствия, все же заставляя тихо выстонать чужое имя. Низко пал ты, Такер, и проиграл этот бой окончательно».               Оставив в покое «дырочку», медленно подрачивая окаменевшую плоть, Кенни возвращает кончик языка ниже, на уздечку. По которой и начинает синхронно водить языком навстречу своей руке, оставляя головку открытой, и не давая крайней плоти ее закрыть — пусть этот красный цветок раскроется полностью, во всю силу, разбухнув, набрав свое цветение и мощность, не скрываемый ничем кроме губ блондина. Руки Крэйга, опустившиеся на затылок Кенни, словно придают смелости и побуждают к большему, словно прося принять его в себя глубже, с уверенностью, а не дразниться, как по сути сейчас и поступал МакКормик. И может он бы и решился это сделать будь у них чуть побольше времени или у Крэйга устойчивости к процессу, но в этот момент его член напрягается особенно сильно, лишая кожу какой-либо подвижности, и начинаются толчки, символизирующие о том, что он «готов».       Густая белесая жидкость проливается на его живот и частично на лицо Кенни, одаривая парней смешанным чувством теплоты от выплеснувшегося подарка и стеснения того, что обычно это происходило где-то в ванной или туалете и никак не оставалось на теле близкого тебе человека.        Блондин переползает через ноги брюнета, и укладывается между ним и окошком, чтобы немного «остыть» от только что совершенного поступка. Тяжелое и разгоряченное дыхание никак не хочет успокаиваться, заставляя сердце биться со сбивчивым ритмом, который никак не может подстроиться под не постоянное прерывистое дыхание.       «В такой момент бы курнуть…» — мелькает в голове, но сигареты, по всей видимости, явно находятся вне этой комнаты. Взгляд скользит вдоль оконной рамы, за которой уже давно наступила тьма ночи и возникает воспоминание, что именно там у него всё-таки есть небольшая заначка в виде «косяка». Что может пригодиться. — «Интересно, будет ли Крэйг "такое дело"? Я никогда не спрашивал его отношения к наркотикам. Пусть и легким в виде травки…» — Разворачивает взгляд в сторону шуршащего движения, на то, как пришедший в себя и открывший глаза Крэйг, прикрывая свое неопадающее «смущение», пытается краем простыни утереть со своего живота остатки полученного наслаждения.              Более ли менее ощутив возможность контролировать свое собственное тело, Крэйг медленно переворачивается, оказываясь нависшим сверху над Кенни. О стыде в такой ситуации и речи идти уже не могло.       «Возможно, завтра причиной МОЕЙ смерти станет как раз таки этот стыд за совершённое гейство, но не сейчас».       В таких ситуациях в голове у людей всегда что-то и вовсе переклинивается и ломается, отключая привычные переживания о правильности поступков и их последствиях, потому что, смотря в эти растерянные голубые глаза, единственное, что Крэйг хотел ощущать, это его тепло. Не было никаких постановочных вопросов о том, что подумает Кенни, о том, кем они приходятся друг другу, и том, что все происходящее в принципе неправильно. Хотелось просто быть рядом с единственным конкретным человеком, даря ему ответное наслаждение и благодарность. И речь шла не о единственном физиологическом наслаждении или же желании в виде каменного стояка у Принцессы, а о том, что нельзя описать каким-то конкретным словом, что нельзя понять, не пережив подобное собственной персоной.        — Кажется, победа принцессы. — Крэйг ехидно скалится на свой манер. В отличие от МакКормика, в его ответных движениях, по повторному раздрачиванию уже опавшего к тому времени хозяйства Принцессы, не читалось никакой ласки или же игривости. Если Кенни был «игривым котом», то сложно описать нечто, что передавало бы простые и уверенные движения длинных и холодных (да, черт возьми) пальцев, глубокий похотливый и пожирающий взгляд, потустороннее свечение, почти отсутствующие в разрез резким вдохам дыхание.       «Демон? Да, я могу пожирать одним своим взглядом».              Первое, что Кенни чувствует, когда Крэйг берется «за дело», это определенную смесь из своего морального шока «Да как так, блять?» и еще большего физического шока «О боже, блять, он не откатился довольный в сторону, а ответно взялся, за мой член! Да еще и дрочит его!».       Ему так и хочется заорать, на весь дом: «Какого хуя, ты, творишь, Такер?! Руки убрал, скотина! Так нельзя, и так не правильно! ТЫ же ПАРЕНЬ! Ты ЕБАТЬ должен, а не тупо копировать!». И дать ему еще одного звонкого шлепка по морде, за этот вечер. Дать от всей души, как того и полагается, в такой ситуации. Для того чтобы вправить поехавшие мозги обратно в их «гнездо». Принцесса, в лице МакКормика, ушла в настолько глубокий ШОК, что рисковала из него просто не вернуться. Одно дело, когда ты сам готов совершить, нечто подобное, ведь тебе не привыкать быть «в образе развратника», которого и так все давно списали со счетов, считая профессиональной проституткой, напополам с неизлечимым ВАГИНИЗМОМ мозга. Совершить маленькое «безумие», во имя, пока еще только зародившейся, любви, сломав СВОИ внутренние принципы, подыграть «игре», от того, что ОН тебе не безразличен, и ты не хочешь его отпускать, боясь остаться в одиночестве, в зимней ночи, и боясь за него самого, в такую погоду. И совсем другое дело, когда над тобой нависает, в определенной мере, пусть уже признавшийся тебе в любви, но пока все же морально далекий человек, с которым вы «встречаетесь» меньше месяца. Если это время вообще можно было назвать «встречаетесь», до его ответного признания, в любви, сегодня.       Но… Кенни хоть бывал ночами грубым «благородным героем ночи», который никогда не ждет от кого-то ответной ласки, и тем более чувств, но он как «Принцесса» тоже хотел удовольствия. Удовольствия, которое постепенно начинало прокрадываться в его мозг, от уверенных действий Такера. Разомлев, от «ответного реванша», он просто отдается, уже, его партии, в этой пошаговой стратегии, затеянной ими.       «Никто, сука, НИКТО не поверит в происходящее здесь и сейчас. За исключением невротика, конечно, который УЖЕ поверил в подобную сплетню. Причем также никто не поверит и в то, что ВОТ ТАК у меня, с "любимым" парнем и не за деньги. По сути, сейчас, его руки, окончательно лишают его мозг гомо-невинности».       — Я требую реванша. — Два длинных пальца «вышагивают» по чужой плоти, еле касаясь той ногтями и останавливаясь на головке. Корпус брюнета медленно выпрямляется, чтобы поудобней усесться на чужих коленях, надавливая на чужую грудь, призывая «лечь и не рыпаться».       «Все равно я сильней, так что, даже если бы он и захочет, то теперь никак не сбежит».       Смягчив свои движения, мягко оглаживает стоящий орган по всей длине, спускаясь все ниже, к яичкам, принимаясь сжимать и массировать их, второй рукой оглаживая большим пальцем головку, внимательно наблюдая за чужой реакцией. В зависимости от которой, происходили корректировки движений, делая их либо более уверенными или же ласковыми, пьянящими, дразнящими, заставляя чужое тело томиться в желании, приближаясь практически к пику и вновь замирая. Крэйг довольно ухмыляется, видя, что заставляет чужой зад требовательно и немного нервно, заерзать по простыне от постепенно приближающейся кульминации процесса.              Крэйг, видимо понимал свою неопытность в таких делах, и пытался играться с Кенни «профессиональнее»: то замедляя, а то и вовсе останавливая свои движения, задерживая момент выплеска блондина. От этого, он сам, двигая бедрами, поступательными движениями, требовал продолжения действия. Поднимая их, и тыкаясь, головкой своего члена, в его ладони.       И вот, наступает, тот самый момент «разрядки». Принцесса, матерясь, как бомж у помойки, в голодный день, что «лучше б ты меня, блядь, трахнул», под довольным кровожадным взглядом серых глаз, изливает накопленные соки, в любезно подставленную, под это, ладонь. Наблюдая, как осыпающиеся, из глаз Крэйга, искры, все это подсвечивают голубым свечением, и, не достигая поверхности, растворяются в воздухе. Зрелище это, конечно, еще «то».       Крэйг вытирает руки об простынь, мягко целуя парня в полу-открытые губы, падая к тому под бок и лениво натягивает одеяло по пояс на двоих, все еще чувствуя, как по собственному телу проходят импульсы-отголоски чужих прикосновений, и это все было на грани необъяснимого удовольствия.       Кенни в этот момент становится вообще не понятен физически окружающий его мир:       «Зачем Крэйгу надо было, так старательно и осторожно, собирать мою сперму? Если, потом ее, блять, следующим же движением, обтереть о простынь. На нее, она, и так бы попала, при любом раскладе. Может, мальчик, таким способом, просто пытался проявить еще один жест "заботы", не совсем понимая, что делать дальше? Ладно, прощаю, тебя, Крэйг Такер, за твою неопытность, в этом деле. Думаю, нам еще представится случай, для того чтобы повторить все, в более раскованной и располагающей обстановке. Когда мы оба уже будем морально к этому готовы, и я помогу тебе, направляя тебя по своему телу, в нужном мне направлении, и в нужные отверстия. А может, это ты, уже, будешь направлять меня, по своему телу, кто тебя недо бога знает. Слишком много, у меня, сейчас, чувств и сомнений, по этому поводу, о слишком быстро скатившимся в гейство "натурале", схватившимся за мой член, уже через час после первого и не смелого "Люблю…"».       У Такера же была всего одна мысль:       «Завтра я точно убью себя при первом же воспоминании об этой нашей игре, а сейчас было бы неплохо покурить». — Лениво протягивает руку к валяющейся на полу толстовке, которая претерпела полет к потолку и обратно, но тем не менее оказалась не так далеко от изголовья кровати. Достает из кармана пачку сигарет, ставя блондина перед фактом, что «либо ты куришь со мной, либо терпи меня такого любимого и дымящего, как паровоз». Наглость — второе счастье. «Первое счастье» же прямо сейчас продолжало что-то сонно бубнить про «трахни меня», уткнувшись носом в плечо, лениво перебросив одну руку через вздымающуюся в попытках нормально дышать грудь.