Steps in the dark

      Обняв брюнета, и пригревшись под одеялом, которым они были «любезно» прикрыты до пояса, резко провалившийся в сон Кенни мыслями в мир «живых» возвращается, только через какое-то неопределенное для него время, когда, Крэйг, начинает вошкаться, выбираясь из обоюдных «обнимашек» и тянется к своей толстовке. Конечно, первая «паническая» мысль блондина была о том, что на Такера наконец накатило «осознание» произошедшего, и он в спешке попытается уйти. Избежав разговора, между ними, о том, что только что произошло.       «Нет! Не позволю впадать в депрессуху и чувство вины, за "поступок". Такое мы уже проходили».       — Не-не-не… не уходи, только не сейчас… пожалуйста… — бурчит, в его плечо, пытаясь притянуть обратно. Но испуг проходит, когда «заспанным» взглядом Кенни ловит то, что попытка встать была только для того, чтобы извлечь пачку сигарет. Он и думать уже забыл про попытку покурить, которая была в его мыслях, до «поступка».       Крэйг довольно скалится, когда МакКормик высказывает свои «против» его ухода, хотя уходить никуда он и не собирался. Этих его нескольких слов хватает, чтобы придать парню уверенности в том, что произошедшее сейчас, возможно, и не было правильным в плане физического, и «Боооженька нас за пииидорство по головке не погладит», тем не менее в моральном плане это было верным, наверно.       Но, видимо, у «дураков» мысли сходятся. Поэтому, буркнув что-то про пожаробезопасность, Кенни выбирается из кровати. На «ватных» ногах, дефилирует, голышом, через комнату, за имеющейся, у него, за другой кроватью, жестяной банкой-пепельницей. Кинув ее на кровать, как собственно и зажигалку, которой у Крэйга вместе с пачкой не оказалось, ибо: «Она же в моих джииинсах былаааа…», забирается тоже обратно, попутно пытаясь в сумраке, и подсветке живого «ночника», отыскать, взглядом, свои трусы. Но, слишком темно и МакКормик, ничего не разглядев, забивает на эту идею. Просто не помня о том, куда Крэйг их зашвырнул, сдергивая их с блондина, по его же просьбе.       Крэйгу в плане одежды повезло больше и он лениво натягивает свои труселя, оставшиеся на кровати, на их место, придерживая сигарету губами, на которых все еще ощущалось эхо чужого горячего дыхания и поцелуев, заставляющее скрывать глубоко в себе непривычное смущение. Разум, прямо сейчас, переживает некий стресс, пытаясь, все время, найти отвлеченную тему для череды мыслей. Но те настойчиво возвращаются к одному и тому же человеку, что лишь своим присутствием мешал его сознанию морально оправиться от пережитого, а точного определения того, как вести с ним себя прямо сейчас, по-прежнему никак не находилось.       «То, что он не отталкивает меня сейчас и, даже больше, он не отпускает меня далеко от себя на столько, что сам приносит зажигалку и пепельницу, вызывает глубоко в моей груди неопределенный жар» — думалось Такеру.       Жар, от которого Такеру хотелось снова уткнуться в чужую грудь и проваляться так еще несколько часов к ряду, если не до самого утра. Только вот предложение закурить уже было озвучено, а значит, следовало бы придержаться за него.        Табачный дым медленно наполняет легкие и комнату, окрашивая все в бархатный серый цвет.       — А вообще, если, ты, конечно, хочешь… — Кенни выдыхает дым, от первой затяжки, — …у меня ТУТ есть кое-что покрепче и повеселее, чем эта твоя табачная гадость.       «Пошло» выдохнув дым от второй затяжки Крэйгу в лицо, поднимается, встав на кровать, и нащупывает свою «заначку», сверху оконной рамы. Разворачивается, в сторону мелькающего красного огонька, и показывает скрученный косяк:       — Ты, вообще, как, по этой «теме»? Хоть раз в жизни пробовал?       — Если ты про свой хер, перед моим лицом, то «никак», в рот, я, сейчас, не возьму… — не понимает, в первый момент, вопроса Крэйг. — Будто, за происшедшее время, я на него всласть не успел насмотреться. — Тем не менее выдерживая привычную холодность на лице, поднимает взгляд выше, и видит в руке Кенни, истинную «причину» его вопроса, после чего этот путь ввысь продолжают лишь брови. - Не пробовал, в отличие, видимо, от тебя. — Тушит сигарету, выдыхая остатки дыма «фонтанчиком», прослеживая за тем, как блондин приземляется обратно на покрывало, кажется, вполне довольный своей идеей. — Я согласен попробовать, если ты обещаешь, что не пойдешь в окно прыгать и с тобой, в принципе, ничего не случится. — Чуть хмурится, высказывая серьезность своего заявления, вызывая у блондина отчасти такие же неопределенные эмоции, что и сам испытывал сейчас.       МакКормику хотелось громко рассмеяться на словах Такера про «выпрыгнуть в окно», ибо, даже если бы он, по накурке, и собрался это сделать, то высота первого этажа была бы больше приколом, чем представляла опасность. В сознании даже сразу представлялись кадры фильма, где он стоит такой, на подоконнике раскрытого окна, с развевающимися, на ветру, волосами: «Ах… Я больше не могу жить… Прощай жестокий мир…» И сигает спинушкой вперед на улицу, с расставленными в сторону «крестом» руками, в замедленной съемке, и слезой, которая вылетает из глаз, зависая, и падая чуть медленнее, самого тела.       Но из-за того, как он нежно ЭТО пробурчал, забывшись, что они не у него в комнате и не на «высоте», Кенни решает просто ему улыбнуться, и подыграть его заботе о нем, пообещав не совершать никаких «необдуманных» поступков, пока они будут «на приколе» если такое и произойдет. Ибо его самого, в момент курения травки, пробивает не на необдуманности, а на разговоры «за жизнь» и на пожрать чего-нибудь. В такой момент МакКормик обычно становился примерно таким же мудаком, как «публичный» образ Крэйга.       «Надеюсь, что он это вытерпит и не свалит, если я его "грузану" проблемами».       После этих нескольких минут раздумий, Кенни мягко улыбается, заявляя чуть ли не на крови, что ничего плохого не произойдет и все «самое страшное» уже осталось позади, делая двусмысленный акцент на словах. За это Такеру хочется метнуть в того молнию, но он сдерживается, навряд ли такое было ему по силам вообще. Отметки на его теле все еще переливались слабым молочным оттенком, выделяя контуры и чужой «личной» метки, что он и вовсе не замечал, но на что довольно засматривался блондин. Под это слабое свечение, Крэйг принимает у парня подожженный косяк, делая глубокую затяжку и после долгой задержки выдыхая струю дыма прямо тому в лицо, пошло скалясь, как-то делал совсем недавно он, возвращая «богатство» хозяину.        — А вдруг мне крышу снесет? Не боишься? — Падает на спину, лениво потягиваясь, выгибаясь в спине, медленно перекатываясь на бок, так же лениво скользя ласковым взглядом по чужому телу.              Кенни «профессионально», ибо уже не в первый раз, облизывает сверху бумагу косяка, чтобы она намокла и медленнее тлела, позволяя ей, тем самым, приносить удовольствие дольше, тлея наравне с сигаретной. Сам же наблюдает взглядом за поведением своего любимого «каменного лица» которое больше сосредоточено разглядыванием своей нательной мистики, чем блондином, в данный конкретный момент. И делает первую «глубокую» затяжку, оставляя дым как можно дольше в себе, пока он не начинает вызывать спазмы к покашливанию. «Не кашлянешь — не кайфанешь!» — обычно так говорили более старшие ребята, одноклассники Кевина, когда приходили к МакКормикам домой и учили их, более младших ребят, курить нечто «подобное» в гараже или на заднем дворе дома. Там собственно и состоялись первые «контакты» Кенни с Готами, которых он сначала принял за суицидников, но потом постепенно разобрался в их «иной» философии к жизни. Было «не обычно». Но чтобы долго не заниматься самокопанием и воспоминаниями, блондин возвращается в мир нынешний.       Выпустив из себя остывший дым, кряхтит «как старик», ибо глотку дерет, и передает косяк снова в руки Крэйга, наблюдая за тем, как он его неумело тратит «как сигарету», сразу выпуская весь дым из себя. Но назад у него самокрутку не забирает, пробурчав в ответ, что-то про болезнь и горло. Но, чтобы не держать между ними дистанцию, просто забирается, с ногами, на кровать, и ложится на бок, укладывая свою голову на коленки к сидящему Такеру. Обнимает его обеими руками за поясницу, чтобы прижаться к нему. Этим самым давая понять, что его Принцесса, или уже Кенни сам, в мальчишеском обличии, дает возможность спокойно накуриться до нужного Крэйгу состояния, а только потом отдать остатки инициатору процесса. Лишь, совсем ненадолго, оторвавшись от обнимашек, смачивает палец в своей слюне, чтобы вновь промокнуть ему край тлеющего источника наслаждения.       «Всему-то тебя надо учить Такер, и тут ты оказался "юн и не опытен". Хех…».       Повернув свою голову в сторону его живота, и акцентируя внимание именно на более крепком охвате рук, стараясь, чтобы Крэйг не особо обратил на это внимание, вдыхает в себя аромат его кожи, который сейчас, так приятно, смешивается с ароматом наркотика, заполняющего комнату. Имея в голове «остатки» от ролевой игры, Кенни буквально мурчит ему:       — Я люблю тебя, Крэйг Такер, будь моим. Будь со мной…       — Я уже полностью твой. И я… — Делает очередную затяжку, уже приноровившись не без помощи своего «учителя», делая все верно, по крайней мере, так говорил он, и Крэйгу было этого вполне достаточно, — … люблю тебя. Только тебя на всем этом гребанном свете, мой ангел без крыльев. — Постепенно в голове пустеет, пустеет от переизбытка мыслей. С вами такое бывало, когда ты чувствуешь сразу же все и ничего? Одна мысль выстраивается за другой, а за ней пятая, десятая, ты думаешь обо всем сразу и так много, что кажется, не думаешь вообще ни о чем конкретном. В голове был лишь Кенни. Его запах, его вкус, его тепло. Слишком много его. Одна из этих тысячи мыслей вопит о невообразимом «нас».       «Ведь в этой комнате сейчас существует он, существую я, и совершенно незнакомое нам "мы". Мы преследовали собственные цели, которые сейчас растворялись в омуте чужих глаз. Никаких целей, просто человеческое желание быть рядом».        — Спасибо. — Тихо усмехается, перебирая одной рукой чужие волосы, расположившегося на его коленках блондина.        — За что? — МакКормик недоуменно смотрит на Крэйга из полуоткрытых век, тот же заворожено наблюдает за потолком, будто мог видеть сквозь него и прямо до космоса. А, возможно, и, правда, мог, глаза заливались нежным синим оттенком, впервые не дерущим синим, а именно теплым и обволакивающим, если данный цвет в принципе мог быть теплым. Сила Крэйга не пыталась поглотить его, и казалось, что он, наконец, овладел тем, с чем никак не мог совладать. С тем, что чувствовал все это время. И речь идет не о том времени, за которое они с Кенни сблизились, а о времени, которое он потратил на жалкое существование, по глупости отказавшись от собственной жизни.        — За то, что вытащил меня на свет и подарил новую жизнь. Все то время, что я был «там» и прятался от «нее в ее же тени», я чувствовал себя мертвым. Иногда мне снилось, что я умираю, и чем ближе к финалу, тем чаще и чаще. А затем появляешься ты и освобождаешь меня. Не знаю, почему я послушался тебя тогда, но сейчас я ни о чем не жалею. И я таааак счастлив. Не смотря ни на что, не оставлю тебя здесь одного. Хочу любить тебя до того момента, пока звезды не начнут сыпаться с неба. — Откидывается резко на спину, а затем и вбок, заваливая следом за собой и блондина, мягко обнимая того за спину, так как чтобы тот утыкался кончиком своего носа ему в грудь, и не уложить руки на его талию было просто не в силах Крэйга. Холодные, как у самой смерти, руки, но, кажется, что Кенни уже привык к этому. И Крэйг надеялся, что он привык к нему полностью.       «На столько, что жизнь без меня станет ему в тягость. Хочу полностью овладеть им, ведь его жизнь, его душа уже находится у меня в руках».        — Я обманул ее ради тебя. — Переходит уже на шепот, прикрывая глаза и погружая комнату во мрак, ибо со светом глаз пропадает и свечение символов. — Наверное, я готов принять твое предложение о том, чтобы…              ---       — Где я?       — Ты только что умер. Твое сердце перестало биться.       На долгие секунды перед глазами, начинают осыпаются потухающие и срывающиеся звезды «переходного» мира. Земля под ногами, все это небо над ним, каменные постаменты, и он сам, стремительно падают вниз. Глубокую черноту, где не находится знакомого пола. Там просто нет дна.       — Мне страшно… мне очень страшно… нет… нет… только не сейчас и только не здесь…       — Смирись. Перестань бороться.       — Нет, я не могу умереть! Я сам забираю жизни! Вы слышите! Нет! Хватит! Быстро назад!       ---              Уже третья попытка Кенни, за эту ночь, задремать, под монотонное бурчание Крэйга, резко обламывается, когда его речь, неожиданно для блондина, незаконченно обрывается, на середине слова, и МакКормик реально понимает, что Такер, под ним, перестает дышать! Совсем! Не медленно переносится «на ту сторону» со всеми вытекающими охлаждениями, замедлениями дыхания и сердцебиения. А просто мёртв, как-то бывает у самого Кенни.       «А, сука, подо мной сейчас, кажется, или не кажется, что мертвое тело?! Причем у этой падлы, еще и незамедлительно "театрально" выпадает на палас, из руки, почти что докуренный косяк. И это я, еще тут "драматический актер", с представлениями фильма, о выпадениях из окна! Мать моя женщина, отец мой мужчина!» — Проносится в голове. — «Что же теперь делать?! У меня в комнате труп!»       Но единственное, что Кенни успевает сделать, в неожиданно нахлынувшей панике, и метании мыслей, так это только наклониться, через Крэйга, на пол, чтобы поднять источник возможного пожара, в пепельницу. Уже в следующий момент, его с силой хватает, также резко, воскресшее «тело» и крепко прижимает к себе, со слезами о том, как он реально хочет, чтобы Кенни был рядом.       МакКормик ловит себя на мысли, о том, что он и сам сейчас чуть не сдох, от испуга, вызванного этой «неожиданностью», от всех этих резких перепадов с жизнью и смертью, лежащих под ним, сейчас. И просто отдается в руки Крэйга, давая возможность поплакать, пока никто не видит его слабости, и пока они только вдвоем.              Тело Такера сковывает боль, когда сердце вновь решает начать биться, будто это было только его решением.       «Я не знаю, заметил ли это человек рядом, заметила ли вселенная, что только что на несколько секунд она лишилась одного из своих жнецов, замечает ли это, в конце концов, Она?»       Его руки тут же крепко сжимают чужое тело, боясь снова вывалиться из созидания мира.       «Я не был на той стороне, я не был здесь, я просто умер. Звезды сыпались с неба, точнее это были не они. Звезды — составляющие одного единого космоса, смертники за триллиарды световых лет, эти же опадающие огни из пасти неба были так близко, что я физически ощущал их присутствие, это были они, те, кто не мог попасть на тот свет. Это были их души, это они опадали на землю, желая прикоснуться к единственному своему наследнику. Наследнику своего рода, силы. Они тоже жаждали моего возвращения домой, моей души, запертой в узкое человеческое сознание».       Кенни, видимо, полностью осознавший произошедшее, поднимается корпусом выше до тех пор, пока Крэйг мог свободно уткнуться носом в его макушку, что тот практически мгновенно и делает, не сдерживая слез на глазах, которые нельзя было видеть ему.        — Пожалуйста, не отпускай меня. И я не отпущу тебя. — Тихо бубнит в светлую макушку, замирая в чужих руках, тяжело дыша, ощущая, как эхо боли пронизывает все тело. И волна страха захватывает сознание, страха, которому он обещал не поддаваться.       «Я обещал справиться ради него со всем, и я сдержу это обещание. Я буду сильнее. И ему нельзя видеть мои слабости, ведь я должен быть тот, в чьих силах обмануть Смерть. Я не должен бояться ее теперь».              Проходит весьма длительное для время, пока Такер, наконец, не успокаивается, выплеснув накопившуюся в нем эмоцию. Эмоцию, вместе со страхом, о том, что он боится, что Кенни, как и другие в этом мире, бросит его на произвол судьбы. Как и другие люди, которые сначала становились к нему теплее, лезли в душу, заставляли поверить, что он им не безразличен. А потом делали больно и уходили, громко хлопнув дверью и оставляя «ни с чем». И что теперь он ведет, ради него, «смертельный» для него спор с самой Смертью. Все это ради нищеброда, и он боится, что тот тоже, использовав его «по назначению», красиво уйдет в один из дней, даже не посмотрев назад. Что это даже не бой, как на войне, а перетягивание каната, в котором кто-то однажды, не сумев ослабнуть, просто сдастся.       Блондин, слушая эти откровения, и просьбы БЫТЬ и НЕ уходить, лежал сверху, притянутый, что удивительно, весьма потеплевшими руками, к его лицу, и медленно никуда не торопясь, поглаживал внешней стороной пальцев рук, по щекам, лбу, и векам, утирая капельки слез, стекающих из глаз Крэйга.       «Мне хочется его согреть и пожалеть, но нужные слова никак не идут. Я словно боюсь спугнуть из своей жизни эту "птичку", которая прилетела на мое окно, и наконец запела прекрасную мелодию, открыв душу, и давая мне насладиться ее пением. Он так слаб и беззащитен сейчас, что у меня, романтика, просто нет других ассоциаций».       — Спасибо, тебе за все. — Кенни тихо шепчет, запуская пальцы в смолянистые волосы, — Ты прав во всем, что сейчас мне сказал и сделал. Страх естествен нам, как людям, и не надо этого стесняться. Особенно передо мной. Тот, кто не боится, не может быть смелым. Тот человек, если у него нет страха, ему не с чем сравнить себя, и он просто становится безрассудным. А это часто путают со смелостью… Ты смел, потому, что тебе страшно, и тебе есть за кого бояться. Даже если и за себя самого. И никогда не стесняйся своих слез, если они искренние.       Заканчивает свой импровизированный «геройский» монолог поцелуем его губ. Но не пошлым и страстным, а нежным и успокаивающим. Лишь слегка прикоснувшись губами к другим потеплевшим губам. Как это бывает только у любящего человека, который, через этот жест, проявляет заботу к другому.       — Я тут, я с тобой. Расслабься и просто будь «собой». Мы еще успеем, завтра утром, одеть свои маски и выйти в них в народ. А сейчас просто будь собой…       — Господи, я завтра убью себя от стыда. — Слезы все еще медленно стекают по лицу Такера, опадая каплями на чужую подушку. Он не мог дать точно определения данной эмоции, то ли это была печаль, страх, гнев или же вообще счастье. Все смешалось в какой-то адский коктейль и разрывало его голову на части. Тем не менее под теплыми чужими прикосновениями он медленно успокаивался. Его руки ослабляют хватку, позволяя парню перелечь, как ему было бы удобней, но тот так и продолжает по-кошачьи лежать на груди Крэйга, теплой рукой перебирая взъерошенные волосы. Собственная рука Брюнета прикрывает тыльной стороной свои глаза, которые неожиданно оказались слишком уж человеческими.       «Ни маски льда, ни маски полубога, сейчас я чувствую себя обычным парнем, который просто, как ему и полагается, хочет жить».       Так проходит еще какое-то время, пока остатки «истерики» сходят на нет, боль отпускает тело, и дыхание мало-помалу восстанавливается. Мысли успокаиваются, но не избавляют Крэйга от головной боли. Он осторожно перехватывает чужую ладонь, прикладываясь к ней своей щекой и грустно улыбается:       — Прости. Я в порядке… — По-прежнему не открывая глаз, мягко, почти невесомо продолжает приобнимать своего кота. — Не знаю, что нашло на меня, и с чего я тут вдруг помер. — Тихо смеется, боязливо все же приоткрывая глаза, чтобы увидеть лицо любимого человека, которого, наверно, прямо сейчас своим поведением довел чуть ли не до сердечного приступа. Перед глазами все немного плывет и вообще становится стыдно за то, что только что он позволил себе лить слезы, как какая-то баба. Он наверняка уже завтра будет шутить об этом при любом удобном случае. Но сейчас на его губах лишь заботливая улыбка с нотками беспокойства.        — И спасибо. — Мягко поглаживает пальцами чужую спину подушечками пальцев на уровне поясницы, стараясь ласково улыбнуться. — Что ты со мной. Я люблю тебя.              «Как обычно, говорят в книгах, в такие моменты, лучше просто молчать и ничего не делать. Ибо, сейчас, человек, находящийся подо мной, получил такое желанное, для него, расслабление от накопленных эмоций. Любое мое не осторожное движение или слово, могут разрушить эту созданную нами кратковременную честную связь. Связь, которая все меньше прячется за масками притворства и игры. Видимо, это и дало тот самый "толчок" нам двоим, когда две уставшие души медленно сползали спинами в дождливый день по школьной стенке».       Поэтому, даже почувствовав, что Крэйг, наконец, ослабил свою хватку, что дало Кенни возможность опять дышать полной грудью, он решил не уходить с Такера в сторону, на кровать. А решил остаться на нем и дальше, изображая некое подобие одеяла-грелки и при этом защиты. Особенно ему становится приятно, когда Крэйг поднимает на него взгляд своих серых глаз, показывая их из-под век. И его рука подает дополнительные признаки жизни, так словно Крэйг действительно, на минуту, поверил, что Кенни это кот, и если бы спина блондина была покрыта шерстью, то он мог бы ее, так же нежно, перебирать своими пальцами. Но это лишь мечты и фантазии.              За окошком, ночь уже постепенно начинала терять свои краски, а обнявшиеся парни все еще не спали, в этой серости зимнего утра, когда еще нет признаков солнца, но уже можно разглядеть очертания предметов. В этой «серости» комнаты глаза Крэйга казались МакКормику еще более «серыми» и наполненными смыслом:       «Они как оттенок мокрого асфальта после дождя, как грозовые тучи, которые уже разразились дождем из слез, но все еще наполнены влагой, и могут вновь разразиться потоками воды. Или как хромированные, только что отполированные диски у автомобиля из моих наркоманских мечтаний, во время "чизинга". Кенни, ты слишком романтик иногда, или ты уже реально хочешь спать, вот мозг и подсовывает тебе такие странные ассоциации».       Все же нехотя оторвав руку от лица Крэйга, а вторую от его волос, Кенни подкладывает обе ладони к себе под голову, ложась на них. В его макушку, которая открылась для взора Крэйга, незамедлительно залазят уже его пальцы, перебирая светлые волосы.       — Давай немного поспим… я очень устал… а нам уже через пару часов… (зевает) …надо начинать собираться в школу. Думаю, что я уже достаточно «здоров» за эти три дня. Да и тебе надо там появиться. Только… (зевок) пожалуйста… (еще один) ...не устраивай очередного «шоу» там. Ладно?       — Я постараюсь приберечь эти «шоу» для домашней публики, а то там я тоже почти уже не появляюсь. Не удивлюсь, если через пару дней меня на хуй выселят из дома. — Крэйг тихо смеется, запуская свои пальцы в чужие волосы, мягко перебирая их, и это действие успокаивало скорее лишний раз именно его самого, а не парня, чьи волосы из раза в раз подавались данной пытке.       Осторожно переворачивается на бок, позволяя парню улечься поудобней около него, но по-прежнему сохраняя между двумя телами минимальное расстояние, поддерживая образовавшееся тепло на двоих. Одно одеяло укрывало их двоих, поэтому Крэйг сползает чуть в сторону, позволяя блондину устроиться на подушке. Тот, уставший и все же все еще больной, практически мгновенно проваливается в сон. Такер же не торопился следовать за ним, наблюдая за тем, как это «чудо» беззаботно посапывает, подложив обе ладони под голову.       «Умилительное зрелище».       Второй же и главной настоящей причиной является гребанный страх того, что-то, что произошло около получаса назад, может вновь повториться.       «Одно огромное, ёбанное, "шоу". Сколько у меня есть еще времени, чтобы побыть с ним? Сколько НА САМОМ ДЕЛЕ? Не хочу лишаться жизни, когда только почувствовал его тепло».        Но усталость все же берет свое, и Крэйг засыпает всего где-то за час до подъема, но сознание его пребывает вне тела, кажется, куда больше. Ведь на той стороне нет понятия времени.               ---       — Ты счастлив, ученик?        — Да. — Крэйг внимательно смотрел на последствия причиненных разрушений «переходному миру»: на оставшиеся «целыми» памятники или на груды камней на местах, где когда-то были постаменты. На последствия пожара, от опавших, в момент его недолгой смерти, звезд. Смотрел за тем, как искры от порывов ветра поднимались от земли к небу, и вновь осыпались прямо в траву. Голоса же, скрывающиеся за ними, напевали тихие мелодии утешения, которые даровали хоть какое-то чувство успокоения.       — Сколько у меня еще времени до того, как присоединиться к вам? — Протягивает одну руку к «небесам», но голоса за ними продолжают свою песнь, будто не зная ответа на его вопрос. Или же просто не зная. Возможно, даже сама Смерть не знала, насколько крепким окажется сосуд, поддерживающий его пребывание «там», в мире живых.              ---        Крэйг просыпается оттого, что кто кто-то слишком упорно тычет в его бок, а затем решает прибегнуть к способу «Спящей красавицы», возвращая сознание в мир живых сладким поцелуем. Брюнет же довольно ухмыляется, пытаясь убедить Кенни, что не притворялся и это все просто обычное совпадение, но тот продолжает пускать шутливые комментарии, под которые Такер лениво одевался.       Очень быстро, на пару перекусив замороженными вафлями, парни отправляются в школу быстрым шагом.       «Слишком быстрым, черт возьми» - Крэйгу приходится ухватить чужое запястье и потянуть парня на себя, тут же сцепляя руку в замок и сжимая ее, заставляя идти рядом, взявшись за руки:       — Господи, да сбавь ты свои обороты. Иначе у меня легкие откажут. — Демонстративно закуривает, выдыхая дым в сторону парня. — Или тебе придется бросить меня в канаве.