Укрощение

Мирта Натянув на голову капюшон, я бегу по улице. Дождь льется, как из ведра, размывает грязь на дорогах и образует лужи. Я промокла, одежда прилипает к телу, глаза застилают крупные капли дождя. Я смахиваю их рукой, но не проходит и секунды, как мне снова ничего не видно. От холода меня колотит, я обнимаю себя руками и перебираю ногами дальше, стараясь не наступать в лужи, ведь ботинки итак издают неприятные хлюпающие звуки. Кто же мог подумать, что единственный выходной во Втором Дистрикте будет таким дождливым. Но дождь не мешает мне идти к нему – к единственному другу. Я дохожу до серого домика с покосившейся крышей на окраине Дистрикта. Это самый бедный район, но здесь я чувствую себя намного спокойнее. Возможно, здесь люди не такие, как там, откуда я родом. Я поднимаюсь по скользким ступеням и стучу в дверь. Жду. Дождь льется с большей силой, мои руки трясутся. Открывается дверь, и пожилая женщина с седыми волосами и карими глазами берет меня за руку и тянет в помещение. Как всегда, здесь тепло и уютно. Лампы тускло освещают небольшую гостиную. Печь, в которой полыхает огонь, греет комнату. На кресле рядом с печкой сидит Шон, пятилетний малыш, и греется, потирая ладошки. Я улыбаюсь и, следуя за спешащей в спальню старушкой, дотрагиваюсь до густой темной шевелюры мальчика. Он, не отрывая свой взгляд от огня, ударяет меня по руке и говорит: - Не трогай меня, Мирта. Ты холодная и мокрая. – Я ничего не отвечаю. Зайдя в спальню, вижу, как старушка роется в комоде, через несколько минут достает футболку, красную кофту и юбку в пол. Все явно очень старое, но я не жалуюсь. Забираю вещи от Энди и начинаю снимать мокрую спортивную куртку. Женщина мнется на месте, я вскидываю брови и вопросительно смотрю на нее. - Марта, твои тапочки в углу, - говорит старушка, а потом добавляет: - Пойду позову Кристофера. - Спасибо, - киваю я. – А где Крис? - Он в подвале, чинит что-то. - Тогда я спущусь туда, а вы пока что чай заварите, - улыбаюсь я. Старушка кивает и выбегает из комнаты. Я снимаю с себя мокрую одежду и кидаю в кучу. Надеваю предложенные вещи, напяливаю на ноги тапочки и подхожу к зеркалу. М-да, выгляжу я, конечно, как чучело огородное, но лучше так, чем в мокрой одежде. Смотрю по сторонам. Не замечая расчески, я причесываю волосы руками и заплетаю их в пучок, чтобы не мешались. Вешаю мокрую одежду на веревки, растянутые по комнате. Я выхожу из комнаты и сразу же направляюсь к лестнице, ведущей в подвал. Спустившись, замечаю Кристофера, сидящего ко мне спиной. Тусклый свет освещает оружие, висящее на стенах: ножи, мечи, копья и луки. Но парня больше всего привлекают пистолеты. С одним из них он сейчас и возится. Я беру табуретку, ставлю ее рядом с ним и сажусь. Наблюдаю, как его ловкие пальцы перезаряжают пистолет. - Эй, миротворец, что ты делаешь? – Спрашиваю я, смотря, как Кристофер берет новый пистолет и с легкостью его разбирает. - Совершенствую свое оружие, - отвечает он и что-то вытаскивает из пистолета. Заменяет эту деталь какой-то другой и собирает оружие. Я, если честно, ничего в пистолетах не соображаю. Главное, стрелять умею – остальное не важно. Крис кладет оружие на стол и смотрит на меня. – Если хочешь, то завтра мы с тобой постреляем. Я сделал мишень во внутреннем дворе. Надеюсь, нас никто не услышит. – Он усмехается и убирает пистолет в кобуру. - С удовольствием, - говорю я. – Но, думаю, не получится. До Жатвы ведь два дня осталось. Брут гоняет нас всю эту неделю. Я собственного тела уже не чувствую. – Я шевелю плечами, которые чертовски болят. Надо сказать Катону спасибо в виде удара по челюсти за то, что так отметелил меня. - Ох, я и забыл. – Кристофер протягивает руки, и я, недолго думая, сажусь к нему на колени. Он обнимает меня и шепчет на ухо: - Боишься, сестренка? - Нет, не боюсь. – Уверенно говорю я. – Нас хорошо выдрессировали. Если подростки в других Дистриктах трясутся от страха и будущей смерти, мы усердно готовимся к Играм. Профи не должны бояться смерти. Они должны убивать ради своей выгоды и принимать смерть с достоинством. – Произношу я заученную фразу Брута. Он повторяет ее каждый год перед Жатвой. Никакой оригинальности. - Мирта, ведь это не так. Я ведь тоже когда-то был профи. Чтобы там не говорил Брут, лично у меня перед Жатвой коленки тряслись. Я никогда не хотел быть добровольцем. И посмотри, кто я теперь? Я изготавливаю оружие, а вскоре стану миротворцем. – Он целует меня в висок. – Сестренка, пойми, даже если нас воспитывают как машин-убийц – это не значит, что мы такие. Каждый человек боится смерти. Кто-то больше, кто-то меньше, но каждый. А те, кто идут добровольцами из нашего Дистрикта, просто сумасшедшие. – Кристофер замолкает на некоторое время, а потом продолжает: - Если мне удалось пережить шесть ужасных лет, когда в любой момент могли вытащить мое имя, – то и ты сможешь. - Я не боюсь! – В отчаянии выкрикиваю я, вставая с его колен. – Кристофер, зачем ты мне это внушаешь? Зачем?! Ты хочешь навязать мне свою точку зрения. А ты спросил, хочу ли я? Я этого не хочу! Если понадобится – я пойду добровольцем. А если нет – то нет. Крис, ты не сможешь мне это внушить. Я такая же, как и остальные профи. Я готова убивать, и убью любого с превеликим удовольствием. И расстанусь с жизнью с достоинством, как и учит нас Брут! - Мирта, успокойся, - брат дотрагивается до моих плеч. Я скидываю его руки и, схватив со стола пистолет в кобуре, бегу по лестнице в дом. Кристофер мне что-то кричит, но я не слушаю. Выбегаю на улицу прямо в домашних тапочках. Дождь льется, наверное, чуть сильнее прежнего. Я направляюсь на задний двор, на белоснежных тапочках чернеет грязь. Подхожу к мишени, висящей на дереве, и закрываю глаза. Зачем, зачем он хочет породить во мне сомнение? Сомнение во всем Капитолии. Ведь я машина-убийца. Меня учат убивать с самого детства. Учат выносливости, жестокости. Учат не испытывать сострадания к другим. Но, чем старше я становлюсь, тем четче осознаю, что в создании моей машины допустили ошибку. Может, Крис прав?.. Я перезаряжаю пистолет и бегу к небольшому деревцу, откуда мне предстоит стрелять. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Нужно остыть, нужно выпустить пар, чтобы чего-нибудь ненароком не натворить. Вдруг осознаю, что одежда промокла до нитки и прилипает к телу. Все равно. Я распускаю волосы, и они иссиня-черными сосульками прилипают к лицу. Я прицеливаюсь и нажимаю на спусковой крючок. Пуля не попадает в центр мишени, и я яростно топаю ногой, тем самым обрызгивая бабушкину юбку грязью. Стоит сосредоточится получше. Я прикрываю левый глаз и мысленно считаю, сколько метров до мишени. Примерно, двенадцать. Глубоко вдыхаю и нажимаю на курок. С оглушительным грохотом пуля вылетает из пистолета и попадает в центр мишени. Стреляю еще несколько раз, пока не замечаю, что Крис стоит, прислонившись к дому, и смотрит на меня. Я убираю пистолет в кобуру, подхожу к брату и протягиваю ему оружие. - Зачем ждать завтра, если можно испробовать его сегодня? – Говорю я, улыбаясь. Злость и ярость все еще бушуют во мне, я стараюсь это пересилить, и это немного да получается. Если бы я не взяла свои эмоции под контроль, то был бы на моем счету первый труп – собственный двоюродный брат. - И, правда, зачем? – Парень забирает пистолет и обнимает меня за плечи. – Пошли, сестренка, а то ты вся мокрая. Бабушка ругаться будет. Заходим в дом и сразу же направляемся на кухню, где Энди разливает по кружкам горячий чай. Дома тепло и уютно, на кухне пахнет пряностями. Запах моего детства. Раньше я с Кристофером проводила здесь все ночи, рассказывая страшилки. Но теперь все изменилось. Мы оба выросли: Крис уже работает, а меня в любой момент могут отправить на Голодные Игры. Наверное, все это и принесло в наши отношения небольшую напряженность. Старушка поднимает голову, смотрит на нас и цокает языком. - А ну-ка живо переодеваться! Не дай Бог, еще заболеете! Я переглядываюсь с Крисом и усмехаюсь. Иногда Энди бывает такой занудой, но как-никак она родственница и заботится о нас. Мы с братом идем по коридору. Я захожу в комнату по левую сторону, а он по правую. Подхожу к комоду Энди, достаю какую-то футболку и брюки, надеваю их, а мокрую одежду развешиваю на веревках рядом со своей. Придя на кухню, сажусь на табуретку и беру обеими руками кружку с чаем. Сначала горячее стекло обжигает мои руки, но потом по всему телу проходит приятная волна тепла. Я делаю глоток чая и закрываю глаза. Как же мне нравится, как бабушка делает чай. У нее он не такой, как у нас, а с каким-то сладковатым привкусом. Крис с Шоном сидят по бокам от меня и пьют свой чай. Энди сидит напротив меня и вертит в руках булочку. - Мирта, а где мама? – Внезапно спрашивает старушка. - Уехала в Седьмой Дистрикт, - отвечаю я. – Начальство отправило ее туда, сказав, что на Жатву нужно больше миротворцев. Можно я у вас переночую? - Конечно, деточка, - говорит Энди и выходит из-за стола. – Тогда сегодня ты моешь посуду. – Она подмигивает мне, а я усмехаюсь. Через некоторое время выходит и Шон. Он направляется в свою комнату, наверное, пришло время дневного сна. Я собираю кружки со стола, ставлю в раковину и начинаю их мыть. Крис подходит ко мне с полотенцем на плече. Подаю ему вымытую кружку, он вытирает ее и ставит на место. Всегда удивлялась его схожести со мной: черные, словно вороново крыло, волосы, синие-синие глаза, словно вода в озере, бледная кожа, пухлые губы, волевой подбородок и аккуратный нос. Только по сравнению с Кристофером я совсем маленькая. На моем фоне он выглядит очень высоким и очень сильным, не то что я – тоненькая маленькая девочка. Крис не смазлив, как Катон, - Крис красив. - Слушай, - произношу я, - когда ты уезжаешь? - После Жатвы, - отвечает он, пожимая плечами. – Сказали, что я пока что здесь нужен. - А в какой Дистрикт? - В Одиннадцатый. - Черт, он же так далеко! – Обреченно выдыхаю я. Если он станет миротворцем и уедет в Одиннадцатый, то я его никогда больше не увижу. Не хочется терять единственного человека, которому доверяешь. Мне не хочется оставлять своего друга. Я подаю ему последнюю кружку, Крис вытирает ее и убирает на место. - Знаю, - несколько секунд я вижу в его глазах боль, но потом она сменятся веселым блеском. Он подставляет руку под кран и брызгает меня. Я, визжа, убегаю, а вслед мне доносятся слова брата: - Ну же, Мирта, не будем грустить. Лучше давай детство вспомним.