Укрощение

Мирта Я смотрю на платье, оставленное матерью. Была бы моя воля, я никогда бы его не надела, но на Жатву нужно прийти при полном параде. С удовольствием бы пошла в брюках и футболке на главную площадь, но Энди бегает из комнаты в комнату, достает одежду, гладит ее, иногда заглядывает в мою комнатушку, чтобы убедиться, что я переодеваюсь. А мне не хочется совсем. Но если я выйду в повседневной одежде на кухню, то бабушка разразится бурной тирадой о том, что нынешней молодежи все побоку.  Я качаю головой и улыбаюсь, беря в руки бежевое платьице. Переодеваюсь, кое-как застегиваю молнию на спине и смотрю в свое отражение. Неплохо было бы, если бы я завила волосы, но ни плойки, ни бигудей ни у нас дома, ни у Энди нет. Поэтому просто делаю высокий хвост, не забирая две прядки по бокам лица. Под глазами еле заметные мешки, а губы почему-то совсем немного посинели. Наверное, сказывается моя «прогулка» под дождем. Но ни температуры, ни насморка, ни кашля не обнаружилось. А второй вариант я просто не принимаю. Выхожу на кухню, где бабушка помогает Шону заправить рубашку в брюки. Крис ушел раньше всех, потому что его вызвали на работу — будет следить за порядком во Втором Дистрикте во время Жатвы. А бабушка все суетится и суетится. Она берет со стола ремень и протягивает его Шону, чтобы тот надел его. А сама потом надевает себе на шею большие бусы ярко-желтого цвета и, посмотрев на нас с Шоном, выходит из дома. Я пожимаю плечами, хмыкаю и беру за руку двоюродного братишку. Он сопротивляется, говорит, что взрослый уже, а я не отпускаю. Не хочется. Он мой любимый младший братишка — единственный, замечу, младший. Крис старше на несколько лет да и занят был последние два дня, поэтому все свое свободное от тренировок время я проводила с Шоном, лишь мельком замечая высокую фигуру брата, заскочившего попить чай и чего-нибудь покушать. Не так уж и легка участь миротворцев. Наверное, жители других Дистриктов думают, что они — зло. Да, некоторые миротворцы просто ужасные люди, а некоторые, как мой брат, очень добрые и жалостливые. Несмотря на все тренировки, на нравоучительные речи Брута, мой брат остался таким, каким всегда был. А я? Какой бы я была, если бы не было этой подготовки как физической, так и моральной? Мне трудно судить, но, возможно, я была бы как та девочка на прошлых Голодных Играх из Пятого — щупленькой, худенькой, ни на что не способной. Не мудрено, что ее так быстро прибили. На Играх таким не выжить, а я не хочу быть такой. - Ну, что вы? Эх! Нерасторопные... За уши их из дома не вытащишь! Вот сейчас придем, а народу уже полно. И встать негде будет. А хотела ведь раньше выйти! - ворчит Энди, а я не стала ей напоминать, что это из-за нее мы не вышли раньше: она просто проспала. Бабушка идет вперед, продолжая бубнить себе под нос, а мы с Шоном плетемся позади нее. Не могу удержать улыбку, когда братишка начинает передразнивать Энди, строя смешные рожицы. Да, его мимике любой позавидует. Сейчас я четко осознаю, что не хочу расставаться ни с Крисом, ни с Шоном и даже ни с ворчливой бабушкой. В молчании мы доходим до Дома Правосудия, где и будет происходить отбор счастливчиков на Голодные Игры. Конечно, я, если честно, уже начинаю сомневаться в правильности подобранного слова. Спроси бы меня кто-нибудь дня четыре назад, счастливчик ли тот, кто поедет в Капитолий? Я бы не раздумывая ответила — да. Любой профи хочет отправиться на Игры. Даже я этого до сих пор хочу, но... Думаю, тот разговор с Крисом как-то повлиял на меня. Не знаю даже, как объяснить. Я всегда свято верила Бруту: профи должны быть безжалостными, сильными, мы должны убивать, чтобы вернуться живыми. А, может, это лишь для того, чтобы капитолийцев развлечь? Да, и для этого тоже. Ведь зачастую профи устраивают кровавые зрелища, тем самым вызывая бурю эмоций у зрителей. Бабушка подталкивает меня локтем в бок и глазами указывает на очередь. Я закатываю глаза и становлюсь в конце. Каждый год одно и то же. Для участия в Жатве нужно зарегистрироваться — уколоть палец и отставить отпечатки при помощи крови. Мимо проходят миротворцы с ружьями наперевес. Один останавливается около меня, но я не могу рассмотреть его — он стоит ко мне боком, а шлем закрывает пол его лица. Но когда он его снимает, я ослепительно улыбаюсь. Кристофер. Нашел же в такой толпе. Брат подходит ко мне и обнимает. Мне немного неуютно — не привыкла играть на публику. Но если отправлюсь на игры, это я и буду постоянно делать. - А тебе идет белый цвет, - ухмыляюсь я, когда парень, отпустив меня, отходит на пару шагов. - Этакий мачо сразу же. - Тогда пойду, выкину все свои вещи, закуплю нового белого барахла и заполню ими пустующие шкафы. Раз ты сказала идет, значит все! - я смеюсь как-то нервно и немного напряженно. Наверное, это все из-за Жатвы. Крис, услышав мой истерический смех, резко перестает улыбаться и дотрагивается до моего плеча. - Боишься? Его серьезное и обеспокоенное лицо меня ни капельки не успокаивает, а делает только хуже. Мне хочется скинуть его руку с плеча и наорать, как два дня назад, но я не могу. До меня потихоньку доходит осознание того, что я боюсь. Боюсь, что мое имя выберут. От осознания этого меня словно ногой по животу ударяют. Я не хочу бояться! Где же та чертова уверенность, с которой я говорила Крису все то, что думаю? Где? Она спряталась где-то, оставив меня с дико колотящимся сердцем из-за страха. - Боюсь... Не хочу врать Крису, он и так понимает, что творится у меня на душе. От него никогда ничего не ускользало. Брат всегда меня поддерживал, но сейчас он в силах сказать лишь одно: - В этих шарах множество других имен! Не волнуйся, все будет хорошо. Меня это не успокаивает. Я начинаю топать ногой от волнения. Лучше бы он вообще не подходил. Я бы собралась с мыслями и просто ждала результатов. Но Крис — это не Крис, если не подойдет, не поддержит. Он не такой, как остальные, прошедшие подготовку, профи. И мне это в нем нравится. Я улыбаюсь и киваю на очередь, показывая, что через два человека моя регистрация. Кристофер понимает меня без слов. Подходит и целует в щеку. Надев шлем, братишка идет вперед, а я провожаю взглядом его спину. Я буду скучать, Крис... Чувствую, что мое имя выберут. Бывало ли у вас такое, как будто все происходящие уже происходило, но на самом деле это еще не произошло? Может, вы видели это во сне, а, может, и в прошлой жизни. Я, конечно, не верю в такую чушь, как прошлые жизни. Для меня имеет значение вещи более материальные, а не такие — пространственные. Кажется, то, что я сейчас чувствую, раньше называли deja vu. Но с тех времен прошло очень много лет, и многие уже позабыли про все то, что открыли ученые в те времена. Хорошо, что у Энди сохранились те книги. Бабушка, конечно, их спрятала, но мы с Крисом их нашли и читали... Как все-таки давно это было. Моя очередь. Я протягиваю руку и морщусь, когда мой палец прокалывают иголкой. Я не боюсь сдавать кровь, но этот процесс очень не приятен мне. Да, и в этом признается профи, у которого, по идее, слабостей быть не должно. Встаю к девушкам своего возраста. Здесь есть и старше. Вот, Минди — восемнадцатилетняя профи, которая, ухмыляясь, смотрит по сторонам и с нетерпением ждет начала Жатвы. А вон там, где стоят парни, видна темная макушка Дарека, а кто тот белобрысенький рядом с ним? Поднимаюсь на носочках, чтобы получше разглядеть парня и ловлю усмешку Катона, явно, обращенную ко мне. Демонстративно закатываю глаза и перевожу взор на Дом Правосудия, где уже вышла ведущая — Милси. Она у нас недавно. Примерно, года два. Девушка, да, именно девушка, не похожа на остальных капитолийцев. Она не делает несуразные прически; не одевает странную одежду; не уродует свое лицо различными пластиками. Я никогда не понимала горожан. Зачем уродовать себя? Ведь большинство из них красивые люди, а, ложась под скальпель, не подозревают, какими уродами становятся. Я никогда не была в Капитолии, но могу предположить, что, чем вычурнее наряд, тем лучше. Бедные, им закрыли глаза на настоящую, естественную красоту. А Милси... она не такая. Конечно, по ней можно сказать, что жительница Капитолия, но в ней не много той неестественной красоты. У нее кудрявые белые волосы с розовыми, синими, фиолетовыми и оранжевыми прядями; большие карие глаза, которые обрамляют голубые ресницы. Губы такого привычного светло-розового цвета, что непривычно видеть капитолийку такой... похожей на нас, что ли. Одета она в синюю юбку-карандаш, а вот блузка вычурного ярко-малинового цвета. Разнообразие цветов — вот, что выдает в ней жительницу Капитолия. Наши бы такое не надели. - Добро пожаловать, дамы и господа, на ежегодную Жатву. - произносит она мелодичным голоском. Экраны на Доме Правосудия показывают ее крупным планом. Подмечаю, что у нее белоснежная улыбка, именуемая некогда голливудской. После ее слов сразу же звучит гимн Капитолия, а на экранах появляется мини-фильм. Небольшое послание от президента Сноу. Я ухмыляюсь. Не стоит напоминать Второму Дистрикту, что было семьдесят четыре года назад. Наш Дистрикт никогда не поднимет восстание. Зачем нам это нужно? Живем в самой «малине», всем обеспечены. Пусть волнуются за другие Дистрикты. Там процент восстаний в несколько раз больше. - Это был небольшой привет от нашего президента. - произносит Милси красивым голоском, когда мини-фильм закончился, и экраны потухли. Видимо, ведущая очень понравилась парням постарше. Они улюлюкают и кричат, какая она красавица. Я качаю головой, но не могу сдержать усмешку. Миротворец, что ближе к ним, шикает на них, призывая к порядку. - Теперь, я думаю, мы должны узнать имена тех, кто отправится на Голодные Игры! Итак, как заведено уже давно, девушки первые. Она подходит к одному из двух шаров, просовывает руку в отверстие и выбирает бумажку с чьим-то именем. Когда Милси достает карточку, распечатывает и читает имя, мне становится дурно. Хотя, я ведь понимала, что так и будет. Если сейчас не появится доброволец, а я уверенна — он появится, — то придется мне ехать на Игры. Но так как мне еще нет восемнадцати, и я не закончила подготовку, то кто-нибудь должен за меня выйти. Но, увы, когда я поднялась на сцену, а ведущая спрашивает, есть ли доброволец, его не оказывается. Я не заметно горестно вздыхаю и улыбаюсь, стараясь, чтобы никто не понял, что это я делаю неохотно. Наверное, Брут решил, что я справлюсь, раз не подослал добровольца заменить меня. Милси представляет меня, улыбается и бежит ко второму шару со словами: - Настала пора мальчиков! - и, сунув руку в шар, сразу же достает карточку. Открыв ее, читает имя: - Рик Рондальсон! На сцену ведут мальчика лет тринадцати с испуганным выражением лица. Он один из тех, кого не тренируют. У его родителей просто не хватает денег на то, чтобы отправить сына в спортивный зал. Да и сами, скорее всего, впроголодь живут. Мне жаль его. Рик поднимается на сцену и смотрит по сторонам, как испуганная жертва перед стаей хищников. - Есть ли доброволец? - спрашивает ведущая. - Конечно! Есть. Это я! - белобрысый парень проталкивается сквозь толпу, и когда подходит к дорожке, его окружают миротворцы и ведут к сцене. Радостного Рика отпускают со сцены, и он бежит к семье, которые стояли, чуть не плача, то ли от счастья, что их сын не едет никуда, то ли от того, что он был в шаге от гибели. - Нечего таким, как он, на играх делать! Я смотрю на Катона, а он смотрит на меня. Все-таки есть в этой машине-убийце что-то человечное. - Поприветствуем трибутов семьдесят четвертых Голодных Игр!