Укрощение

Мирта Несколько минут я сижу на диване, стараясь успокоиться. Нет, я не плачу — уже не плачу. Мне просто не хочется, чтобы хоть кто-то видел меня с покрасневшими глазами, опухшим лицом и беспорядком на голове. Беру со стола зеркало и смотрю на себя. Все, как я и думала. Выгляжу просто ужасно, словно я ревела на протяжении нескольких часов. Следует умыться и причесать волосы, чтобы выглядеть более менее. Встаю и ищу расческу, открывая дверцы в тумбочках, а когда нахожу, то начинаю больно драть волосы. Так мне хочется заглушить ту боль в области груди, которую оставил после себя Крис. Вот поэтому я и не люблю прощаться. Лучше коротко кивнуть друг другу на прощание, чем обнимать, успокаивать и говорить, что все будет в порядке. Сейчас я действительно жалею, что не похожа на остальных профи, жаждущих отправиться на Игры. Но, увы, в этот раз, в общем, как и всегда, сработал закон подлости, и выбрали меня. К превеликому сожалению, здесь нет крана с водой, поэтому мне приходится ждать, когда лицо станет нормальным, а этого очень долго дожидаться. Снова сажусь на диван и жду, когда за мной зайдут миротворцы. И они не заставляют себя долго ждать. В комнату входит Джон и смотрит на меня. Я, не медля, подхожу к нему, тот резко разворачивается и выходит. Следую за ним. Мне никогда не нравился наш Дом Правосудия. По-моему, слишком серый, как и жизнь в Дистриктах. Смотря Игры по телевизору, я подмечала, что в каждом Дистрикте Дома Правосудия серые. Люди такие же серые — незаметные, не бросаются в глаза. Зато Капитолий вмещает в себе все те краски, которых не хватает нам. Проходим по коридору и выходим на улицу, где нас уже ждет автомобиль, в котором сидят наши менторы, Милси и, конечно же, Катон. На его лице блуждает легкая улыбка — он готов к Играм, как никто иной. Менторы о чем-то спорят, жестикулируя руками. А Милси сидит, притихнув, — она, явно, чувствует себя здесь лишней. Открываю дверь и сажусь на место рядом с Милси. Она с легкой улыбкой смотрит на меня и, взглянув на водителя, кивает головой. Мужчина заводит мотор, и мы едем на вокзал, где ждут нас репортеры и родственники. Хоть бы последние не пришли. Пожалуйста, не надо. - Ревела, что ли? - усмехаясь, спрашивает Катон, сидящей позади меня. Мне хочется развернуться и врезать ему, но по правилам это запрещено, так что я просто стискиваю руки в кулаки и приподнимаю брови, смотря на себя в зеркало и зная, что он меня видит. - Профи не плачут. Они слишком горды, чтобы опустится до такого, - отвечаю я, а Брут кивает головой, наверняка довольный, что я запомнила все его уроки. Извини, я не такая, какой ты хотел меня видеть, учитель. - Что верно, то верно. - кивает парень. - Но почему тогда у тебя глаза красные? Резко оборачиваюсь и выпаливаю, кривя губы в усмешке: - Беспокоишься, да? - стараюсь сделать голос приторно-сладким, каким обычно девушки соблазняют парней, но не уверена, что получилось. Катон как-то растерялся, потупился, наклонил голову и опустил глаза. Ну и ну! Что-то новенькое. Никогда не видела его таким. Его вид веселит меня: отвернувшись, я начинаю смеяться. А когда слышу, что парень резко втянул воздух ртом, заливаюсь еще большим смехом. Понимаю, что мой хохот неимоверно его злит. А мне абсолютно все равно. - Катон, миленький, не переусердствуй в выбросе феромонов в воздух. - все еще смеясь, произношу я. - Я тебя убью, - шипит мне на ухо парень. - Конечно, убьешь. На Играх. А до них еще две недели, так что займи свои ручонки каким-нибудь более полезным делом, - отвечаю я, смотря, как мы въезжаем на вокзал. - Так, ребят, оставьте ругань на потом, - тихо говорит Милси. - Мы на вокзале, где полно репортеров. Я не хочу, чтобы журналисты устроили из вашей ссоры сенсационную новость, мол, два профи поругались еще до начала Голодных Игры и жаждут убить друг друга — чую, это будет великолепный год! А они ведь могут это сделать — я живу среди таких людей, поэтому знаю. Пусть это останется нашим небольшим секретом, тогда ничего не просочится в прессу. Я киваю и полностью соглашаюсь со словами капитолийки. Она права. Как мне кажется, другой бы на ее месте побежал бы сдавать нашу небольшую ссору с Катонам, чтобы только прославить свое имя на весь Капитолий еще больше, чем есть на самом деле. Обернувшись, замечаю, что Катон притих, наверное, согласившись со словами девушки, только его голубые глаза как-то не по-доброму блестят. Смотрю в окно и начинаю ухмыляться, видя, как нас снимают множество телекамер. А Катон состроил серьезную мину, показывая всем своим видом, что готов к Голодным Играм — готов к убийствам. Для пущего эффекта начинаю махать ручкой то ли приветствуя Капитолий, то ли прощаясь с родным Дистриктом. Я хочу, чтобы это выглядело, как привет от Мирты горожанам, но на самом деле я прощаюсь с Крисом, который чуть отделился от толпы, что помогло мне сразу его заметить. Подходят миротворцы, открывают двери автомобиля. Я выхожу, а по бокам от меня встают двое миротворцев, охраняя, словно я преступник какой-нибудь. Незаметно качаю головой и иду дальше под вспышками камер. В глазах танцую белые-пребелые пятнышки, словно снежинки зимой. Глаза от этого болят. Я прищуриваюсь и быстро добегаю до поезда. Захожу и, не обращая внимания на обстановку, падаю в кресло, закрыв глаза. Это был сложный день, который, к сожалению, еще не закончился. Вскоре слышу топот и невольно открываю глаза. Передо мной в кресло сел Катон, скрестив на груди руки, скорее всего, красуясь своими бицепсами, которые, к слову, я не прочь была бы потрогать. Мысленно ругаю себя за такие мысли и перевожу взгляд на стену светло-зеленого цвета, на которой висел натюрморт. Катон, не отрываясь, смотрит на меня. Что ему нужно — знает только он и сам черт. А мне нет до этого дела, но, признаться, это уже раздражает. Резко поворачиваю голову и смотрю на него фирменным взглядом а-ля «я-тебя-ненавижу-козел». - Тебя не учили, что пялится на людей не прилично? - рявкаю я, не выдержав. Ну, надоел, честное слово. - Не-а. - ухмыляется он. - Тогда тебе первое предупреждение: не смотри на меня так пристально, а иначе я за себя не ручаюсь. Видишь, нож на столе? - я показала на стол, который сервировали безгласые. - Я вырежу твои глаза и продам их. Все равно ведь в Капитолий едем, а там покупают все, что угодно, и это купят. Я ясно выразилась? - Силенок, красавица, не хватит, - нагло говорит Катон, а я встаю с кресла, чувствуя, что сейчас в этой комнате на один труп станет больше. Парень почему-то тоже встает. Мне приходится вскинуть голову, чтобы не смотреть ему в грудь. А потом я заношу руку для удара и бью его в челюсть. Там что-то не приятно хрустнуло, но я не останавливаюсь. Он на минуту отвлекся, и я, не теряя времени, ударяю его по паху коленом, отчего Катон наклоняется, и позволяет мне ударить его в живот. Хочу толкнуть его на пол и ударить по ребрам, но тут прибегает Милси и верещит: - Прекратите! Прекратите немедленно! Я слушаюсь девушку и отворачиваюсь от Катона, зная, что при Милси он мне ничего не сделает. Сажусь за стол, на котором уже стоит обед, состоящий из множества блюд, которые я, конечно, никогда не пробовала. Что ж, все бывает в первый раз. Приходят Брут и Энобария. Даже если они знают, что только что произошло, то не подают вида. Они проходят и садятся напротив друг друга. Брут подсел ко мне, а Энобария — к Катону, которые играет желваками на лице, а я победно усмехаюсь, смотря ему в глаза. Потом во главе стола садится Милси и смотрит на нас с напарником грозным взглядом. - И так, вы знаете, что нужно делать, но все же я вам напомню, - произносит Брут, когда я съедаю вторую куриную ножку. - По приезду в Капитолий, вас сразу же отправят к стилистам, а потом состоится Парад Трибутов, где вас представят публике. Да, они видели, как вас выбрали на Жатве, но это — самая важная часть Голодных Игр. Вы должны произвести впечатление. От этого многое зависит, а главное спонсоры, которые потом будут вам помогать. Знаю, что повторяюсь, но я должен вам напомнить. Также вы должны будете запугать трибутов других Дистриктов во время подготовки. Ах, да. Сразу же после Парады к вам придут трибуты из Первого Дистрикта. Подружитесь на время. - А как же Четвертый? - подает голос Катон. - Они отказались иметь с профи дело. Что же, это их выбор. - отвечает на вопрос Энобария. - Не хотят иметь с нами дела — убьем их первыми. Согласны? - мы с напарником ухмыляемся и киваем, только он без натяжки, а я с натяжкой, которую, к счастью, никто не заметил. Пообедав, я сажусь на диван перед телевизором. Рядом садится Милси и Энобария, а Катон и Брут сидят на креслах по бокам от дивана. Милси включается телевизор, где начался повтор Жатвы во всех двенадцати Дистриктах. Узнаю, что нашими напарниками будут Диадема и Марвел — оба миловидные блондины, как Катон. Одна я в их компашку не вписываюсь. В других Дистриктах вроде бы ничего интересного. Только жаль мне становится маленькую девочку из Одиннадцатого, куда отправляется Крис работать миротворцем. Ее, кажется, Рута зовут. Господи, ей же всего лишь двенадцать лет! Бедная, бедная девочка. И в моей голове появляется мысль, что пусть ее убьет, кто угодно, но только не я. Я не хочу лишать жизни такое невинное создание. А вот в Двенадцатом уже интереснее. На сцену вызывают такую же кроху, как и Рута из Одиннадцатого. За Рутой никто не вышел, а вот за Примроуз — да. Можно даже сказать, красивая девушка выбегает из толпы и кричит, что хочет стать добровольцем. Я восхищаюсь ей. На такое не каждый осмелится, но потом, когда говорят, что Примроуз ее сестра, я все понимаю. Если бы Шону было двенадцать и его имя вытащили, то я тоже пошла бы добровольцем, ни минуты не раздумывая. Китнисс Эвердин — ты, по-моему, станешь звездой этих Игр. Я бы с удовольствием с ней пообщалась и даже, возможно, подружилась, но я не могу показывать истинные чувства, не могу заговорить с человеком, который мне симпатизирует. Я — профи, а значит пора забыть про собственные чувства. - А вот и наша главная жертва, - произносит Катон, смотря на Китнисс, мелькающую на экране, и ухмыляясь.