Укрощение

Мирта Смотрю на Катона исподлобья, а потом резко отворачиваюсь, чтобы никто ненароком не заметил. Они еще что-то говорят, но я не вникаю в разговор — мое внимание сосредоточено только на девушке из Двенадцатого Дистрикта, которая, к нашему сожалению, а к ее счастью, уже отличилась. На моей памяти еще никогда не было добровольцев из этого Дистрикта. Это немало удивит и распорядителей, и спонсоров, и, скорее всего, президента Сноу, что сыграет на руку Китнисс. Встаю с дивана, когда Жатва заканчивается, и подхожу к окну, за которым мелькают деревья, и если прищуриться, можно рассмотреть речку далеко-далеко впереди — там начинается территория Четвертого Дистрикта. Всегда мечтала побывать там, ведь вода — единственное, что я люблю, не считая семьи. У нас не было ни речки, ни озера, ни тем более моря. Я никогда не видела, как заходящее солнце окрашивает воду в различные цвета, и как оно отражается в воде точь-в-точь такое же, какое есть на самом деле. Но этому никогда не бывать. - Думаю, пора придумывать план, - произносит напарник, неслышно подкравшись ко мне и встав за спиной. Поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в глаза. Понимаю, про что он говорит — про Игры и как мы будем действовать. Не вижу смысла обсуждать это без трибутов из Первого Дистрикта, которых мы увидим сегодня вечером на Параде Трибутов и позже на каком-нибудь из двух этажей, предоставленных трибутам, менторам и их сопровождающим. - Ну, так придумывай. - язвительно отвечаю я. - Ты ведь мастер в этом деле, правда? - Почему ты себя так ведешь? - недоуменно спрашивает он. Это моя защитная реакция, чтобы никто не посмел отыскать ход к моему сердцу и душе, но отвечаю только лишь: - Привыкай. Ты должен будешь терпеть меня еще очень долго. Успеем еще миллион раз подраться, разругаться и унизить друг друга. Так что... адиес. Я собираюсь подойти к столу и съесть еще что-нибудь, но Катон хватает меня за локоть. Ненавижу, когда без моего ведома врываются в мое личное пространство! Оборачиваюсь и сверлю парня злобным взглядом, а затем ударяю его кулаком по челюсти в то же самое место, что и пару часов назад. Если Милси еще не верещит, то ее нет. А Бруту и Энобарии все равно на нас, главное, чтобы не убили друг друга раньше времени. Катон от неожиданности отпускает мою руку. Я заношу ее для второго удара, но напарник предугадывает мои действия: хватает кулак и сжимает его, отчего я начинаю едва слышно пищать от боли. - Тебе что, в кайф меня избивать? - с усмешкой спрашивает он. - А что, если да? - нагло отвечаю я, пытаясь выдернуть руку из его хватки. - Я, конечно, знаю, что многие девушки в меня влюблены, и они показывают свою симпатию различными способами, но чтобы таким... - Катон качает головой и озорно улыбается. А я буквально задыхаюсь от такой дерзости. Да как он смеет говорить, что я влюблена в него? Только через мой труп! Или его. - Ты сейчас намекаешь на то, что я влюблена в тебя? - интересуюсь я, скрипнув зубами, и, наконец, выдергиваю руку. - Ага. - Учти, Катон, я одна из немногих, кто не тащится по тебе и никогда не будет. Если еще что-нибудь вякнешь насчет этого или без предупреждения ворвешься в мое личное пространство без объяснений получишь по роже. Ну, или по паху. Выбирай сам, что тебе дороже. Мне как-то все равно, что испортить, - угрожаю я, а в конце пожимаю плечами и отхожу от напарника к столу с десертами. Набиваю рот конфетами, чтобы хоть как-то себя успокоить. Хорошо, что я ушла от туда, а то убила бы напарника, несмотря на запрет в правилах. Сам ведь нарывается! Или, может, это я так все в штыки воспринимаю? Наверное, я слишком расстроилась, когда прощалась с семьей, позволила казаться маленькой, слабой девочкой, какая я и есть на самом деле. Но здесь и сейчас никто не увидит мою слабость. Я не могу никому доверять. Особенно Катону. Мне он никогда не нравился, но на тренировках перед Жатвой мне казалось, что мы подружились. Или что-то вроде этого. Хотя «подружились» - это не то слово, которым я могу охарактеризовать наши отношения. Мы, скорее всего, знакомые, которые изредка с друг другом болтают. На тренировках я часто замечала его взгляд на себе, когда кидала ножи или с кем-нибудь дралась. Это меня несказанно бесило и льстило, что ли. Ведь Катон самый лучший из всех нас, да и парень симпатичный, а любой девушке было бы приятно внимание красивого парня. К сожалению, я ничем от них не отличаюсь. Я и не заметила, как мы приехали в Капитолий. Горожане стоят на платформе и приветствуют нас. Конечно, я всегда знала, что капитолийцы очень вычурно одеваются, но чтобы настолько. Смотреть с экрана телевизора и видеть в живую — совсем разные вещи. Мне не нравится, как они одеты. Не нравятся их прически, макияж и вот те кошачьи усики на когда-то милом личике девушки. Какой ужас. Я сморщиваюсь, но потом ловлю себя на мысли, что нас снимают, и начинаю махать ручкой, чуть улыбаясь. А Катон, стоящий у соседнего окна, скрестив руки на груди, смотрит на людей, приподняв брови. Ему они тоже не нравятся, понимаю. Хоть в чем-то у нас мнения сошлись. Поезд останавливается. Входят миротворцы и, встав по бокам, выводят нас на платформу. Оглядываясь, замечаю, что позади нас идут менторы и Милси тоже в сопровождении миротворцев. Выходим из вокзала и садимся в автомобиль — он отвезет нас к команде подготовки, которая будет делать из нас «конфеток», чтобы потом отдать стилистам, которые, несомненно, уже подготовили наши костюмы. Буквально за минут тридцать мы приезжаем к огромному зданию, в котором из нас и будут делать «настоящих» людей. Только мнения о «настоящих» людях у жителей Дистриктов и жителей Капитолия различаются. Мы выходим из машины и входим в здание, где нас уже ждут шестеро человек. Они напоминают мне клоунов в цирке, а не людей. Я никогда в жизни не разукрасила бы кожу во все цвета радуги, или никогда бы не перекрасила волосы в ярко-ярко желтый цвет, или же никогда бы не нарастила ногти, больше похожие на когти дикой кошки. Катон идет вперед, его берут под руки двое мужчин-капитолийцев с кожей цвета радуги и желтыми волосами и ведут куда-то вглубь помещения. Слава Богу, ушла и та девушка мисс-острый-ноготок, а то мне бы не хотелось, чтобы она оцарапала меня своими когтищами. Единственная девушка из группы подготовки Катона плетется позади парней. А ко мне подходят три ну очень похожие друг на друга девушки. У них рыжие-рыжие кудрявые волосы, чем они напоминают мне львов; большие, но не столько, как у той дамочки, ногти. Кожа у них, к счастью, обычная. Вот только у одной видно на шее желтую татуировку. Различаются дамочки цветом глаз: у одной они ярко-зеленого цвета; у другой оранжевые, по цвету напоминающие ее волосы; а у третей красные. Это точно линзы. Не может существовать людей с такими неестественно яркого цвета глазами. Я им не улыбаюсь — не заслужили. Улыбаюсь я только тем людям, которые мне нравятся, но этими «избранными» точно не могут быть такие фурии, как они. Красноглазая кивает мне на проход и ведет по нему к двери, которую открывает и входит, а мне приходится следовать за ней. Они просят меня раздеться и лечь на койку, похожую на операционный стол. Прячусь за ширмой и раздеваюсь, слыша, что дамочки начинают смеяться, мол, чего они там не видели. Всего — они не видели всего. До их когтистых ручонок еще не добралось мое тело, поэтому все тайное и сокровенное моего тела остается таким же тайным и сокровенным всего лишь несколько минут. Когда я надеваю какой-то халатик, сразу же отодвигается шторка, и входит зеленоглазая девушка. Она ведет меня к той койке, я ложусь, как они и просили. Эпиляция или депиляция — самая ужасная вещь, которую обязана делать девушка. Я не знаю, какой из двух видов удаления волос используют дамочки, но мне все равно, потому что это очень и очень не приятно. И больно. Они удалили все волосы с моего тела — я мужественно кусала губу и не кричала. Выщипали брови — я делала то же, что и при депиляции (или все же это была эпиляция?). Грубо терли тело щеткой, отчего он покраснело. А на лицо наложили глиняную маску. Пока они все это делали, я узнала, как их зовут. Красноглазая — Ролнди; зеленоглазая — Нолнди, а желтоглазая — Молнди. Ну, и имена у них... жуть. Они лучшие подруги с детства, поэтому, при получении паспортов, поменяли имена и стали чуть ли не близняшками. А потом поступили в один университет, окончили его с отличием и стали командой подготовки. Когда все закончилось, меня отводят к стилисту. Я не стою на пороге, а подхожу к, сидящему на диване, мужчине и сажусь рядом с ним. Изучаю дверь, а он меня. Минуту молчим, а потом мужчина вскакивает и начинает бегать из угла в угол и, всплескивая руками, что-то довольно бормотать. Чудик, ну и ну! У него забавный зеленый хохолок, а остальные волосы такие же, как и у меня, - черные. Одежда не очень яркого синего цвета, но зато на ногах красуются великолепные белоснежные сапожки, причем без единой грязинки. Он высок и худощав. Не выше Катона, но больше меня. Наконец, стилист останавливается и, широко улыбаясь, говорит: - Меня зовут Мондрон, но ты можешь звать меня Мон. И я твой стилист на семьдесят четвертых Голодных Играх! Ну, милочка, встань и повертись. - нехотя встаю и медленно кружусь, чтобы он смог рассмотреть мою фигуру. - Изумительно, изумительно! Какая мне красавица досталась! Как я рад, как же я рад! Он подбегает к шкафу и достает мой костюм в чехле. Как ни кстати, разыгралось любопытство, и я, встав, подхожу к нему, молча прося потянуть за «язычок» змейки, надеясь, что в этот год у нашего Дистрикта будет хороший костюм. Зря надеялась! Когда Мон открывает чехол, я недовольно вздыхаю. Этот костюм почему-то ассоциируется у меня с гладиаторами. Но когда мужчина достает шлем, то я вообще давлюсь слюной. Это что, таларии Гермеса* с крылышками, только одевают их на голову? Такое в страшном сне не приснится! Ничего нельзя поделать. Надеваю при помощи стилиста костюм. А потом на красивый пучок, сделанный Ролнди, натягиваю эти самые таларии, и, наконец, Мон позволяет мне взглянуть в зеркало. Это позор, товарищи. *Таларии Гермеса — сапоги или сандалии с прикрепленными к ним крылышками. Считались атрибутом Гермеса. Гермес — бог торговли, прибыли, ловкости, плутовства, обмана, воровства и красноречия. Покровитель послов, пастухов и путников, а также магии, алхимии и астрологии. (Если кто не знает или запамятовал)