Укрощение

От автора: АХТУНГ! Глава слишком ангстовая. И, вообще, в ней всего "слишком" Писалось под впечатление любимой группы и любимой песни Three Days Grace - Never toо Late. Советую включить :) Приятного прочтения. Мирта Закрываю дверь с оглушающим хлопком. Понимаю, что веду себя, как маленький ребенок. Понимаю, что профи бы никогда до такого не опустился, не сорвался бы на людях на своего союзника, а поговорил бы наедине. Но мне абсолютно все равно. Все равно, что думают другие, все равно на то, как отомстит мне Катон, а я уверенна — он отомстит. Сейчас, в данную минуту, чувствую боль и безграничное одиночество. Оно прожигает меня, топит, медленно убивает. Я одинока, и одиночество — не моя награда, а наказание. Люди самоуверенны, сказав, что одному будет лучше жить. Нет, не лучше. Нужен хотя бы один человек, который будет рядом, который будет поддерживать, который будет утешать, помогать и просто молчать рядом. Увы, здесь, в Капитолии, я одна. Нет ни одного человека, которому я могу верить. Даже Марвелу, к которому у меня в душе зарождается дружба. Профи предадут даже того, кого считаю другом, приятелем, товарищем, сородичем, союзником или любимым человеком. Незаметно к глазам подступают слезы, по щекам текут соленые ручейки, попадая на губы. Я всхлипываю и закрываю лицо руками. Сажусь на кровать и начинаю плакать. Хочу остановиться — не могу остановиться. Хочу прекратить — не могу прекратить. Холодные слезы обжигают кожу, словно разрезая ее ножом. Хочется закричать, разрушить все и выкинуть из окна, но я лишь сжимаю руки в кулаки. Больно впившиеся ногти оставляют красные царапины на ладонях. Я вроде бы успокоилась, но слезы так и продолжают литься. Встаю с кровати и подхожу к окну, смотря на главную улицу Капитолия. Как же я их всех ненавижу! Какое удовольствие наблюдать, как дети убивают друг друга? Какое? Варварство! Отправить бы их на самые сложные арены. Например, в года, когда трибутов отправили в пустыню или устроили очередной Ледниковый Период. Я бы посмотрела, как они подыхают от голода, жажды и либо жары, либо холода. Посмотрела бы на красные ожоги, оставленные палящим, знойным солнцем, и на заледенелые конечности голубого цвета и на сосульки вместо волос, причиной чему стал лютый и безжалостный мороз. Крис, мне тебя не хватает. Ты бы нашел нужные слова, чтобы подбодрить в данную секунду. Сказал бы, что Марвел — хороший малый, раз за тебя заступился, а Катон — гнусный неандерталец, не знающий, как следует себя вести за светской беседой, и пошел бы бить ему морду. Ох, сама бы с удовольствием это сделала! Но с больной головой из-за похмелья и трясущимися руками из-за взвинченности я не смогла бы это сделать. Слышу стук в дверь и, не оборачиваясь, бросаю. — Если это Марвел — милости прошу. А Катон может отправляться к черту на посиделки и заодно заскочить у него в баню. Мне никто не отвечает, но зато я слышу чьи-то шаги и щелчек закрывающейся двери. Недовольно вздыхаю, вытираю дорожки слез, оборачиваюсь и, стараясь придать голосу безразличие, произношу: — Я недостаточно четко описала дорогу к черту? — Четко, — хмыкает парень, на что я закатываю глаза и собираюсь ответить, но меня перебивают. — Вообще-то, я пришел извинится. — На-а-адо же! Кто-то соизволил додуматься до извинений! — усмехаюсь я. — Кто на тебя наорал, чтобы ты пришел ко мне? Энобария? Брут? Все менторы сразу? Или же Марвел? — наблюдаю, как потерянное выражение лица напарника становится яростным, гневным, злобным. Незаметно вздрагиваю и отхожу на пару шагов. — Никто, — шипит он. — Сам додумался, поняв, что погорячился. — Оказывается, Катон у нас не такой уж и глупый мальчик, — смеюсь я, а потом подхожу ближе. — Ты действительно хочешь, чтобы я тебя простила? — Да, — уверенно говорит парень, смотря на меня потемневшими голубыми глазами, которые вблизи напоминают озеро в Четвертом Дистрикте, мимо которого мы проезжали на поезде. Отвожу смущенный взгляд и шепчу: — Встань на колени. — Что? — негодующе переспрашивает Катон, испепеляя меня взглядом. — Я не ясно выразилась? — громко рявкаю я. — Встань. На. Колени. Негодование Катона сменяется потрясением, а потрясение, в свою очередь, повиновением. Ошарашенно наблюдаю за тем, как он встает передо мной сначала на одно колено, а потом на второе. Хочу закричать: «Встань, ну же! Встань! Я пошутила, я не хочу этого», но молчу. Когда Катон смотрит на меня снизу вверх, чувствую свое могущество и превосходство. Отвожу взгляд, смотрю в окно и не знаю, что сказать. Не знаю, что чувствовать. Не знаю, что предпринять. — Это все? — тихо интересуется он. От голоса напарника мурашки пробегают по спине, оставляя неприятное ощущение. Наконец, перевожу на него взгляд и виновато улыбаюсь. — Встань, — говорю, — я переборщила. Извини... Не нужно было этого делать. Смущенная, отхожу на пару шагов и замираю, собрав ткань широкой футболки в кулак. Катон встает с колен и стремительно сокращает дистанцию между нами. Я сглатываю ком в горле, смотря в его голубые глаза. Он протягивает руку и дотрагивается до моего лица. Не успеваю отойти, увернуться. Я словно пустила в пол огромные длинные корни. Парень проводит большим пальцем по моей скуле, по губам, около глаз, а я перестаю дышать. Кислород больше не поступает в мои легкие, я в нем отныне не нуждаюсь. Я живу, пока смотрю в глаза Катона. Понимаю, что не хочу отворачиваться или уходить. Не хочу, чтобы он прекращал трогать мое лицо. Не хочу, чтобы замедлялся пульс. Не хочу, чтобы прекращалось ощущение колик в животе. Господи! Что же со мной? — Не извиняйся, — шепчет Катон. — Ради тебя я готов упасть на колени еще много-много раз. — Нет, не готов, — качаю головой из стороны в сторону. — Я не стою того, чтобы передо мной падать на колени. — Стоишь, — как-то по-доброму улыбается парень и приближается еще ближе. Я растерянно смотрю на напарника, на зная, что предпринять. Но когда он наклоняется и припадает к моим губам легким поцелуем, забываю обо всем. Нервно мну в кулаке ткань футболку, а вторую руку неуверенно кладу на его плечо. Катон обнимает меня за талию и прижимает к себе. Робко отвечаю и закрываю глаза, отдавшись ощущениям. Рука на его плече — придает уверенности. Рука, сжимающая ткань — напоминает мне о скромности. Его рука, гладящая мою щеку — будоражит сознание. Его рука на моей талии — придет чувство защищенности. Его губы на моих губах — сводят с ума. Когда Катон отстраняется, мне хочется кинуться ему на шею и повторить волшебное мгновение, произошедшее секунду назад, но место этого всматриваюсь в его лицо затуманенными глазами. Вздыхаю и, не осознавая, что делаю, ударяю его по щеке ладонью. Магия между нами испаряется, и я отхожу на несколько шагов. Хочу спрятаться, испариться, убежать, накрыться одеялом с головой от одолеваемого смущения. — Что ты творишь? — верещу я, пряча трясущиеся руки за спину и соединяя их в замок. — Поцеловал, — улыбается Катон и делает шаг ко мне. Резко вскидываю руку вперед, останавливая его. — Нет... нет! Не подходи ко мне... — испуганно бормочу. Не думала, что первый поцелуй меня так испугает. Не думала, что он вообще будет! Попав на Игры, я потеряла надежду на все: на жизнь, семью, счастье, радость и, естественно, любовь. — Что? — растерянно переспрашивает Катон, отходя от меня. Нет, нет, нет... — Что слышал! — рявкаю я, взяв себя в руки. — Не подходи. Ты мне не нужен. Я приехала для победы, а не для того, чтобы влюбиться в напарника. Посмотри на себя, Катон! Ты жалок! Ты противен мне. Используешь девушек, как перчатки. Поносишь зимой и выкинешь на долгие три сезона. Ну уж нет! Я не из тех дурочек, которые, взглянув в твои глаза, теряют рассудок и влюбляются без памяти! Понял? Больше никогда, слышишь, никогда, — подхожу к нему и кручу перед его носом указательным пальцем, — не распускай свои руки, ясно? Катон зол, разгневан, рассержен... Пугаюсь, но не отхожу. Поджимаю губы и смотрю в его, мечущие молнии, глаза. Напарник напряжен. Боюсь, что кулаком он может ударить меня. Ах, да плевать я хотела... — Мне все ясно, Мирта, — его слова излучают угрозу, яд и, кажется, легкую долю обиды. — Ты оскорбила меня, так что, девочка моя, ходи, оглядывайся и бойся. Он уходит, а у меня внутри все переворачивается с ног на голову, а в голове крутится его обращение. «Девочка моя» Вздыхаю, закрываю лицо руками, отворачиваюсь и начинаю плакать, когда дверь закрывается.