Воспоминания на старой пленке

       Нетерпеливо стянув с себя чужую одежду, Джудит распустила волосы и, мгновенно покрывшись мурашками, спешно залезла в душевую, чтобы поскорее согреться и смыть с себя противный запах дорогих сигар, перебиваемый ментолом. Жутко хотелось спать, но случайно включив себе на голову ледяную воду, журналистка едва не вскрикнула в голос, резко взбодрившись. Клацая зубами так, что, наверно, в гостиной было слышно, Джудит судорожно принялась крутить ручки. Вскоре температура была отрегулирована, и Палмер со вздохом облегчения нырнула в горячий дождь, смывая с себя сумасшедший день. Хотелось набрать полную ванну и просто залечь в нее, представляя бассейн с парным молоком где-нибудь на далеких островах, но, увы, злоупотреблять гостеприимством тоже не хотелось. В голове царила долгожданная тишина, а единственной проблемой оказались засохшие шампуни на полочке, которые пришлось разводить водой. Не так уж плохо.        Согревшись окончательно, Джудит с сожалением перекрыла воду, вылезла из ванны и огляделась. Пострадавшая чужая униформа вызывала только плохие ассоциации и прикасаться к ней не хотелось, но девушка с непроницаемым лицом заставила себя сложить форму аккуратно. Майлз сказал, что с одеждой что-нибудь придумает. Щеки девушки вспыхнули. Она тут абсолютно в неглиже в доме парня со сверхспособностями, ещё и без одежды — фантастика. Быстро накинув нижнее белье, Палмер позаимствовала висящее на двери полотенце и принялась вытирать волосы, надеясь, что Апшер не забыл про ее маленькую проблему со шмотками. И как сглазила.        — Забавная татуировка, — раздалось за спиной.        Джудит взвизгнула, круто поворачиваясь просто на космической скорости и прикрываясь полотенцем. Мокрые волосы рассыпались по плечам, противно холодя шею.        — Ты что здесь делаешь?! — уходя на высокие ноты, воскликнула девушка, вжимаясь поясницей в раковину и уставившись на призрака репортера, прошедшего сквозь стену прямо в ванную комнату.        — Принес тебе пару футболок, — словно ничего из ряда вон выходящего не происходит, просто ответил тот и протянул одежду застывшей полуобнаженной журналистке, тщетно пытающейся прикрыться маленьким полотенцем. — Со штанами проблемы, извини, для тебя ничего нет…        — С головой у тебя проблемы, Апшер! — взвилась Палмер. — А ну, брысь отсюда, извращенец!        — Ой, да ладно! — закатил глаза тот. — Час назад ты не стеснялась щеголять по крыше в одном лифчике.        Джудит хотелось его придушить. Сию секунду и как можно мучительнее. Надо отдать парню должное — он не пялился куда не надо, разве что заинтересованно разглядывал татуировку в виде стайки черных бабочек у Джудит на лопатке через отражение в зеркале. И, судя по всему, репортер просто забыл за время заточения в психбольнице что такое стены и живые люди вокруг него. Однако, помимо этих факторов в его пользу, был один большущий против — угрызений совести тот явно не испытывал совершенно никаких. Спокойно выдержав полный негодования взгляд девушки, Майлз просочился сквозь двери также беззвучно, как и появился.        — Идиот! — вырвалось у журналистки.        — Я всё слышу, — донеслось из гостиной.        Совместное времяпрепровождение обещало быть необычайно веселым. Читать с сарказмом.        Быстро натянув на себя самую большую футболку из предложенных, девушка обернулась к зеркалу и тихо застонала: широкий вырез сползал на руку, довольно-таки вызывающе оголяя плечо и черную лямку, а длина еле-еле прикрывала самое интересное, застыв где-то в районе ну очень короткой туники. Надо было ехать домой, определенно. С таким видом только и провоцировать маньяков… После Лицка Джудит до сих пор не отошла от паранойи, что всем мужикам только одно и нужно. Но… Майлза же можно считать не интересующейся стороной? Он, вроде как, мертв, все дела… Опять же — тогда поцеловал ни с того ни с сего, окончательно пошатнув душевное равновесие, которое и так было на грани, и… В любом случае — не ночевать же ей в душе? Тем более, что для хозяина квартиры стены вместо занавесок.        Вздохнув, Джудит подобрала форму стюардессы, повесила полотенце на шею и, одернув красную футболку Майлза, вышла из ванной. К ее удивлению, на диване парня не оказалось. Только его ноутбук, камера и несколько бумаг, исписанных неровным почерком. Помявшись на месте, Джудит вздохнула и опустилась на сидение, плотно сжав коленки и вновь одернув футболку. Прислушавшись к шуршанию откуда-то из глубин квартиры, Палмер определила, что Майлз, скорее всего, в своей комнате.        От нечего делать журналистка достала из оставленной у дивана сумочки свой телефон и проверила его на смс и пропущенные. На экране вспыхнуло лишь одно уведомление, что на счету заканчиваются средства, и больше ничего. Поникнув, Джудит погасила экран мобильника. Разумеется, кому она теперь нужна, да? После её ухода родители часто пытались связаться с ней через тетушку Джоан, но постепенно и это подобие общения сошло на нет. Она отвернулась от семьи и, похоже, семья постепенно начала забывать о существовании своего буйного чада. И как бы Джудит не ненавидела эти вычурные картины в холле своего родного поместья, как бы не с содроганием ни вспоминала годы одиночества и бесконечных занятий, она все равно, где-то глубоко внутри, хотела обычного родительского тепла. Без укоризненных взглядов и разочарованных вздохов, чтобы мама и папа смотрели на нее, как на любимую дочь, а не как на наследницу фамилии Палмер. Что ж, увы… Этого никогда не будет. Она пыталась воевать с этим и одержала полнейший провал, позорно ретировавшись с места боя.        Задумавшись о своем, журналистка устало откинула голову на спинку дивана и повернула голову, скользя пустым взором по вещам парня. Взгляд зацепил камеру.        Она была странная. Вернее, камера-то самая обычная, разве что модель не новая совершенно, вот только выглядело оборудование так, словно его пинали и швыряли во все стены. Джудит, не зная зачем, взяла видеокамеру в руки. Серебристо-серый корпус покрывали царапины и трещины, экран разбит, а щели между корпусными деталями забиты грязью.        Странно, глядя на Майлза нельзя было сказать, что он так небрежно обращается с техникой, и всё же…        Подавшись любопытству, журналистка включила технику. Экран, рябя пикселями, отображал только две трети изображения, но, в целом, вполне разборчиво, и Джудит увидела на паузе знакомый красно-черный кабинет Лицка. Поморщившись, девушка машинально перелистнула вперед, автоматически попадая с самой последней записи на самую первую, и руки ее вздрогнули. Даже в плохом качестве и с паутиной кусочков стекла она не могла не узнать фасад проклятой психбольницы. Это что, получается, та самая камера, с которой Апшер в две тысячи тринадцатом году поехал на свое последнее дело? Непонятное волнение защекотало под ребрами, и Джудит почти нажала на воспроизведение, как рука, окруженная черным смогом, выхватила камеру у нее из рук.        — Не стоит на это смотреть, — произнес Апшер за спиной девушки. И тихо добавил: — Поверь…        — Где ты её взял? — обернулась Джудит.        — На складе полиции.        — То есть, всё же украл?        — Формально — это моя камера, так что нет, — ответил Апшер и вынул из аппаратуры флешку. Джудит, вновь одернув футболку, смотрела, как парень сунул карту памяти в ноутбук, но открывать файлы не стал. Разочарованное любопытство осталось ни с чем. — Всего лишь забрал то, что принадлежит мне.        — Неужели полиция не изъяла флешку, чтобы поднять заснятое? — удивилась девушка.        — Камера была пуста, — усмехнулся Майлз и похлопал по карманам лежащей на спинке дивана куртке. — Копы не надежны, и я вытащил флешку до того, как из больницы всё вынесли. И оказался прав. Этот дурак, что слил мне информацию о Меркофф и послал то письмо, не справился с задачей, которую я не завершил. Или ему помешали, не знаю… Да уже не важно. Эта карта памяти — единственная правда, оставшаяся не погребенной во лжи. И я сделаю все, чтобы вывести этих меркоффских ублюдков на чистую воду.        — Погоди, ты говорил, что Вальридер убил всех, кто был в клинике в ту ночь, — вспомнила Джудит, поежившись от кровожадных огоньков, зажегшихся в глазах репортера.        — Неужели ты думаешь, что организация, способная инвестировать такие эксперименты и остаться незамеченной вплоть до инцидента, вела домашний уют в Маунт-Мэссив? — со скептицизмом поинтересовался Майлз.        Джудит серьезно задумалась.        — Когда я остался один в той больнице, мне с каждым днем становилось всё более безразлично, кто и что делает в этом мире… Даже не помню, зачем тогда вытащил карту памяти, ведь знал, что не могу покинуть клинику, — задумчиво продолжил Майлз. — Я видел, как десятки полицейских заполняют этажи и даже знал, что среди них будут пешки этих ублюдков, что зачистят всё под корень. Уж больно быстро «следователи» нашли вход в подземные лаборатории да спокойно восприняли капсулы с мертвецами внутри. Что-то для вида оставили местным детективам, но остальное просто вывезли с концами. Мне было всё равно, я же умер, — Апшер криво улыбнулся себе под нос. — В конце-концов, на свете куча других проблем и жестоких организаций. Хотя, признаться, я мог раздавить любого из них без усилий, подобно сбрендившему Билли, но это бы лишь означало, что я такой же сумасшедший, как и все, кто подох внутри. Новые полчища спецназа и трупов — зачем мне это?.. Какая-то угасающая часть меня была против такого расклада, но, в конце-концов, я просто поддался забвению и остался в тени. Да и сбежавший осведомитель должен был рассказать правду. Это немного утешало мою испорченную репутацию… — он сделал паузу. — Но потом в это заброшенное Богом место сунулись одни глупые журналисты, и чувства с эмоциями вернулись ко мне.        Джудит вздрогнула, проглатывая ком, подступивший к горлу. Слова Майлза сковырнули и так кровоточащую рану на душе, вновь и вновь напоминая о ее лживом грехе, который она тщетно пыталась забыть.        — А вчера я выяснил, что ни черта мир не узнал о делишках Меркофф, — тем временем продолжил Майлз. — Что: «Психи просто вырвались из своих палат, потому что охранная система дала сбой, и перебили друг друга». Информация дерьмовее некуда. Дать народу поскандалить, но при этом не рассказать ничего о настоящем — потрясающее мерзавство! — парень сжал камеру, поглядев на нее как-то отстранено. — И я подумал, что если я о чем и жалел, умирая, это о том, что не сделал. Что не успел…        Парень повернулся к девушке, но смотрел как-то сквозь нее, словно не видел.        — Поэтому я решил закончить начатое.        Джудит поежилась. Повисла тишина, каждый думал о своём. С одной стороны, Джудит понимала Майлза, его желания и мотивы, но… эта тяга к опасности никого до добра не доводит, а уж послушать про эту организацию, так и вовсе страшно.       — Кстати, — вдруг позвал погибший репортер, вновь став собой. — Это лучшее, что я нашел, если не выпадешь.        На колени журналистке упали черные домашние штаны на завязках под поясом.        — О, благодарю.        Пауза.        — Майлз. Отвернись сейчас же, — с нажимом попросила Джудит. — Пожалуйста.        — Ладно-ладно.        Пока журналистка неуклюже втискивалась в штаны, Майлз безучастно разглядывал занавески. Он оказался прав — его одежда была велика девушке, и Джудит пришлось сильно вытянуть завязки, чтобы утянуть штаны так, чтобы они не спадали. А еще ростом она была намного ниже, и штаны волочились по полу, поэтому пришлось их закатать до колен. Вышло что-то вроде шаровар, на восточный манер.        — Без них лучше было, — прокомментировал Майлз.        — Я приму к сведению твоё мнение, — держа себя в руках, ответила Джудит. — Кстати, Майлз… — девушка отвела взгляд, помрачнев. — Могу я спросить?        — О чем?        — Что… — Джудит зажмурилась, вцепившись в собственные колени, и выдохнула: — Что стало… с ними?..        Майлз, к счастью, понял, о чем она, позволив не произносить страшное.        — С теми, кто был с тобой? — Джудит медленно кивнула, пытаясь не вспоминать торчащие гвозди из глазниц и болтающуюся трахею, но не выходило.        — Я закопал их, если тебе станет легче, — произнес в пустоту квартиры парень. Джудит удивленно вскинула голову.        — Ты? Но… почему? Они же…        — Никто для меня? Да. Но я знал, что ты всё равно будешь пытаться похоронить их «по-человечески». И выдашь этим себя. Поэтому я сделал это сам и избавился от машины, так что твоя совесть может быть чиста.        Джудит осела на диван вновь, закусив губу и пытаясь сдержать подступившие слезы.        — Моя совесть никогда не будет чиста. Они погибли из-за меня.        — Перестань, — сердито буркнул Майлз.        — Как ты… избавился от машины? — угнетенная мыслями, бесцветно спросила девушка.        — Я не человек, помнишь? — пытаясь подбодрить ее, улыбнулся Апшер, подходя ближе и сев на колени напротив девушки.        Унять слезы получилось не сразу. И пусть погибший репортер видел ее и в более жалком виде, размазывать сейчас сопли по щекам при нем не хотелось.        — Спасибо, Майлз, — искренне произнесла она.        — Иди спать, Джудит, — с какой-то неведомой доселе интонацией вдруг сказал Майлз. Джудит вскинула голову, надеясь, что у нее не слишком красные глаза.        — А как же ты?        — Мне сон не нужен.        — Совсем? — поразилась она.        Майлз поднялся на ноги. Черный дымок моментально последовал за ним.        — Совсем. Так что можешь занять мою кровать, ты видела, где комната.        — Спасибо.        — Сколько раз ты еще это скажешь?        — Я была вежливым ребенком.        — И поэтому сбежала?        — Давай не будет об этом? — попросила девушка, тоже вставая на ноги.        — Нечестно, Джудит, а? Я всегда отвечаю на твои вопросы, а ты на мои нет, — протянул Майлз наигранно с обидой. Однако, настаивать не стал: — Но, впрочем, ладно.        — Спасибо, — еще раз на автомате ответила журналистка, зевнув в кулачок и развернувшись по направлению к заветной горизонтальной плоскости. Как только Майлз упомянул кровать, веки мгновенно налились свинцом и даже совесть отошла на задний план, уступив место усталости.        Джудит почти шагнула в темную спальню, как вздрогнула от прохладного прикосновения к своему плечу и застыла.        — Можно один вопрос?        Чужое дыхание щекотнуло оголенную шею, и колени едва не подкосились.        Что он делает с ней? Почему как только она задвигает свои безответные чувства, он выкидывает что-то такое, от чего она сгорает еще сильнее, пусть и кажется, сильнее некуда?! А Апшер засранец — совершенно пропускает мимо ушей ее лекции о личном пространстве! Да даже сейчас: водит пальцами по ее разрисованному плечу, вызывая стаю будоражующих мурашек под кожей, что хочется шагнуть назад, утопая в крепких объятиях. Только вряд ли репортер думает о том же.        — Почему именно бабочки?        — Не знаю… — голос звучал ровно, но шелохнуться девушка так и не смогла, прикрыв глаза и пытаясь перетерпеть вопиющее безобразие, не выдав себя. Вернее, пытаясь не получать столько приятных эмоций от того, что пальцы погибшего репортера всего лишь касаются ее кожи. — Они всегда казались мне интересными созданиями. С рождения в коконе, чтобы потом стать свободными всего на несколько дней и умереть… Но, если честно, тайного замысла тут нет. Хотела насолить предкам в свои семнадцать — сделала первое, что понравилось глазу.        — Жалеешь?        — Нет.        Это было правдой. К двадцати годам она жалела лишь долго отрастающий бритый затылок и испорченные красками волосы, но тату ей всегда нравилась. Простая в своей обыденности: стайка черных бабочек, затаившихся по дуге на лопатке, самых обычных, не вычурных, без ярких узоров на крыльях, вроде огневок или крапивниц — Джудит не разбиралась в насекомых. За те деньги, которые заплатила мастеру девчонка-подросток, можно было набить всю спину в цвете, но Джудит не хотела, и поэтому художник постарался на славу, сделав рисунок потрясающе живым, словно бабочки вот-вот очнутся и упорхнут с плеча в небо.        — И в белом поле хромая собака поднимется на задние лапы, чтобы забрать тебя… — вдруг услышала Джудит. Пальцы давно застыли на ее лопатке неподвижно. — Я снова слышу помехи.        Журналистка дернулась, оборачиваясь. Майлз с отсутствующим видом замер на месте, всё еще вытянув руку, и продолжал бормотать что-то странное. Испугавшись очередного приступа безумия, Палмер осторожно потрясла парня за локоть.        — Майлз?        К счастью, репортер опомнился сразу же, стоило позвать его по имени.        — Всё нормально? — обеспокоенно спросила девушка, глядя в его потерянные карие глаза.        — Нет… Да.        — Так «да» или «нет»?        — Да, всё нормально, — тряхнув головой, произнес парень. — Просто… словно вспомнил что-то…        Джудит подозрительно посмотрела на репортера, но руку отпустила.        — Я пойду?        — Да.        — Спокойной ночи, — подхватив полотенце и вещи, произнесла Джудит, отступая в комнату.        — Спокойной… — еле слышно отозвался Апшер.        Он так и остался стоять на месте, хмуро глядя куда-то мимо и беззвучно шевеля губами. Журналистка несколько раз обернулась на него, сжимая свое плечо с татуировкой, но окликнуть не решилась — да и что ему сказать? Он пережил то, что не пережил ни один человек в той больнице в горах, никто не обещал, что с рассудком всё останется, как прежде.        Пока носитель Вальридера замкнулся в себе в соседней комнате, Джудит юркнула под тяжелое белое одеяло, откинувшись на подушке. Как и все в этом месте, она пахла пылью, но это было определенно лучше душащего одиночеством пребывания в съемной однушке. С того времени, как наследница Палмер вернулась в Сиэтл из Маунт-Мэссив, прошло девять дней. Да, она считала их, каждую ночь, что не могла уснуть. Тени по углам комнаты, превращающиеся в мертвые фигуры после полуночи, не давали ей сбиться со счета.        Джудит повернулась на бок, вспоминая о том, что теперь не одна. Прикосновения к спине все еще ощущались остаточными мурашками на коже. Улыбка, несмотря на все произошедшее, сама собой скользнула по губам. Возможно, сегодня она уснет спокойно и счет остановится. Навсегда.