Вишневое печенье с привкусом секса

Тяжелые капли падают с неба и разбиваются о кровли сеульских крыш, шум дождя за окном успокаивает, а вот раскаты грома и вспышки молний заставляют молодое сердечко биться быстрее от страха. В комнате Чонгука идет дождь. Чонгук бы никогда не признался бы, что боится чего-то, только вот Тэхену и не надо этого, он и так знает, что у младшего много страхов. Гук боится оступиться, недожать, сделать что-то не так, потерять доверие, любовь и тепло, а ещё боится гроз, как маленькое неприятное дополнение к тому огромному списку страхов. В комнате Чонгука, где-то под потолком, раскинулись темные пушистые тучи. Младший только выполз из ванной, кутается в огромное махровое полотенце нежно-розового цвета и сидит в темной комнате, чувствует, как по его лицу спускаются слезы капли дождя в его комнате и скатываются по шее, заканчивая свой путь на ключицах, впитываясь в полотенце. В комнате Чонгука светло от молний. Только вот для Чона это все беспроглядная тьма, его пробивает дрожь, он почти хнычет, сворачиваясь в клубочек, и в мгновение жить не хочет, потому что в ушах то звенит от тишины, то гремит от раскатов, как будто февраль наступил гораздо раньше. В комнате Чонгука отчетливо слышно, как звенит дверной звонок. А Гуку и двигаться не хочется. Не хочется, но он идет и послушно открывает дверь, за которой стоит Тэхен. Мокрый, в темных серых вещах, своя собственная маленькая тучка. Тэхен знает, что Гуку плохо каждую грозу, а потому бросает все свои дела и спешит к младшему, как только замечает хотя бы маленький намек на это природное явление. В комнате Чонгука дождь, но тот не замечает ничего, потому что мокрый Тэхен притягивает к себе за талию, обнимает, волосы влажные ерошит и целует в лоб. Чонгуку спокойнее становится, сердечко ровнее бьется, а тревоги уже и нет почти, потому что запах чужой успокаивает быстро, ведь Чонгук любит персики. Персики любит, а вот грозу — нет. Но если бы все было так просто, если бы. Гром бьет по барабанным перепонкам, от чего младший к Киму жмется сильнее, короткими ноготками в открытые запястья впивается, на что старший улыбается, шепчет тихо на ушко, дверь входную прикрывая и, подхватив мелкого на руки, в комнату тащит. А в комнате Чонгука по прежнему дождь. — Хэй, все хорошо, малыш. — Тэхен укладывает Чонгука рядом с собой на кровать, укрывает одеялом и берет за руку бережно, но ощутимо, чтобы младший чувствовал Кима рядом, чтобы не вскрикивал от холода и громких звуков, чтобы не вздрагивал, не плакал и не всхлипывал, чтобы не делал старшему больно одним своим видом. — Мне страшно, хен. — слышит Тэ, почти ощущает губами дрожь чужую, когда нежно целует в какую-то чересчур холодную шею, и обнимает сильнее, когда чувствует, что его мальчик вздрагивает от очередного раската грома. — Ну я же здесь, рядом, вот он я. — Ким поворачивает Гука к себе лицом, видит плотно закрытые веки с подрагивающими ресницами, дрожащие поджатые губы и бледное лицо, он просто не может видеть своего мальчика таким беспомощным и загнанным. Тэхен кладет ладонь на бледную щеку, большим пальцем стирает капли слез дождевой воды, обдает горячим дыханием губы и тихо мурлычет, — Солнце, посмотри на меня. А Чонгук пытается. Боязливо приоткрывает глаза, сильнее сжимает чужую теплую ладонь, и вроде все нормально, только вот новая вспышка яркого света, и младший зажмуривается снова, утыкаясь носом в основание родной шеи Кима. Тот терпеливо, нежно просит не бояться, а Гук не может, липкий страх окутал молодое тело и не хочет выпускать. Чонгук обвивает ногами теплого старшего, утыкается носом в кимовскую шею, более-менее спокойно сопит, когда чувствует крепкие объятия и то, что его медленно сажают на колени уже сидящего Тэхена. Мальчик облизывает губки, покрывает поцелуями плечи, непонятно когда успевшего раздеться, старшего, оставляет укусы, засосы и поцелуи на шее, а потом покусывает мочку кимовского уха и стонет, все ещё крепко смыкая веки, — Мне нужно отвлечься. Трахни меня, хен. — отстраняется слегка, выгибается в пояснице, еле ощутимо ерзает и открывает огромные глаза, впиваясь взглядом в чужие карамельные омуты, добавляя горячее и едва слышное «Пожалуйста». А Тэхен и рад стараться, только вот моргает пару секунд непонимающе, потом шоколадной шевелюрой встряхивает и резко опрокидывает младшего спиной на кровать, улыбаясь устрашающе своей прямоугольной улыбкой, над Гуком нависает. Малышу Куки не страшно, потому что единственное, чего боится в данный момент Гук — гроза. Любые её проявления, а младший уже готов под одеяло залазить и скулить о том, что он не доживет до конца данного катаклизма. Мелкий грозу боится, а извращенцев ни капли. Тэхен извращенец. Самый настоящий. В своих мыслях гнул Чонгука в разнообразных позах уже на стадии начала отношений, да и не только гнул. Душил, связывал, да и сам частенько хотел быть отодранным. Чонгуку об этом говорил, да и не раз. Сначала пытался скрыть, но мелкий психовать начал, чуть гулять не ушел с девушкой, которая шликает на него больше, чем они лично знакомы, а потом Тэхен сдался. Рассказал своему малышу о желаниях своих совсем недетских, уже готов был, что его пошлют на все четыре, да чтобы не приближался больше, но увидел лишь мягкую улыбку, уловил еле слышное «Извращенец» и очень уж теплые объятия, после которых, томно, на ушко старшему было сказано все то, что держал в себе мелкий. Свела судьба двух извращенцев. Но нет, младший не извращенец. Младший лишь провоцирует старшего на всякие извращения да с ума сводит, проталкивая в свою чертовски узкую дырочку палец за пальцем. Он всегда узкий. Независимо ни от чего. Младший узкий, а Тэхен остатки трезвого рассудка теряет, когда тот ложится на спину и покорнейше разводит колени в стороны, потому что помнит. А сейчас ещё и чувствует. Поцелуи влажные на изгибе подбородка, сползающие на шею мокрым следом от горяченького и проворного язычка, мышцы крепкие под нежной белоснежной кожей ощущает, подушечками пальцев по бедрам бегая и запах родной такой, темно-бардовый, пионовый, тоже чувствует, в волосы мягкие носом зарываясь. Новый раскат грома бьет, свет от молнии озарил всю комнату, а Тэ лишь накрывает чужие дрожащие губы своими адски теплыми и разворачивает кокон из полотенца, открывая себе шикарный вид на белоснежную, горящую в свете вспышек молний, кожу, покрытую не успевшими сойти метками, которые Тэхен оставил пару дней назад, втрахивая своего мальчика в кирпичную стену, в какой-то подворотне. Чонгук дрожит и зажимается, а Тэхен опускается горячими поцелуями ниже и ниже, хватает губами влажную после душа кожу и засасывает, прикусывая, оставляя полукружия зубов и бутоны багровых пионов, как обычно называл их Чонгук. Тэхен скользит пальчиками по дрожащему и безжизненно холодному телу горячими прикосновениями, кончиками пальцев дразнит чувствительные места и улыбается, когда младший начинает тихонечко постанывать, вылизывая от природы алые губки. Старший же опускается ещё ниже, оставляет поцелуй на аккуратной головке члена и продолжает свой путь по внутренней стороне бедра, прекрасно понимая, что Куки реагирует на эти прикосновения в разы ярче поцелуев в шею. Тэ ведет носом от одной родинке к другой и кусает, прокусывает тонкую нежную кожу в кровь, а потом вылизывает, почти стонет от металлического привкуса крови на языке и засасывает кожу, дополняя шедевральную картину засосами, которые ещё долго не сойдут, а потом ведет язычком ниже, растягивая удовольствие, принимается разрабатывать своего мальчика, под тихие всхлипы. Язычком, конечно же. Ким хотел сделать все мягко и безболезненно, но пальцы пока точно не подойдут. Чонгук, извиваясь, постанывая и выгибаясь, запускает пальчики под матрас и выуживает тюбик вишневой смазки — извращенец. Дрожащими от возбуждения руками хватается протягивает его своему личному крашу, а потом стонет чуть громче, чем нужно, потому что проворный язычок покидает его тело, предоставляя остальное двум аристократически длинным пальцам, которые сразу же очень плавно заполняют его, с третьего толчка задевая чувствительную железу и заставляя юное тело рефлекторно выгнуться, попутно хныкая и что-то говоря о том, что готов давно, умоляя войти сейчас же. Чонгук все ещё трясется, но выгибается в спине от удовольствия, постанывает, мурлычет, вылизывает собственные губы подаваясь задом и насаживаясь на пальцы сильнее. Выгибает спину так, чтобы толчки были точно по простате, а когда они становятся таковыми, а пальцев внезапно становится вдвое больше, то Чонгук просто не может терпеть. Обвивает чужие бедра, притягивается ближе и трется внутренней стороной бедра о чужое возбуждение, закованное в грубую ткань черных подранных джинс. Тэхен прикрывает глаза и замирает, делает глубокий вдох, тяжелый выдох и срывается, нависает над Чоном и смотрит в чернющие омуты глубоких глаз. В них, наверное, черти топятся. Ким уже давно пошел ко дну. Чонгук запускает шаловливые пальчики под пояс джинс, расстегивает пуговицу, тянет за собачку молнии и резко сдергивает со своего парня ненужные вещи, включая нижнее белье, а Тэхен и не против. Он вливает в Чонгука половину всего содержимого тюбика смазки, создавая хоть какое-то ощущение наполненности, а потом входит мучительно медленно. Гук стонет откровенно громко, наплевав на тонкие стены современных домов и громыхающую стихию за окном, потому что от ощущений распирает. Член скользит в напряженном тельце поразительно плавно, с хлюпающими звуками, заставляя щечки младшего наливаться краской, а старшего выцеловывать редкие веснушки на этих самых щечках. Тэхен двигается плавно, но крепко держит младшего за бедра, чтобы тот не дай бог не двинулся, срывая темп и терпение к чертям. Чонгуковы пальчики хватаются за все подряд, тело выгибается от каждого толчка, потому что приятно тянет внизу живота, и каждое движение отдаются приятной дрожью в теле. Ким и не собирается двигаться быстрее, он хватает своими губами влажные губки Гука, ловит зубами его язычок и посасывает, сплетая со своим, резко толкаясь под нужным углом, и глотая чужие стоны и заставляя бледное тельце выгибаться. Гук расставляет ножки в разные стороны сильнее, потому что чувствует, как толчками вытесняется липкая смазка, стекающая на свежие простыни, стонет громче, расцеловывая пухлые губки Тэхена и бедрами подмахивает, чувствуя, как пальцы чужие сильнее, до синяков почти, сжимают ягодицы, двигаться самовольно не позволяя. Чонгука распирает от этого совершенно безболезненного чувства наполненности, младший и не пытается ухватиться губами за такой нужный сейчас воздух, потому что дышит Гук не им совсем, а губами чужими, и плевать уже на то, что в комнате ебашат молнии, а за окном гремит гром, Чонгук его почти не слышит, он лишь чувствует прожигающие поцелуи на коже и член любимого человека глубоко в себе сжимает, плавные попадания по простате и нежные пальцы, грубо сжимающие упругие бедра. Тэхен губами ребра младшего пересчитывает, слегка кожу тонкую покусывает, пальчиками чувствует, как мышцы под этой самой кожей дрожат и перекатываются, когда Чон ножки сильнее в стороны разводит и, несмотря на запрет и плен тэхеновских пальцев бедрами двигает, заставляя член с хлюпающим звуком входить максимально глубоко, вырывать из младшего тихие всхлипы и хриплые стоны, ловить их поцелуями и толкаться в него реще и глубже. Чон спинку выгибает, голову назад закидывает, когда Ким аккуратно обхватывает пальчиками возбужденную плоть, плавно надрачивая и как-то нежно поглаживая пунцовую, влажную от смазки, головку. Чонгук готов поспорить, что слышит глухие удары в стену и крики с просьбами прекратить это безобразие, у них же ребенок, мать его, маленький. Гуку плевать на всяких там детей, поэтому он стонет громче, голос срывая почти, разбавляя неразборчивый скулеж вполне различимым «Мм, да, папочка, быстрее, пожалуйста.», а Ким бы даже посмеялся, если бы не обстоятельства и приближающаяся волна оргазма, которая настигает парней почти одновременно, сопровождаемая яркой вспышкой молнии и раскатом противного грома. Чонгук же, право, его не замечает, занятия поважнее есть. Ким не спешит выходить из младшего, лишь укладывает на себя, по взмокшей пояснице поглаживает и в макушку целует, а тот дышит учащенно, жмется к старшему и никак абсолютно не реагирует на бушующую за окном стихию, потому что в комнате уже сухо и не единого облачка, а из значимого только горячее тело и отсутствие всяких сил на паническую боязнь. Чонгук засыпает практически мгновенно, утопая в нежных поцелуях старшего, мягких прикосновениях и легком горячем шепоте куда-то в висок. На сегодня дождь в чонгуковой комнате закончен, слезы дождевая вода уже не стекает по очень бледной коже щечек Гука, а сам он нежится в лучах вышедшего солнышка по имени Ким Тэхен. Скоро закончится гроза на улице, утром, выходя их квартиры со старшим под ручку, Куки стыдливо спрячет глаза под челкой, уткнувшись носиком в нежно-розовый шарф, и буркнет хриплое «Здрасте» соседке, обещая прибить Тэхена за смешки в рукав черного пальто, которое он в наглую спиздил у мелкого, потому что собственная одежда совершенно не высохла, а сам Тэ, в свою очередь, будет недоумевать по поводу того, что что-то младший слишком многим не доволен-то после утреннего секса в ванной.