За окном собираются тучи

Сеул 12 октября 2017 год Солнце только-только встает, взрывая тёмное небо ярким светом. Алый шар виднелся ещё с самых далёких домов. Чжинхён нетерпеливо надевала с вечера приготовленные вещи. Готовить, правда, было немного: мятый в некоторых местах белый свитер и свободные джинсы, доставшиеся от двоюродной старшей сестры. Ким Чжинхён была высока и худощава, что скрывали вечно сутулые плечи. Чёрные волосы, обычно собранные в небрежный низкий хвост, доходили до лопаток. Порой она подходила к зеркалу, критично осматривая своё отражение: брови, что она приглаживала пальцами, не имели определённой формы, как то было у однокурсниц; раскосые глаза выглядели усталыми, не было популярных ныне двойных век, в отличие от сделавших операцию ровесниц; губы были тонкие, бледные и часто трескались. И только нос, казалось, был безупречен: аккуратный, маленький и ровный. Прядью она прикрыла выскочивший несколько дней назад прыщ. Положив нужные тетради в сумку, приоткрыла дверь, тихо ступая в прихожей, дабы не разбудить родителей. На этаже четвёртом пронеслась испуганная мысль, что она вот-вот упадёт, когда, не просчитав, шагнула слишком далеко. Но позади её поймали руки, сильной хваткой схватившие за талию. — Чуть не упала, — с привычной радостью в голосе произнесли позади. Это был сосед сверху, каждое утро выходивший на пробежку в это время. Имени мужчины Чжихён не знала, но всегда стеснялась его присутствия. Он был строен и высок, на голову выше её. Точные очертания внешности, скулы острые. Губы, часто растягивающиеся в приветливой улыбке, заставляли глаза принимать глаза форму полумесяцев, из-за чего становилось неясно: либо он искренен, либо он настолько фальшив, что даже улыбка кажется настоящей. — Спасибо, — она упёрлась взглядом в подбородок мужчины, который уже отпустил её. — За такое не благодарят, — в карих глазах, куда девушка не осмелилась бы заглянуть, казалось, сияло само солнце. — Я бы не простил себя, упади ты, и, не дай бог, сломала что-нибудь, когда я мог помочь. Ну, что же, мне нужно бежать, ладно? — Конечно, — она отодвинулась. — До свидания. — Пока, — он махнул рукой, направляясь к выходу подъезда. Пересекались они довольно часто, и уже давно он не спрашивает, не рано ли на учёбу, хотя, если взглянуть на часы, те показывали около пяти-шести утра, что действительно было рано, даже если живёт достаточно далеко от университета. Но автобусы приезжали часто, поэтому выходить в такое время, опасаясь опоздать, было нелепо. Она уважала соседа, хотя бы только потому, что, получив некогда ответ: «просто прогуляться», не задавал лишних вопросов, обычно раздражающих, и, словно поняв, что с ним ей неловко, быстро исчезал с поля зрения. Сам он в такую рань выходил на пробежку, и с тех редких встреч по вечерам, по деловому костюму она понимала, что тот работает до самого заката, возможно, с утра, поэтому и выходит в такую рань. Погода была пасмурная. Воздух наполнен сладким запахом озона от недавнего дождя. Положив руки в карманы, можно было отправиться в любую сторону: желаешь на север? — держим путь туда! Определить направления сторон было несложно, если следить за ясным небом по утрам: там, где встаёт солнце — восток, то же самое и по вечеру, но вот только запад и закат, остальное определяешь методом, именуемым в народе логикой. Хотя сегодняшним утром было неясно, где солнце, Чжихён знала точно — уже давно. Где-то поблизости жалобно мяукал кот, и она, прислушавшись, подошла к кусту, каждый лист которого был окроплён росой. — Иди сюда, — тихо сказала она, протягивая руку. Когда котёнок почувствовал ласку за ухом, то послушно вышел из недавнего убежища от дождя. — Молодец. У тебя нет хозяина? Вопросы были бесполезны, в ответ слышалось лишь жалобное мяуканье, расшифровать которое человеку было не по силам. — Ты, верно, хочешь кушать. Погладив спину выгнувшегося котёнка, что от удовольствия поднял хвост, она встала, намереваясь пойти в круглосуточный магазин. По дороге решалась дилемма: что нужно было голодному котёнку? Можно было купить обычного корма, но однажды, сидя на скучной паре, она услышала краем уха, что однокурсница, под руками которой дома ластятся два кота, не покупает корма, предпочитая ему колбасу. На все деньги, что были, она купила и корма, и колбасы, оставшись у магазина в долгу. На месте котёнка не было.

***

Уставшие писать пальцы хрустели под натиском другой ладони. Чжинхён внимательно послушает, а дома напишет конспект. Голос профессора теоретической физики перебивали шёпот и тихие смешки скучающих на парах студентов. Внимательно слушать не получалось, мечтая о скорейшем возвращении домой, где под одеялом можно утонуть в словах, отправляющих во дворцы, другие семьи, счастье, горе, любовь. Пролетает мимолётная мысль о том, что книгу она с собой не захватила. Одиночество остро ощущалось в подобные моменты: когда голос преподавателя казался особо нудным, что, как ни старайся, слушать внимательно было невозможно. Со всех сторон слышались тихие голоса и смешки, и не оставалось больше ничего, кроме как рисовать на полях предметной тетради. В схожие времена спасала хорошая книга, но не было и той. Она бросила взгляд на наручные часы, веря которым, - оставалось пятнадцать минут до конца последней на сегодняшний день пары. Это время словно пропиталось мучительно-долгой пыткой: одиноким людям, привыкшим к безмолвию, нужно хоть изредка говорить с кем-то, иначе всё будет ощущаться до неприятия под кожей остро. Хотелось обернуться, заговорить о чём-нибудь, но губы не желали слушать, а разум кричал, - не стоит. — Говорят, они уже трахались, - сказала девушка позади своим подругам, что тут же удивлённо ахнули, тихо рассмеявшись. — Я ей говорила, что свитер ей не идёт, — шептала другая, сидевшая недалеко, своему парню. — Но она выглядит в нём как корова. А впереди однокурсники, улыбаясь, вели обсуждение о недавно вышедшем фильме. Она глубоко вздохнула, глянув в окроплённое каплями дождя окно. Что самое интересное — где-то там далеко, где сейчас жара под тридцать, а песчинки попадают в обувь, есть пирамиды — чудо света. Но, как бы ни было это странным, ей хотелось повернуться и начать говорить, и говорить, и говорить до иссохших губ и усталого языка, и плевать, что беседа будет о чужой жизни. А время всё тикало. До конца пары ещё восемнадцать минут.

***

— Мне.. мне очень жаль, — произнесла она, растерянно смотря на девушку перед собой. Та оглядывала пятно на красном шерстяном платье, держа в руках полупустой стаканчик с кофе, после чего подняла глаза, полные раздражения. — Я это платье на прошлой неделе купила. — Извините, пожалуйста, я.. — Твои извинения не отстирают её платья, — прокомментировала девушка, стоящая рядом. — Да пошли уже, — обречённо сказала девушка в красном, направляясь по коридору, вероятнее всего, в уборную. Предпочтя не тратить время на разборки, они молча ушли. Чжинхён перевела взгляд вправо и встретилась с глазами светловолосого парня, в которых таились откровенные смешинки. Глаза он сразу же опустил, но на лице созрела нелепая улыбка. Казалось, все смотрят на неё осуждающе.

***

Она подошла к двери квартиры, куда возвращалась каждый день. Обычно старалась как можно тише прикрыть дверь, снять обувь, найти во мраке прихожей тапочки и дойти до комнаты, заперевшись на всё оставшееся время. Но сейчас оттуда доносились неразборчивые женские крики. Надоело. Всё это уже так по-мерзки привычно, потому что не первый раз. Неясно, что говорил отец, старающийся успокоить мать мирным голосом. А после снова крики, треск разбившейся посуды. Она вышла на улицу, решив сесть на ближайшую скамейку. Неизбежность — вот, что сдерживает слёзы. Плачь или не плачь, а всё равно всё это неизбежно.