За окном собираются тучи

30 октября 2017 год       С тех к бабушке она не заглядывала около двух недель — всё некогда. Домашней работы было слишком много, а ругань родителей стала настолько обыденной, словно и не порхали в воздухе звуки совсем. Несколько дней назад Чжинхён купила наушники, и каждый раз, находясь дома, затыкала ими уши, на нотах улетая от реальности. Она хрустнула пальцами, из-за музыки не услышав характерного звука, глянула на часы, подсказывающие около трёх дня. Что ж, подумала она, видимо, просижу до одиннадцати.

***

— Привет, — к ней присела Ким Ёнки, лисьи глаза которой превратились в полумесяцы от сладкой улыбки. Пряди коротких каштановых волос она заправляла за уши. — Привет, — слабо улыбнулась Чжинхён, заранее зная, о чём попросит девушка. — Ты ведь написала эссе? Чжинхён кивнула, на что та снова улыбнулась, вырисовывая крашенным ногтем невидимые узоры на парте. — Понимаешь, у меня вчера совсем не было времени, а многие так и так с интернета берут, вот я… Чжинхён лишь вытаскивает необходимый файл с домашней работой, выудив оттуда необходимые бумаги. — Только не переписывай всё. Как обычно, прочти идею и напиши что-то похожее. Схватив бумаги, девушка быстро кивнула, кинув: «спасибо» и вернулась на своё место в третьем ряду. — Это домашка по литературе? — услышала она мужской голос. — Да, — голос девушки, взявшей домашку. — Прочти, а после напиши, но не так похоже. Зря я, что ли, трудилась? — Ты такая умная.

***

Перед началом первой пары в аудитории стоял привычный гул. Время было без пяти, а профессора, что приходил на двадцать минут раньше начала, всё не было. Деревянная массивная дверь приоткрылась, но в помещение вошли лишь двое ребят, севших прямо позади Чжинхён. Но учителя не было и через пять минут. — Чжихён! — позвал парень, что сидел прямо позади. Она обернулась, заинтересованная тем, что могло потребоваться человеку, с которым за три года учёбы она не перебросилась и словом. — Что? Парень, до этого смотревший мимо, удивлённо глянул на неё: — Что? Он привлекал её внимание с первого курса своей нестандартной внешностью, которую менял несколько раз в год. Сейчас на глазах были линзы голубого цвета, а волосы выкрашены в тёмно-красный. Подбородок острый, тонкие губы раскрылись в вопросе. — Ты меня звал. — Нет, я звал Чжихён. Она сидит впереди тебя. — уголки его губ неловко поднялись вверх. — А тебя как зовут? — Чжинхён, — во время всей беседы девушка глядел на подбородок парня, не решаясь не смотреть в глаза. — Вот почему ты перепутала, — он понимающе хмыкнул, кивнув себе головой. — Я знаю имена всех из нашей группы, кроме твоего. Вот и твоё узнал. Признаться честно, я хотел подойти и пригласить тебя к нашей компании, но ты казалась такой странной и… Дверь аудитории снова открылась, но на сей раз вошёл мужчина лет сорока шести. Короткие смоляные волосы с редкой сединой на боках, а в центре блестела запотевшая лысина при свечении ламп. Запыхавшись, он часто дышал, выудив из кармана брюк платок. Потирая потный лоб, он быстрым шагом подошёл к учительскому столу, кинув на него портфель, в котором что-то разбилось.  — Чёрт! — в сердцах воскликнул мужчина, раскинув руки. По аудитории прошёлся смешок. — Ничего смешного! — рявкнул он, окинув студентов грозным взглядом. В аудитории снова образовалась тишина. — Староста группы, собери домашнюю работу студентов и положи мне на стол. Девушка, сидевшая спереди, которую и звали Чжихён, встала, захватив бумаги у соседок. Чжинхён отдала свою и обернулась. Новый знакомый одарил старосту неловкой зубастой улыбкой, в ответ на которую получил лишь закатанные глаза. Словив взгляд Чжинхён, он вновь улыбнулся, но по-иному — доброжелательно. — Кому-то светит неуд, — подмигнув, хихикнул он. — Меня, кстати, зовут Бэкхён. А это Чунмён. Он указал на друга, с которым вошёл в аудиторию. В отличие от приятеля, внешность его была самая обычная: короткие каштановые волосы, карие глаза и вежливо-приветливая улыбка. — Приятно, — он протянул руку для знакомства, но тут же спохватился, переведя взгляд. — Палит! Повернись! А впереди мужчина и впрямь смотрел на них, после прошёлся взглядом по оставшейся части аудитории. — Её зовут Чжинхён, — услышала она шёпот Бэкхёна. — Я знаю, слышал. Внутри затаилась приятная лёгкость от того, что наконец смогла заговорить с одногруппниками. Надежда на то, что, возможно, у неё будут друзья, загорелась с большей силой. Однако больше они не разговаривали, если не считать приветствий и добрых улыбок, которыми всё ограничивалось. Дворовые ребята всё так же резвились, разливая по двору задорный смех. Родители всё так же ссорились. Третья полка пустовала три недели. Три недели она не приходила к бабушке, имея слишком много забот и дел.

***

— Я пришла! — донесся снизу мамин голос. Джинки закрыла книгу, тут же поспешив к матери. — Мам, — произнесла она, взяв в руки пакеты с продуктами. Та вопросительно хмыкнула, отстёгивая застёжку сапог. — В книге бабушки всё правда? Женщина внимательно посмотрела на дочь и кивнула головой. — Да. Неприятно осознавать, что родной тебе человек так много натерпелся, да? Девочка коротко кивнула, переминувшись с ноги на ногу. — Но пока рано это обсуждать, — сказала она, взяв один пакет из рук Джинки. — Дочитаешь, потом обсудим, что подарим к её юбилею. Девяносто лет — знаменательная дата для человека. Как обычно маленький робот вытянулся почти на два метра, вытирая пыль с полок в зале, бесшумно катаясь на своих двух колёсах. Джинки посмотрела в окно, за которыми собирались тучи, словно из книги бабушки. Но у неё была осень, — с некоторой тоской думала она, — а у меня зима. Она глянула на кухню, где мама раскладывала продукты. — Тебе нужна помощь? — Нет, солнышко, спасибо. Уже поднимаясь наверх по лестнице, она задумалась: называл ли кто-нибудь бабушку ласковым словом? Она тихо приоткрыла дверь тёмной комнаты и на цыпочках подошла к комоду, на котором стояли нетронутые лекарства. Джинки подошла к изголовью кровати, нагнулась, поцеловав гладкий лоб, и чуть не расплакалась, когда, пожевав губу, бабушка разразилась сильным кашлем.

***

В тот день Чжинхён начала вести дневник, записи которого не отличались друг от друга: везде тоска и ненавистное одиночество. Нужно будет пойти к бабушке, — подумала она и тут же вписала свою мысль в дневник, дополнив тем, что нельзя забыть купить продукты. Звук кипящего масла, неразборчивые голоса доносились по ту сторону двери. Отец что-то жарит, мама сморит какую-то программу. Возможно, — появляется ещё одна запись в дневнике. — им тоже одиноко. Может ли неизбежное одиночество передаваться по-наследству? Если это так, то нынешняя ситуация вполне оправдана… Интересно, может, подобными догадками я хочу сбежать от факта того, что сама никогда не делала попыток с кем-либо сдружиться? Она задумчиво поднесла ручку к подбородку, покрутившись на своём кресле. А с кем она могла дружить, если даже тем для разговора найти не может? Бэкхён и Чунмён разговаривали о компьютерных играх, явно не интересуясь делами Чжинхён, а остальные… Остальные уже не в счёт. Она уже привыкла в такому положению событии. К тому же, у неё есть друг. Он всегда её ждёт, стоит только выйти на конечной остановке и пройти к ветхому домику, где ожидает тёплая улыбка готового слушать тебя человека. Да, — думает она, с некоторым трепетом вспоминая последний визит, — надо определённо навестить бабушку. Но на следующий день она не приходит к ней. Причина, как и всех предыдущих недель, всё та же — нехватка свободных часов, чтобы навестить её, и через какое-то время Чжинхён недостаточно лишь одной мысли о том, что где-то есть человек, поддерживающий её. За дверью доносились громкие голоса родителей. Иногда незаметно подкрадываются мысли о суициде. Я на шестом этаже. Если сейчас открою окно и выпрыгну… Она помотала головой, думая, что нельзя, нельзя вот так оставлять человека, которого бросили собственные дети. Да и папа… Хотя попытки уже осуществлялись, но очень неудачно: после долгого времени, что она провела перед окном, всё же отошла и подбежала к кровати, запрыгнув на неё и укрывшись с головой одеялом, потом долго всхлипывая, не утирая слёз. Вены она резать не решалась, как вставать на табуретку, связав вокруг шеи отцовский галстук. Всё было страшно делать, словно неведомо откуда находились причины жить. А их на самом деле не было.

***

В среду учитель по литературе оглашал оценки студентов. Чжинхён была прекрасно знакома с этим предметом и написать эссе, тема которого была задана на дом, не составляло большой проблемы, поэтому волнение, присущее неуверенным ученикам, отсутствовало. — Ким Ёнки, — прошёлся басом мужчина по тихому кабинету. — Отлично написано. Через несколько произнесённых вслух имён следовало её. — Ким Чжинхён, — мужчина прочистил горло, потянувшись к бутылке воды. — Зная твои познания, сослался на то, что не хватило времени. Как и все, получившие «неуд», напишешь заново это и дополнительное эссе. Всё могло обернуться иначе, не спиши всё так детально у Ёнки. Студенты словно разом кинули на неё свои взгляды, когда она направила в сторону девушки за третьим рядом, что также с вопросом посмотрела на неё. Но тогда лишь неловко отведя его, Ёнки что-то прошептала своей подруге. Та вопросительно глянула на Чжинхён, усмехнувшись чему-то, и тоже прошептала на ухо подруге. Оставалось лишь дни доживать, не видя в этом смысла. В какой-то момент она просто встала посреди коридора, бурлящего студенческой жизнью. В каком-то недоумении бросала от одного проходящего мимо лица на другое, не узнавая ни одного, кроме разве что тех, что видела в аудитории. Голова разом закружилась, а живот наполнялся тягучей тяжестью. Казалось, словно вот-вот стошнит от неприязни к окружающим людям, к нынешнему положению и себе. Острое осознание того, что нужно поменять что-то… Не что-то, подвергнуть изменениям нужно многое, не щадя и крапинки прошлой жизни. Перед глазам вихрем пронеслись картины жизни, смешавшись и превратившись в жалкий нелепый мусор, не имеющий смысла: вечные ссоры родителей и запертая наглухо дверь, словно хозяин, закрывший её, не подозревал о плохой звукоизоляции тонких стен. Фальшивые, скучные люди вокруг, не имеющие никаких дел, кроме себя самих. К социуму их призвала лишь людская природа, и от этого хотелось с отвращением сблевать желчь, накопившуюся внутри, от воспоминании жалких попыток того, как она хотела с ними сблизиться. Как робела перед каждым, заговорившим с ней. Она свирепо оглянула толпу, наткнувшись на заинтересованный взгляд. Но глаз, как-то было обычно, она не отвела. Казалось, зрачки стали ещё темнее и злее, а прохожий, напоследок мазнув взглядом по фигуре девушки, прошёл мимо. И в этот момент она почувствовала облегчение, выиграв значимую для себя войну, осознав, что бояться никого не стоит. Их стоит презирать. И все обиды вновь вернулись, начиная с самого детства, когда она впервые была избита мамой, и заканчивая предательством Бэкхёна, который людей ни в грош не ставил. Она уверенным шагом пошла в аудиторию. Со всей силы толкнула дверь, с громким грохотом ударившуюся о стену. Ручка двери улетела под первую парту. — Больная, что ли?! — краем уха услышала она возмущённый голос девушки, сидевшей на третьем ряду. Голос её эхом отдался в помещении. Чжинхён молча прошла к своему месту, небрежно кинув все вещи кучкой в рюкзак. Достала толстую тетрадь по литературе, полную конспектов, помявшись несколько секунд — вдруг понадобится? Позади послышался смешок и шёпот: «Не обращай внимания, всё равно ей потом влетит». Со всей силы она швырнула тетрадь в возмущавшуюся раннее девушку. В это время в аудиторию вошли несколько ребят, застав вставшую из-за парты рассердившуюся девушку: — Ты… — Я больная! — крикнула она, почувствовав боль в горле. — Слышишь, или оглохла?! Я больная! Она глубоко вздохнула, чувствуя на себе удивлённые, заинтересованные взгляды, и продолжала спокойным обыденным голосом, отдававшем хрипотцой. — Но знаешь ли, — она прочистила горло. — Я, пожалуй, на несколько десяток айкью буду умней вымазанного в косметической краске божества Индии. Тетрадь можешь сохранить себе, на случай, если мозгов переписать конспектов с интернета не хватит. Она почувствовала облегчение, лёгким, порывистым и быстрым шагом направляясь к выходу. — Она реально больная, — услышала она позади и обернулась. — Инхон, — позвала Чжинхён сладким голоском. Тот с неким испугом и интересом повернулся. Тогда девушка оттопырила средний палец. — Смотри, это называется фак. Засунь его себе в жопу.

***

В автобусе на неё снова легла тяжесть. Всё это неправильно. За что она так с ними? В голове пронеслась картина возмущенной её действиями девушки и горестная гримаса парня, получившего оскорбление в лицо. Они никогда с ней не общались, наплевав на неё. Просили помощи со сладкими улыбками на губах, но никогда не давали надежды на большее. Одна лишь её вина, что она всё неправильно воспринимает. Лёгкие словно сжались, и дышать стало сложно. Глаза щемило, но девушка лишь плотно сжимала губы, не давая слезам прокатиться. Увидит это бабушка, непременно заволнуется. А ведь у неё есть бабушка. И её уже не было в доме, перед которым стояла табличка: «Продаётся» — Та старуха, — почесав шею, сказала морщинистая женщина, жившая по-соседству. — Померла ещё примерно неделю назад. Дети же её сразу же приехали и дом на продажу выставили. Вон, не видишь, что ли, табличку: «Про-да-ёт-ся»?