Любовь и власть

— Рауль влюблён, — задумчиво прошептала Юпитер.  — И это нам на благо, — завершил Джулиан.  — Ты думаешь? — в голосе матери зазвучало сомнение.  — Убеждён. Он будет верен Ясону умом и сердцем и никогда не предаст. А Ясон охоч до поклонения избранных и не позволит затихнуть этой страсти.  — И Рауль будет выкладываться по полной, стремясь завоевать его любовь.  — Так что пока всё в порядке.  — Тогда партию в шахматы?  — С удовольствием. Джулиан расставлял фигуры. И снова то, что осталось невысказанным, было хорошо понятно обоим. Все блонди поголовно были властны, честолюбивы и самолюбивы. Амои нуждалась во многом, задачи были грандиозны, под стать планам, а великие дела вершились от великих амбиций. Зажжённое страстью влюблённое сердце призывает разум к действию; окрылённый любовью творит. Если тупой в своём благоденствии либо консервируется, либо плесневеет, то умный в счастье щедрой рукой рассыпает сокровища разума и души. Ам мог раскрыться всем на благо, но… Дело было в Ясоне. Как он поведёт себя? — ведь о влюблённости друга он догадался. Ответит взаимностью? Будет играть, маня и ускользая, приближая и отталкивая? Примет в штыки? Первый вариант Юпитер устраивал: встретив ответ на свою любовь, Рауль на подъёме духа сотворит многое; второй тоже был хорош: в искрах, сыплющихся от скрестившихся шпаг, в желании добиться Рауль и сопротивляющийся Ясон тоже отличатся и в сражениях на других полях. Но что будет, если Ясон упрётся? Что сделает Ам? Вступит в бой с открытым забралом? Ожесточится, озлобится — и замкнётся в своём коконе? Тогда противостояние самолюбий, одно из которых будет сильно уязвлено, сведётся к неприятию и иссушит сердце — в этом случае его носителю не захочется задумываться о великих открытиях, он будет лишь философски ждать, когда злая страсть выдохнется. Об этом думали и Юпитер, и Джулиан: вступая на это поле, они были принуждены плутать в таких тонких сплетениях чувств и эмоций, в которых никто, даже наделённый огромным умом и вооружённый великими знаниями, разобраться не сможет: уж очень зыбкой была почва, неопределяемым — исход. Любовь коварна и исполнена таинства, и, чем более широко сознание её носителя, тем более сложны и непредсказуемы будут последствия. Об этом думали и Юпитер, и Джулиан, а в это время… А в это время Рауль отворил дверь в свою епархию.  — Входи, сейчас увижу, чем ты дышишь.  — И насплетничаешь мамаше.  — А как же? Я примерный мальчик. Садись. Минк уселся в «дознавательное» кресло, Ам включил аппаратуру, оплёл друга проводами и датчиками и засел за компьютер. Зелёные, жёлтые и красные огоньки весело зажигались и мигали на панелях приборов, процесс шёл в своём привычном режиме.  — Ну что?  — Что и следовало ожидать. Всё в порядке. Как говорят на одной из планет, удостоенной твоего посещения, на тебе пахать можно. Подожди минутку, скину данные мамочке, — отправив результаты обследования, Рауль признался: — Знаешь, я здорово перетрухнул за тебя с этой девчонкой, всё думал, догадаешься ты или нет. Когда ты понял, что в идиллии таится зло, как ты вообще до этого дошёл?  — Вряд ли смогу точно объяснить, это сработало чуть ли не на инстинкте. Меня же натаскивали на дипломата, нас приучали не доверять никому, закладывали это чуть ли не с детского сада. Эти федералы хитры на выдумки, как голь в известной пословице, — но ничего, все их интриги и обманы мы раскусим.  — Безусловно. Теперь у тебя два свободных дня, что собираешься делать?  — Только отдыхать. Я практически утверждён — это стоит отметить.  — Наверное, после инаугурации последует банкет.  — Это официальная церемония для всех. Я говорю о тесном дружеском кружке, очень узком.  — Тринадцать братьев?  — Ещё уже.  — Святая троица?  — Ага, как же! Дозовёшься сейчас Гидеона, когда миллионы лет назад в миллионах световых лет от нас столкнулись две галактики. Это для него последние известия, он прилип к аппаратуре и жадно поглощает вести с фронта, где навстречу друг другу летят две чёрных дыры. Пока не сольются… или одна другую не пожрёт, в зависимости от размера, он не вылезет из своих обсерваторий.  — Да, при таком раскладе его действительно не вытащишь.  — Так что будет совсем-совсем тесная компания: ты да я, да мы с тобой.  — Чёрт побери, это уже смахивает на романтический ужин… — Рауль изо всех сил старался выглядеть равнодушно и довольно правдоподобно тянул слова с ленцой и иронией.  — Он тебя не привлекает?  — В зависимости от того, что я увижу на столе.  — Материалист… Рауль любил Ясона, и чего бы он только ни дал, чтобы избавиться от этой любви! А вместе с тем понимал, что без этого чувства, уйди оно из его сердца, несмотря на насыщенность своей жизни, он ощутил бы себя обделённым, а свою суть — выхолощенной. Ещё бы!.. Ясон казался Раулю (в зависимости от хода очередной фантазии) то олимпийским богом, то статуей командора, то просто памятником своему величию — в назидание другим. Мистер Ледяное совершенство — перед таким нельзя было не преклоняться, и Ам часто и искренне удивлялся, почему всё остальное семейство не поразила та же любовь. Ясон был загадочен в своей непроницаемости — Рауль был убеждён, что это лишь маска, антураж, флер, за которыми скрывается настоящий Ясон. Каким он окажется, когда покровы будут сброшены? Беспечным, безбашенным, склонным к авантюре? — Рауль был психологом и, конечно, смог разглядеть в кажущемся бесстрастии чертовщинку, то и дело пробегающую в синих глазах. Жестоким, сухим, готовым идти по головам? Истинным выдержанным арийцем? Или, наоборот, беззащитным и трогательным в этой обнажённости, в этой беспомощности? Чересчур мягким, склонным к сантиментам? — ведь крайности так легко поддаться, когда весь день принуждён командовать, разруливать, стеречь казну и умножать её, грамотно направляя на первостепенное, жизненно важное, необходимое. Ясон был многолик для Рауля. Эту загадку было чертовски увлекательно разгадывать, упиваться этой красотой было сущим блаженством, теряться во многих ипостасях любимого было чарующе волнительно. Волшебный лес вставал перед Раулем. Блонди мыслят в огромном диапазоне и могут охватывать многое — взгляд Рауля на Ясона был соразмерен и широте своей собственной натуры, и достоинствам возлюбленного. Может быть, потому, что блонди, если мыслят, то мыслят такими категориями. А, может быть, потому, что Рауль просто любил. Рауля всегда поражал уже очень старый постулат о том, что учёные ныне могут оперировать такими величинами и понятиями, представить которые человеческое воображение просто не в силах. Гидеон, гениальный астрофизик, исследовал чёрные дыры, превышавшие массой Глан в миллионы и миллиарды раз, изучал переход пространственных координат во временные, оперировал бескрайними просторами, переводя и сжимая их в гиперпространство, — это не могло не вызывать уважения и восхищения. Сам Лагат, имея дело с гигантскими структурами, смотрел на копошащихся на своих планетах мелких людишек с чувством презрения: уж слишком они были ничтожны по сравнению с остальными его знакомцами. Незавидной участи отнесения к плесени, оседающей на маленьких шариках, не избежали даже блонди: Гидеон ценил их чрезвычайно низко, выделяя лишь Первого консула Джулиана Августа — за взвешенность и мудрость, молодого гения биотехнологии Рауля Ама — за его красоту и превосходившего его всего лишь двумя годами Ясона Минка — за авантюризм и постоянную напичканность хоть и более реальными, но не менее дерзкими, чем те, которые лелеял в своих мозгах сам Лагат, идеями. Сладостной мечтой Гидеона было создание чёрной дыры или облака светящегося газа с температурой в несколько миллионов градусов, наподобие наблюдаемого им в галактике 3ХРР206, и после воплощения мечты в явь — смелый поход рукотворных чудищ на просторы Федерации. Рауль шёл в не подвластные простым смертным пределы в другом направлении — в том, для которого микрон был слишком громоздкой махиной; он творил на уровне ангстремов, вторгаясь в молекулы ДНК и РНК, манипулируя генами и геномами и получая уникальные результаты. Ам немного завидовал Гидеону за то, что размах Лагата казался биотехнологу более впечатляющим, чем собственные опыты, но утешался тем, что его епархия была также бесконечна, доходя до электронных механизмов химических реакций. Да, и то, и другое впечатляло невообразимостью, невозможностью представить уникальные исследования в обычной жизни, обычным мозгом, далёким от невероятно больших и малых величин, в том масштабе, где протекает ежедневное рутинное существование белковых тел, на уровне которого преимущественно мыслим, с чем мы сталкиваемся, что видим воочию, воспринимаем. Это впечатляло — но ещё более впечатляло Рауля то, что он, поклоняясь науке, признавая величие размаха, в отличие от всех других, смог познать бесконечность. Нет, не Вселенной и не абсолютного знания — бесконечность заключалась в другом, более ценном, нежели первое и второе. Его любовь — любовь Рауля была бесконечной, и она принадлежала ему всецело, она была в его душе, он мог объять её своим разумом. А это значило, что и его душа, и его разум были бесконечны. И это делало таким же неизмеримым в своей красоте Ясона и в стремлении к ней — Рауля. И Ам удивлялся: он познал бескрайность. Она поглотила его — и он вобрал её в себя. Медленно, но верно, постоянно восхищаясь, изучал Ясона, открывая в друге всё новое и новое. И каждое открытие всё более и более обнажало впереди: другие грани, неожиданные нюансы, изумительные оттенки любимого расцветали в душе любящего. И не было конца и силе любви, и простору для неё…  — Материалист… Небольшую паузу прервала характерная трель. Ам взял комм, на котором высветилось сообщение Юпитер.  — «Сочтено, взвешено. Допущен», — процитировал Рауль. — Краткость — сестра таланта. Пришёл, увидел, победил.  — Как тебя с мамой потянуло на террианскую античность…  — Можно подумать, твоё имя не из тех же краёв… Теперь ничто не стоит между тобой и скипетром верховной власти.  — Разве что за полчаса до его вручения мне на голову упадёт кирпич…  — Это исключит Гидеон, развернув над местом действия силовой щит.  — А федералы, допущенные на инаугурацию, не подольют в мой бокал цианистый калий, или ты уже накрутил в геномы блонди иммунитет к ядам?  — Извини, не успел. Специально для зол федеральных у нас есть Орфей.  — Так что…  — Так что единственной возможностью остаётся то, что я из зависти стукну тебя молотком по голове.  — Но…  — Но я этого не сделаю: бесполезно — ты такой дубиноголовый! Блонди рассмеялись одновременно, однако неожиданно Ясон обмяк в кресле; в следующий момент Рауль уже нависал над будущим Первым, упершись ладонями в подлокотники, и дул Минку в лицо.  — Рауль…  — Отходняк. Естественная реакция. Мозг посылает команду организму сбросить готовность №1, организм даёт отбой и сбрасывает напряжение. Я не сторонник обильных вечерних трапез, тем не менее рекомендую на сегодняшний ужин здоровый хорошо прожаренный бифштекс и бутылку старого доброго бордо.  — На этот раз ты ошибся, — возразил Ясон. — Не отходняк, а тоска зелёная. Он выглядел озадаченным и обескураженным. Пользуясь тем, что Ясон смотрит прямо перед собой, Рауль пожирал его исполненным любви взглядом и упивался своим чувством. Он обожал эти моменты, когда друг сбрасывал броню своей невозмутимости и открывался: такое всё чаще случалось в последнее время. Испытания, через которые проводила Ясона Юпитер, велись в присутствии Ама, отслеживавшего физиологические параметры тестируемого и его психологическую устойчивость; после шёл разбор полётов и рассматривались текущие дела. Таким образом, целый год блонди провели вместе, в очень тесном сотрудничестве и ежедневном общении. Ясон знал, что Рауль не только великолепный психолог и врач, но и его друг; ни разу он не выдавал в разговорах с другими ни слова из того, что имело хотя бы малейшее отношение к личному, приватному, да и о чисто служебном особо не распространялся. Рауль любил, Ясон был предметом страсти — и Ам ценил то, что происходило в их узком кругу, сокрытое от чужих глаз. Это было его территорией, и он ревностно оберегал её от чужого ока и любопытного уха. Это было нужно ему, это устраивало Ясона. Видя сдержанность Рауля и отдавая ей должное, Ясон при встречах с ним переставал таиться; он мог подтрунивать над дотошностью приятеля, более или менее обоснованно раздражаться, когда лучший в Галактике биотехнолог начинал свои детальные разборы, но прекрасно знал: Ам — тот колодец, в который можно кидать многое, совершенно не боясь огласки. Ныне между друзьями практически не оставалось никаких тайн. Раулю стали известны и добродетели Ясона, и его недостатки, и его сильные позиции, и его слабые (у кого их нет, они присутствовали даже у блонди!) места, его личные воспоминания и надежды на будущее, взгляды, желания, характер. Ам любил — следовательно, был проницателен и часто незаметно для друга разруливал сталкивающиеся интересы, улаживал возникающие недоразумения, гасил плохое настроение, обставляя всё так, что это шло якобы от самого Ясона, что он самостоятельно находил путь. Конечно, красавец Минк со своим аналитическим умом усёк, как быстро решаются проблемы, когда с ним рядом стоит Рауль; конечно, его гордость это частенько уязвляло, хотя Ам молчал о своей главной роли в устранении неприятностей и затруднений. Блонди были фигурами большого масштаба, их избранность не могла не наложить отпечаток на их натуру, и самолюбие занимало в ней одно из первых мест. Рауль думал: «Я люблю — и помогаю, а Ясон считает, что властвую и покоряю, и в целом он прав: разве любовь не желание обладания? Несмотря на весь мой такт и всю мою деликатность, он не может понимать, что я, утрясая и улаживая то, что он не может или затрудняется устроить, невольно демонстрирую своё превосходство. А он старше меня на два года… Это его оскорбляет и заставляет задирать голову. В какой-то момент он осознаёт, что ведёт себя глупо, и распаляется от этого ещё больше. Так благие намерения и добрые дела оборачиваются другой своей стороной, и я не могу на это сетовать: ведь, помогая, я показываю свои возможности — и это тоже естественно: любовь предполагает эту ярмарку достоинств влюблённого. Если он не влюблён и испытывает ко мне только симпатию, он ощущает себя на вершине, так как любим и желанен. Но Платон ответит за меня: «Любящий божественнее любимого, ибо вдохновлён богом», — и Ясону придётся признать и это. Да, соперничество неистребимо в любви, именно в любви действие и противодействие получают такую значимость. Да, я эгоист: помогая тебе, я думаю о себе, твои успехи наполняют меня радостью, твоё прекрасное настроение — залог твоего благодушия, которое примет меня с нежностью. И я не сетую; в моём сердце царит любовь, а не досада». Бродить в лабиринтах своих чувств Рауль мог вечно, вот и сейчас он представлял, что растерянность Ясона снесёт с него все латы и явит Раулю беззащитного юношу. Неискушённого, придавленного свалившимся на него бременем. И Рауль утешит и поможет. А Ясон примет и даст понять, что и сам может справиться. А Рауль согласится и будет думать молча: «Успокойся, злючка моя прекрасная. Ты самый великий, но отлично знаешь, что не это для меня главное…» А Ясон тогда скажет то… И Рауль потом ответит сё… И Рауль смотрел уже не на Ясона, а куда-то поверх его головы, в окно, за которым простирались владения нового Первого консула. Его любимого — и Рауль отдавался мечтам, фантазиям и надеждам, сполохи которых пробегали и искрили в его дивных зелёных глазах. Такой взгляд Ясону доводилось ловить; в иной миг он оказал бы ему больше внимания, но теперь его больше волновало другое…  — Ну посмотри, — стал жаловаться Ясон. — Целый год я шёл к этому назначению. Моя жизнь была расписана по минутам. Меня испытывали, мне ставили задачи, меня кидали из огня в полымя. И вот финал. Я Первый. Куда мне теперь идти? Я же никуда не смогу взлететь выше, выше ничего нет, это верховная власть. Я уже достиг наибольшего, через два дня буду править планетой. После этого ничего нет, мне некуда стремиться, моя карьера закончена, она исчерпана полностью.  — Какой же ты ещё ребёнок! Я рад, что не бремя власти тебя придавило. Ты сделал только первый шаг. Самый лёгкий, добавлю от себя, хотя трудность поставленных задач впечатляла изрядно. Теперь начинается главное. Ты должен доказать, что старался не зря, что назначен верно. По существу ты усвоил учебник и сдал экзамены. Вступительные, заметь, а не итоговые. Ну кто из нас скучал из-за того, что придётся почивать на лаврах, когда начинал курс высшей ступени? Никто, каждый понимал, что поступление — это допуск, и только предстоящее сделает из него специалиста, профессионала. Тут то же, ты просто принят — лишь работа, и работа тяжёлая сделает из тебя истинного лидера, истинную, справедливую, чтимую и любимую власть. Патриот ты или нет, чёрт тебя дери! Нам всю планету озеленять, заводы закладывать, оборонку на наступательные менять, на стопроцентное самообеспечение выходить! Политик ты или нет? Баланс сил, противовес Федерации, колонизация, союзы, альянсы. Мало власти над Амои — создавай империю. А ты — «я самый великий» — и в кусты. Ничего не выйдет, мой Первый!  — Уговорил. Твой Первый принимает. Диалог прервал ещё один звонок. Рауля вызывала Юпитер.  — Ясон, надеюсь, что это ненадолго и ужин всё-таки состоится.  — Иди. Жду. И Рауль вышел из кабинета навстречу новым свершениям.