Любовь и власть

Рауль не прошёл и половины коридора, когда за спиной раздался звук шагов. Эту поступь он мог бы различить среди тысячи других, сомнений не было: его догонял Ясон. «Я различаю даже это», — подумал Рауль. Через пару секунд Минк поравнялся с Амом.  — Мама изменила своё решение, сочтя, что моё присутствие тоже будет уместно.  — Ну что ж, пойдём. Не думаю, что коварство Юпитер простёрлось до того, чтобы устроить тебе последнее испытание, специально застав тебя в минуту расслабленности: ведь утверждение уже состоялось.  — И, кроме того, сначала вызвали тебя. Скорее, речь пойдёт не обо мне. Войдя к Юпитер, блонди увидели родительницу, сидевшую за столом напротив Джулиана. Расположение шахматных фигур на доске оставляло для окончания партии лишь один исход — ничью.  — Мальчики мои, мы подумали и решили не медлить со вторым назначением. Рауль, я проанализировала твою работу за последний год и осталась глубоко удовлетворена ею. С этой минуты ты Второй консул Амои, Советник по науке и главный биотехнолог Амои, под твоим началом Центр биотехнологий. Всё это вместе взятое равнозначно должности Первого консула. Щёки Рауля порозовели.  — Матушка, я так тронут вашим доверием и выражаю горячую признательность за честь, оказанную мне, но Первый консул — это Первый консул. Я всегда буду правой рукой Ясона.  — Пусть будет так, но с очень широкими полномочиями.  — Рауль, я поздравляю тебя! — и Ясон заключил друга в объятия. Юпитер посмотрела на Джулиана. «Что теперь? — читалось в её взгляде. — Любовь или соперничество? И то, и другое нам будет на благо, ведь мои сыновья ни на минуту не выпустят из виду, что их главное предназначение — служение Амои». «А если любовь станет главнее? — отвечали глаза Джулиана. — И перевернёт вверх дном понятие об истинных приоритетах?» — «Не волнуйся. Блонди не могут забыться даже в любви».  — Спасибо! — Рауль был тронут, но не забыл и о других: — А Гидеон?  — О, Гидеон! — и Юпитер с сокрушением развела руками. — Я предлагала ему проконсульство, пост министра обороны… Он отказался, не взял на себя руководство ни Академией наук, ни Институтом физики. Ты же знаешь, что он терпеть не может бюрократию и счёл, что администрирования Мидаса ему более чем достаточно. Так что будет моим специальным представителем в стратегических отраслях промышленности, конечно, в первую очередь я имею в виду ВПК и машиностроение. Металлургия, электроника, коммуникации — по степени важности, по мере надобности. Так что теперь Гидеон — куратор и вперёдсмотрящий. Он истинный учёный, наука, его эксперименты для него важнее титулов и почестей. Он будет более полезен для Амои, если его не заваливать чрезмерно томительными бюрократическими процедурами. Рауль оценил изменение поведения Юпитер в общении с ними. Раньше мать не была так откровенна, не разъясняла свою позицию, а ограничивалась кратким оповещением о принятии того или иного решения. Теперь же она разговаривала почти на равных.  — Вы мудры и предусмотрительны, как всегда, матушка!  — Польщена, однако не будем терять время зря. Вы должны выбрать себе соответствующие апартаменты. Я думаю, на одном этаже. Обставите их в соответствии с вашим вкусом. Также вам положены и виллы, загородные резиденции, но это чуть позднее, просмотрите на досуге варианты в Апатии. Фурнитуры, петы — выберете, обзаведётесь. Далее. Церемония инаугурации. Я составила примерный сценарий и список приглашённых — ознакомитесь, я скинула их в вашу почту. Атрибуты власти, гимн, герб, наплечники, личные штандарты и тому подобное… Посвящение, рукоположение, прочее. Отдохнёте после инаугурации и банкета денька два, а потом — работа, работа и ещё раз работа. Вот и выросли мои мальчики, — прошептала Юпитер. Рауль готов был дать голову на отсечение, что матушка ПРИГОРЮНИЛАСЬ. Блонди вышли из кабинета.  — Ты этого ожидал? — спросил Ясон Рауля.  — Н-нет, — с запинкой ответил Ам, краска с его щёк ещё не сошла, он ещё был смущён. — То есть думал о каком-нибудь назначении, но о должности Второго консула… Она же до этого не вводилась.  — Мама отметила твои заслуги. По сути этот пост важнее моего. Первый консул исполняет обычные, представительские функции, а вот ты будешь играть роль мозгового центра. Стоящий как бы в тени, а на самом деле…  — Положим, ты завираешься, — Рауль усмехнулся. Его забавляло то, что Ясон старался нивелировать его подчинённое положение, ему льстило, что большая часть правды в словах друга была, его интересовало, как теперь Минк будет относиться к нему, когда Рауля так высоко вознесли. Должность — должностью, но слова «Первый» и «Второй», конечно, только первично, номинально расставляли всё по местам. Истинное положение дел прояснится далее. Ам сознавал и это, сознавал и то, что почести и публичность ему не нужны, а Ясон, каким бы здравым умом ни обладал, всё-таки очень желал признаний такого рода, утверждая себя в центр власти. — Ты останешься Первым, а я буду твоей правой рукой.  — А Гидеон — левой?  — Нет, Гидеон — правая рука самой Юпитер, он её специальный представитель. Чрезвычайный и полномочный, — Рауль снова улыбнулся. — Как знать, он ещё важнее нас обоих может оказаться. Юпитер впрямую действовала с таким расчётом, чтобы первые блонди были равноценны в своих правах: это обеспечивало их соперничество друг с другом, в котором можно было проявить себя с лучшей стороны; кроме того, самостоятельность налагала на них ответственность за принятые решения и их исполнение. В голове Рауля были эти соображения, в сердце — горделивая радость за себя и за друга, он ещё переживал и прокручивал в уме восхитительные последние минуты. Он любил и счастлив был в свои девятнадцать лет вышагивать вместе со своим драгоценным.  — А знаешь, Рауль, я уже подумал.  — О чём?  — Об апартаментах. На восемьдесят первом этаже пустуют две большие квартиры, одна — справа, недалеко от центра, другая утоплена чуть глубже, слева. Как тебе?  — В соответствии с высотой положения? — улыбнулся Рауль.  — Пусть, если ты настаиваешь. Пойдём, до ужина как раз есть время.  — Ты и его уже заказал?  — А ты сомневался в этом?  — В тебе и в твоей скорости? Как ты мог подумать… Блонди взлетели в скоростном лифте на восемьдесят первый этаж и кликнули старшего фурнитура. Симпатичный малый повёл будущую власть на осмотр. Ясон посматривал на Рауля. «Как он отнёсся к своему новому положению? Это очень высоко, но всё-таки после меня. Не уязвлён ли? — думал он. — Да нет, не похоже. Он вообще не очень любит публичность, сходен в этом с Гидеоном. Разница только в том, что Лагату меньше надо общаться с элитой и людьми по долгу службы — вот он и отрывается по полной, днями не вытащишь из своих лабораторий. А Рауль просто сводит это общение к минимуму, ему даже более подходит и льстит положение этакого серого кардинала. Неприметно и гордо-отстранённо в сознании своего могущества. А я всё-таки не зря умалил своё лидерство: он должен понимать и быть мне благодарным за это». Осмотром обоих помещений блонди остались довольны. Рациональные, светлые и просторные, ангары для аэрокаров были практично утоплены в самой Эос и не портили великолепный вид с балконов на Танагуру и примыкавший к ней Мидас. Фригийский царь лежал как на ладони и в наступавших сумерках зажигал свои огни и приглашал в гости. Дело оставалось за обстановкой. Ясон и Рауль засели за ноутбуки и открыли дизайнерские программы. Мозги у элиты работали очень быстро, и уже через десять минут виртуальный интерьер был готов. Ясон выбрал постиндустриальный модерн, почистил его от элементов хай-тека, производящих эффект выхолаживания, и внёс несколько добавлений, придававших обители уют и комфорт; Рауль со своим консерватизмом прельстился старым добрым барокко и, блюдя строгое соответствие времени стиля, роялю или пианино предпочёл клавикорды.  — У меня готово. А у тебя?  — Тоже. Скидываем… обойщикам. Златокудрый и платиновокудрый улыбнулись друг другу и отправили файлы по назначению.  — Давай теперь к завхозу за техникой и на сегодня закончим. Петов с фурнитурами отложим на завтра, а то с ужином запоздаем, — Ясон внимательно посмотрел на Рауля: — А ты загрустил немного?  — Нет, — Рауль задумчиво смотрел куда-то вдаль. — Просто подумал, что поднял бы первый бокал не за назначение, а за прощание с нашими старыми квартирами.  — Можно и так. Но много времени на ностальгию у тебя не останется.  — Знаю, работы не вагон, а горы — поэтому и использую каждую минутку для тёплых воспоминаний. С экипировкой блонди тоже справились оперативно. Обзаведение служебными и личными аэрокарами, консульскими космолётами на приколе, оргтехникой с прямым выходом на Юпитер и элиту всех звеньев были последними делами этого знаменательного дня.  — Ну, а теперь — отдыхать, — Ясон начертал последние подписи, отодвинул бумаги, встал из-за стола и подошёл к Раулю, немного замешкавшемуся с подписанием. — Что ты копаешься?  — Прикидываю, успеют ли за два дня.  — Не успеют — взгрею.  — Уже лютуешь, — нарочито осуждающе заметил Рауль и добавил конкретнее: — Транспортные средства надо всё-таки осмотреть. Занести в автопилот основные маршруты, функцию автовозврата проверить.  — Рауль, ты зануда. Всё это по ходу дела в будущем. Заканчивай уже, я есть хочу.  — Открою тебе страшную тайну: и я тоже.  — Тем более. Рауль наконец закрыл пространные договоры, взял по экземпляру от каждого и собрал паспорта на только что приобретённое имущество. Ему чертовски не хотелось вставать, потому что Ясон стоял сзади, положив руки в белоснежных перчатках на его плечи, но всему в этом мире приходит конец…  — Теперь всё. Пойдём, — Рауль подавил вздох и поднялся. Блонди вышли из служебного помещения, оставив дежурившего там сильвера разносить всё по графам и файлам.  — Ты заметил, что у него ещё не выработался подобострастный тон для общения с нами?  — Ясон, ты невозможен, — рассмеялся Рауль. — Ну на что ты обращаешь внимание?  — А что, это же естественно.  — Дай персоналу время привыкнуть к новому Первому. У меня-то сколько этого самого времени до ужина?  — Жду через пятнадцать минут.  — Форма одежды?  — Самая фривольная, без сьютов и перчаток — идёт?  — Полный неформал. Согласен — жди. Рауль оставил Ясона у его дверей и прошёл к себе. Между Раулем и Ясоном происходило то лавирование, которое устанавливается в паре, если один влюблён, а другой согласен. Ясон знал о чувстве Рауля и принимал его как должное; по его мнению, оно было естественным, влечение к нему не могло не возникнуть у человека, проведшего вместе с ним достаточно много времени. Ясон ждал, обрекая Рауля на действие. Ждал — и не понимал, что влюблённость давно стала любовью и насчитывает не последний год, а зародилась гораздо раньше, что только непротивления просто не хватит, более того: оно унизит или оскорбит, а поощрение отвратит, наведёт на мысль о снисходительности высокомерия. Великолепный дипломат, Минк буксовал, когда речь шла о чувстве; чем сильнее оно было, чем выше стоял его носитель, тем богаче и сложнее оно становилось, тем дальше отходило от примитива последовательности фрикций. Рауль же, словно в насмешку себе, был отличным психологом и ещё более расцвечивал своё обожание, отыскивал его всё новые и новые нюансы и оттенки. Любовь такого рода, любовь такого человека предпочитает прожить годы в ожидании настоящего ответа, а не ограничиваться объятиями в ночи от случая к случаю. Таким образом, Рауль тоже становился в выжидательную позицию, но с огромной разницей, потому что, в отличие от Ясона, не просто терпел, а жил в надежде завоевать любовь. Как? Наверное, можно было укорить себя в том, что он не утаил своего чувства, не скрывался особенно, и хоть и не распространялся о нём, но выдавал его наличие своим поведением. Можно было винить себя, но это было бы бесполезным: это уже состоялось, что пользы плакать из-за разлитого молока? Оставалось покорять Ясона, внушать ему любовь, но навязать страсть или исподволь подвести к ней человека с твёрдо усвоенным сознанием своего превосходства, причём заслуженного, было нелегко. Одно внимание Минка, обращение его взгляда на кого-либо дорогого стоили, а завоевание его любви… Рауль часто отчаивался, думая, что даже спасение Ясона от неминуемой гибели вызовет только короткое «благодарю» на прекрасные губы. Должен ли был Ясон созреть, а Рауль — охладеть, очерстветь после ни к чему не приведших усилий? Да и что это были за усилия? Раулю было девятнадцать, он был робок, и его окучивание Ясона сводилось к простому выставлению себя в выгодном свете, демонстрации своих успехов и исключительности — этим всё исчерпывалось. Романов у Рауля не было — нечего было и думать о том, чтобы вызвать у любимого нечто похожее на ревность, пусть только к своему авторитету. А про Ясона распускались слухи — с таким завидным постоянством, что их глупо было считать безосновательными, — и это снова лило воду на мельницу будущего Первого консула в его противостоянии с будущим Вторым. Но нельзя было сказать, что Рауль только страдал, сознавая трудность покорения сердца Ясона. Дело было и в разности их натур и темпераментов. Рауль любил — и шёл вперёд потихоньку, маленькими шажками; каждое соображение, любая мысль о чувстве и его предмете обогащали его душу — и было понятно, что Ам постоянно совершенствуется и насыщает свою любовь. Самокопание, строгий самосуд немало способствовали пополнению его духовного содержания — он это сознавал и, мучась безответностью, утешался и даже наслаждался, пусть и философски, умозрительно, гранями своей сущности — Ясону эти удовольствия были недоступны, любовь в его сердце должна была вспыхнуть пламенем, налететь ураганом. «И тогда он поймёт… И тогда я обрету…» — думал Рауль, предвкушая пока, увы, несвершавшееся. На ужин Рауль явился в светло-салатовой шёлковой рубашке и чёрных брюках; Ясон надел рубашку светлого какао и зауженные джинсы. Золотые и платиновые волны струились по ткани, изумруды и сапфиры мистически сияли в пламени ароматических свечей. «Как хорошо, что моё назначение отвлекает меня от моей страсти, и я буду более выдержан», — подумал Рауль и удовлетворённо кивнул головой, увидев на тарелках по бифштексу:  — Я смотрю, ты последовал моему совету.  — Чьему же ещё, кто у нас медицинское светило самого широкого профиля? Садись. Итак, по твоему желанию, первый бокал — за прощание с нашими апартаментами, в которых нам осталось провести всего две ночи.  — Именно. Только три, — поправил Рауль. — Зачти последней ночь перед инаугурацией.  — Да, конечно, — согласился Ясон и разлил вино. — За наши обители и время, которое мы провели в них не зря.  — И за воспоминания, которые мы сохраним о них, а они — о нас.  — У тебя, как по Тесле, — всё живое?  — Точно. Собственный эгрегор у каждого жилища. Начали! Блонди чокнулись, выпили красное сухое и принялись за мясо. Естественно, они хотели отдохнуть от службы и говорили о постороннем, но впечатления от недавнего были столь свежи и восхитительны, что разговор постоянно возвращался к предстоящей церемонии, проектам и планам на будущее. Оценивали вина, провозглашая тосты за назначения, Юпитер, Амои, здоровье и светлое будущее, делились своим мнением о том, на что надо обратить внимание при приёме на работу фурнитуров, обсуждали внешность петов, решив ограничиться парой на каждого, соглашались о необходимости либеральных реформ; перейдя к кофе, внешне расслабились совершенно и, смакуя десерт, лениво слушали лёгкую лирическую музыку. Ясон ждал. Ему казалось, что именно в этот вечер воодушевлённый открывавшимися перспективами Рауль предпримет что-то неординарное, что выведет их отношения на новый уровень.  — Потанцуем? — предложил Рауль.  — С удовольствием, — и Ясон протянул руку, подумав про себя: «Вот оно!» Блонди слились в танце. Рауль блаженствовал, сжимая в своих руках тонкий стан друга и ощущая ответные нежные объятия. Ясону пришло в голову, что Рауля надо лишь чуть-чуть подтолкнуть, чтобы последние преграды пали: Рауль уже клонил голову на его плечо — Ясон воспринял это как согласие и стал ненавязчиво увлекать друга по направлению к спальне, убеждая его ласковым «Рауль» и думая про себя более определённо «ну же!»  — Рауль…  — Ясон… — Рауль словно очнулся от забытья. — Что ты делаешь?  — Ничего… Просто… предлагаю тебе сделать этот вечер по-настоящему незабываемым. Не поддаться было неимоверно трудно, Раулю пришлось вооружиться всем имевшимся у него мужеством:  — Не надо…  — Но почему?  — Потому что… — Рауль отстранялся неохотно, но твёрдо. — Я не хочу так.  — И что не так? — голос Ясона по-прежнему завораживал — тем более Раулю надо было крепиться.  — Вот это всё. Что ты хочешь… или предлагаешь.  — Чему ты не веришь? В чём сомневаешься? Ты ведь знаешь, что очень нравишься мне.  — Вот именно. И даже более: ты меня хочешь.  — Да. Я не отказываюсь. Как и ты меня. Так в чём же дело?  — В том, что мне нужно всё. Понимаешь? Полностью. Или ничего, или всё. А всего в тебе нет. Я не буду этого делать… после удачного дня… под настроение…  — Рауль! К чему эта чрезмерная разборчивость? У меня никого нет.  — Сейчас.  — Ты самый красивый.  — В этой галактике. После тебя.  — Это не установлено… Зачем отказываться от любви? Ведь ты меня любишь.  — Наверное, слишком. И, чувствуя это в себе, хочу получить от тебя то же, а ты не можешь мне это дать, этого нет в тебе. Пока, сегодня, завтра, навсегда ли — я не знаю, — Раулю наконец удалось полностью освободиться от объятий Ясона, и только бог знал, чего ему это стоило, но он быстро отошёл к двери. — Извини. И спасибо за прекрасный вечер.  — Зачем же ты меня провоцировал?  — Приглашение на танец не согласие на постель. Ты слишком стремителен и иногда делаешь слишком далеко идущие выводы.  — Если так, зачем ты тогда ко мне что-то испытываешь?  — Любовь зла. Выхода нет — буду тебя исправлять.  — А я тебя — соблазнять. Война?  — Может быть, но на работе это не скажется. Спокойной ночи!  — Спокойной… Рауль вышел. «Спокойной…» С этим стояком, — подумал Ясон. — Он невыносим. И, возможно, прав. Но завтра будет новый день».