Невыразимое

Видимо, сны эротического содержания с Кагами, мать его, Тайгой в это «ничего не случится» не входили. Всё начиналось довольно мирно: они просто играли в баскетбол, как вчера, а потом Дайки споткнулся и упал на Кагами. Разгорячённый после игры сейринский придурок, валяющийся прямо под ним, был донельзя хорош, и Дайки, не будь дураком, впился в мягкие карминовые губы, раздвигая зубы языком. Целовались они неприлично долго, а когда он, наконец, оторвался от Кагами, тот пошло облизнулся и полез Дайки в штаны. Где-то на этом моменте Аомине проснулся от ощутимого удара и долго не мог сориентироваться в пространстве, потому что ноги почему-то оказались выше головы, а сама голова — на полу. С кровати Дайки ещё не падал. Это ж как надо было вертеться-то? И теперь Аомине уже две минуты лежал всё в том же положении, уставившись в потолок, и охреневал от всего происходящего. Он просто не представлял, что с этим всем делать. По-хорошему надо было встать и отправиться в ванну, потому что, как следствие таких снов, о себе напоминал стояк. Дайки, наконец, тяжело поднялся и медленно побрёл из комнаты. Он честно пытался, как обычно, представлять моделек из его вечных журналов, но воображение отказывалось работать в эту сторону, и они были блёклыми и ненастоящими, и Аомине, сдавшись, раз за разом вспоминал, как во сне, лёжа под ним, Кагами проводил языком по покрасневшим, припухшим губам.

***

Аомине проснулся ближе к трём часам дня. После ночных приключений уснуть удалось только под утро: с одной стороны он боялся, что ему снова приснится Кагами, с другой — мыслей было слишком много, и совсем не спалось. Чувствовал он себя просто отвратительно. Всё тело болело после вчерашних интенсивных скаканий в течение двух часов, Дайки ощущал себя пудингом и просто не представлял, как может вообще подняться с кровати, не то что что-то делать. Настроение было не лучше. Точнее его не было. Совсем. Ощущались только апатия и жуткая моральная усталость вперемешку с безразличием. Рука потянулась к телефону, и тут он вспомнил, что так и не включил его после вчерашнего. Если Кагами продолжил вызванивать его, что очень польстило бы самолюбию, то там должны быть пропущенные… Глаза Аомине против воли округлились, брови поползли вверх. Тридцать семь. Тридцать семь пропущенных. Тринадцать — от Кагами, восемнадцать — от Сацуки и даже от Тецу — пять. Похоже, этот идиот решил, что Дайки как минимум топиться отправился. Честно говоря, Аомине не понимал, почему Сацуки ещё не трезвонила ему в дверь. Дайки, не дав себе время осознать, что делает, чтобы малодушно не передумать, нажал на кнопку вызова, держа телефон подальше от уха. Сацуки взяла мгновенно, и Дайки порадовался, что это не личная встреча, иначе он бы непременно оглох. Аомине не понял практически ничего, кроме того что «они все так волновались», а он дурак, и всё это ему повторили раз десять в различных вариациях. — Аа, Сацуки, хватит орать, голова из-за тебя болит, — голос был жутко хриплым и убитым. — Дай-чан, ты заболел? — мгновенно сменила она гнев на милость. — Хочешь, я приду, принесу что-нибудь поесть. Дайки с ужасом подумал, что еду Момои он сегодня точно не переживёт. — Нет, я просто… только проснулся, — он почесал бровь и невероятным усилием сел. Видимо, Сацуки уловила усталость в его голосе, потому что не стала больше орать. — Всё равно я вечером загляну, может, всё-таки расскажешь, что с тобой творится, — и она отключилась. Да неужели они не могут оставить его в покое?! Ему бы кто рассказал, что с ним творится, Дайки был бы благодарен безмерно. Сацуки действительно пришла часам к семи. К этому времени Аомине таки нашёл в себе силы на подвиг вставания с кровати и даже сходил в душ, только вот есть совсем не хотелось. Момои принесла и оставила в холодильнике бенто, на которое без слёз и нельзя было взглянуть, не то, что уж употреблять в пищу. Она всё спрашивала, что у него случилось и почему он так ведёт себя в последнее время, но ничего вразумительного Аомине так и не ответил, только лениво огрызался и отмахивался. А что ей было сказать? Что он бесится и не знает, что делать, потому что влюбился в парня? Да и в какого парня… Примерно на этой мысли в голову начинали лезть сцены из снов, и Аомине приходилось сердито трясти головой, чтобы отогнать их. В итоге они снова чуть не поругались и Сацуки наконец ушла, чуть не плача, а Дайки снова остался жутко злым и на неё и на себя. Он с успехом продолжал избегать Кагами следующие три дня. На звонки не отвечал, в баскетбол не играл и на улице показывался, только когда надо было в магазин. Сны ему больше не снились вообще, для этого приходилось уставать так, чтобы сил хватало только доползти до кровати. Это было довольно трудно, учитывая, что играть нельзя. Приседания, отжимания, пресс — как только Аомине не изгалялся, чтобы вымотать натренированное за много лет тело. Да и спать он стал меньше, под глазами залегли синие тени, лицо как будто осунулось. На четвёртый день Дайки не выдержал и вечером выбрался, чтобы хотя бы в одиночку погонять мяч. Это было довольно скучно, но Аомине, привыкнув за последнее время к почти каждодневной игре, был рад и этому после пятидневного застоя. Через сорок минут он почувствовал себя совсем другим человеком. Всё-таки баскетбол творит чудеса. Он уже думал заканчивать: темнело и становилось прохладно, но тут какое-то неприятное ощущение прокатилось по спине, как будто за ним кто-то наблюдал. Аомине обернулся и мысленно застонал. Он-то тут что забыл? Его наваждение и причина всех зол, Кагами Тайга, стоял неподалёку, привалившись к столбу. Дайки, сделав вид, что не заметил его, закинул на плечо сумку, подхватил мяч и направился к выходу с площадки. Кагами каким-то чудом за эти две секунды оказался там же.  — Йо, — он хмуро смотрел на Аомине. — А, это ты… Посторонись, я сваливаю. — Подожди, поговорить надо. Что за херня с тобой… — А тебе не плевать? Я не собираюсь плакаться тебе в жилетку, поэтому свали. Дайки попытался действительно уйти, но Кагами схватил его за руку.  — Я с тобой играю в баскетбол, поэтому мне не плевать. Аомине вырвался, схватил его за грудки и прижал к сетке. Кагами чуть приоткрыл рот от удивления, глаза смотрели с каким-то детским недоумением. Очень захотелось его поцеловать. На Дайки накатила животная ярость. Вот этот человек прямо перед ним виноват, что его жизнь перевернулась с ног на голову; этот человек виноват в том, что Аомине ни спать нормально не может, ни в баскетбол играть, ни разобраться в себе. Из-за него Дайки так хреново, если бы не было его, то и ничего бы не было. — Не приближайся больше никогда ко мне, понял?! Чтобы я тебя никогда рядом не видел, а то разукрашу так, что мать родная не узнает! Свали из моей жизни! Аомине отцепил дрожащие руки от футболки Кагами и быстро зашагал к дому, борясь с желанием обернуться. Ну и какого хрена он только что сделал? Большим идиотом Дайки себя, наверное, в жизни не чувствовал. Внутри всё кипело и бурлило, руки дрожали так, что он сомневался, что попадёт ключом в замочную скважину. Он только что одним махом перечеркнул всё, что у них было за последние полгода. Кагами просто так такое не простит, а извиняться он не собирается. Ну и прекрасно! Просто за-ме-чательно!