Невыразимое

Вот уже две недели Аомине не видел Кагами. Дайки было хреново, и это хреново было намного хуже, чем-то хреново, которое было до того, как он послал сейринского придурка. Во-первых, было скучно, просто дико скучно, потому что теперь было не с кем играть в баскетбол. Это скучно было тоже хуже, чем скучно, которое было до Кагами. Дайки уже почувствовал, что значит снова любить баскетбол, иметь достойного соперника. К тому же соперник был вот он, тоже жил, тренировался, ел, спал где-то совсем недалеко, наверняка и не думал о придурке Аомине, который ни с того ни с сего послал его. Во-вторых, был Кагами. Дайки понял, что хотя бы возможность видеть этого идиота была не такой уж плохой перспективой. Спустя неделю он был вынужден признать, что скучает по Кагами. Не только по баскетболу с ним, но и по нему самому. Это даже не вызвало никакого отторжения или злости — он очень устал бороться с собой и впадать в ярость от каждого такого открытия. Аомине уже стало всё равно. Какая разница, если они даже вряд ли заговорят снова? Сацуки несколько раз пыталась вытащить его погулять, и однажды ей это даже удалось, но, видимо, молчаливый и угрюмый Дайки её совсем не впечатлял, потому что после очередной попытки выяснить, что происходит, она оставила его в покое, как ему показалось сначала, но в самый неподходящий момент Сацуки спросила: — Почему ты так поступил с Кагамином? Твоё поведение как-то с этим связано? Дайки чуть не поперхнулся колой, которую как раз пил, и болезненно поморщился. — Мои проблемы никого не касаются, кроме меня самого. Тем более проблемы с этим придурком. — Дай-чан, почему ты мне не доверяешь?! Раньше ты мог мне всё рассказать, а теперь которую неделю ведёшь себя, как совсем чужой человек! — кажется, Момои готова была расплакаться. На мгновение в голове Аомине появилась дикая мысль о том, чтобы всё ей рассказать, он даже уже открыл рот и выдал: «Кагами, он…». Но потом представил, что всё то, что ему и думать-то было тяжело, придётся сказать, и тогда обратной дороги уже не будет, и понял, что не выдаст всё это никому и никогда. — Что «он»? — пытливо переспросила Момои, прервав затянувшуюся паузу. — Он меня бесит, — раздражённо ответил Дайки. — Дай-чан! Почему ты так себя ведёшь?! Мы же твои друзья, а тебе как будто на нас всех наплевать! У тебя что-то случилось, а ты даже не хочешь рассказать нам, ведёшь себя, как будто мы для тебя ничего не значим! — Момои уже не сдерживала слёзы. — Тебе же нравилось играть с Кагамином, вы же подружились! Он о тебе беспокоится, зачем ты ему такое сказал?! Теперь Кагамин ходит такой же мрачный и злой, как ты, из-за того, как ты с ним поступил! — она обвинительно ткнула пальцем в грудь Аомине, а потом всхлипнула, развернулась и убежала быстрее, чем Дайки смог выйти из ступора и остановить её. Аомине так и стоял посреди улицы, где Момои его оставила, и невидяще пялился в асфальт. До мозга Дайки медленно, но верно доходили последние слова Сацуки. Кагами ещё не послал его к чёрту после того, что он ему сказал? Кагами переживает из-за их с Аомине отношений? Кагами было не наплевать на него. Это всё как-то не укладывалось в голове. Весь оставшийся день мысли Аомине вращались вокруг того, что сказала Сацуки, и, в конце концов, он пришёл к выводу, что морду Кагами лучше видеть, чем не видеть, да и играть в баскетбол уже хотелось нестерпимо. Ещё два часа он ходил вокруг мобильника, собирая силу воли в кулак, чтобы позвонить, потому что, скорее всего, придётся ещё и извиняться. Наконец, не давая себе времени передумать, он быстро набрал номер Кагами и нажал на вызов. Каждая секунда казалась целой маленькой вечностью, к горлу подкатил комок, мешающий дышать, Дайки непроизвольно так сжал телефон, что оставалось только удивляться, как тот ещё не треснул. Причём, напряжение с каждым гудком нарастало. Секунд через двадцать Аомине уже собирался отключиться, где-то в глубине души малодушно радуясь, что Кагами так и не взял трубку. Он позвонит ещё. Потом. Завтра или послезавтра, как соберётся, может, через неделю. С другой стороны, внутри появилось что-то тоскливое и скребущее, которое знало, что велика вероятность того, что Кагами не взял трубку намеренно. Но тут вдруг из мобильника раздалось какое-то шебуршание, а потом сонный, хриплый голос выдал: — Да? — Кагами, только не говори, что ты спишь, — почти настолько же хриплым от волнения голосом непроизвольно возмутился Дайки. Он удивлённо покосился на часы — половина десятого. — Аомине?! — поражённо раздалось из трубки. Превосходно! Этот идиот, что, на дисплей не посмотрел, прежде чем брать?! Это означало лишь то, что Кагами мог отключиться в любую секунду. — Чего надо? — послышался из трубки не слишком дружелюбный и мрачный ответ спустя пять секунд обоюдного молчания. — Поговорить, — не менее мрачно отозвался Дайки. — Ну говори, — видимо, Кагами был действительно серьёзно обижен и помогать Аомине не собирался. А вот что сказать, если Бакагами возьмёт, он и не придумал, надеялся, что оно само как-нибудь рассосётся и скажется. Извиняться не хотелось ни под каким видом.  — Мы можем завтра где-нибудь встретиться? — наконец выдал Дайки, так ничего и не сообразив.  — И что, неужели не разукрасишь, как обещал? — саркастично переспросил Кагами. — Будешь язвить — обязательно. Кагами не отвечал секунд десять, за которые Аомине три раза заставлял себя сидеть и ждать, а не бросать трубку, как истеричная девчонка, хотя сейчас очень хотелось ею побыть. Интересно, будь он девчонкой, сколько шансов у него было бы? — Только если ты придёшь ко мне домой, — прервал Кагами вертевшийся в голове Аомине бред. — Я потянул связки и не могу ходить. — Дурак, — припечатал осмелевший Дайки. — Аомине… — угрожающе начал Кагами.  — Ладно-ладно, во сколько? Только давай не в самую рань, а? Кагами задумался на пару секунд. — К трём приходи. — Замётано. — Учти, без объективных аргументов твоего поведения можешь не являться, — и он отключился. Дайки кинул телефон рядом с собой на кровать и запустил пятерню в волосы. Он не представлял, что завтра скажет Кагами.

***

— Проходи, — на пороге его встретил хмурый хозяин квартиры с замотанной эластичным бинтом щиколоткой правой ноги. Дайки бывал у Кагами нечасто, но с прошлого раза ничего не изменилось: всё те же поражающие минимализм и порядок — у самого Аомине вечно был бардак. Вокруг стоял запах жареного мяса, и он тут же вспомнил, что с утра ничего не ел, хотя утро у него наступило относительно недавно. — Чёрт, ты специально что ли тут готовил перед моим приходом? — Дайки жадно потянул носом воздух. Кагами пожал плечами, прислонился к стене, сложил руки на груди, всё так же хмуро взирая на гостя. — Ну? — Что ну? Дурак был, ладно, признаю, — Дайки стоял посреди комнаты и выглядел так же нагло и развязно, как обычно.  — Я, кажется, говорил, что если ты не собираешься объяснять мне причины своего поведения, то можешь не являться. — Это тебя не касается. У меня были проблемы, из-за них было хреново, я решил эти проблемы, всё, — раздражённо процедил Аомине Кагами скептически поднял брови. — Что с тобой происходит? Сацуки вчера до слёз довёл — она к Куроко, когда мы тренировались, прибежала. Да и вообще… — Что вообще? Это никого не касается, это только мои проблемы, и я сам с ними разберусь. — Аомине, чёрт тебя дери! Последствия твоих проблем отражаются на других людях! Ты Момои видел?! Она вообще, кажется, спать перестала! — Кагами уже кричал. — А что это ты так печёшься о Момои, а, Бакагами? — опасно прищурившись, поинтересовался Дайки. — Да потому что ты о ней не печёшься! Она за тебя переживает, как ты не понимаешь, дурья твоя башка! Мы все за тебя переживаем! Что с тобой творится, ты можешь мне это объяснить?! — он уже опустил руки и теперь сжимал кулаки до побелевших костяшек. — Что?! Что со мной творится?! А ты не пожалеешь потом, а, Бакагами?! — Аомине зеркально отражал его позу. — Я просто хочу знать, что с тобой происходит! Ты избегаешь меня, избегаешь Куроко, избегаешь Момои! Ты не играешь в баскетбол! Крысишься, стоит тебя тронуть! Какого чёрта с тобой происходит весь последний месяц, Аомине?! Злость захлестнула Дайки с головой. Кагами ещё стоит и спрашивает его, что происходит, спрашивает, почему Аомине себя так ведёт, он, тот, кто является причиной всего этого. Тот, из-за кого его жизнь встала с ног на голову. Тот, из-за кого он ни спать, ни жрать, ни жить нормально не может. — Я тебе покажу, что со мной происходит, — почти прошептал Дайки с перекошенным от ярости лицом. Он в один шаг преодолел разделявшее их расстояние и, схватив Кагами за предплечья, прижал его к стене. Тот болезненно охнул: видимо, неловко наступил на больную ногу. — Вот, что со мной происходит, Кагами! — прокричал Дайки ему прямо в лицо и прижался губами к его губам. Вопреки снам, они были не нежные и не мягкие. Сухие, обветренные нормальные губы нормального парня, которому не с кем целоваться, но всё равно ощущения были намного ярче и острее, чем во сне. Аомине ничего не делал, просто сильно прижимался к его губам около двух секунд, а потом с ужасом осознал, что делает. Дайки резко отступил и лишь на мгновение скользнул глазами по ошарашенному лицу Кагами — широко распахнутые, донельзя удивлённые глаза, приоткрытый рот. Аомине не стал дожидаться, пока на лице появятся отвращение и презрение, он, насколько мог быстро, вылетел из квартиры, не представляя, что теперь делать.