Три вида лжи

      Выходные прошли очень быстро, скорее всего, они пролетели со скоростью близкой к скорости света, потому что я их не заметила, по-моему, я просто моргнула, и наступил понедельник. Всю субботу и воскресенье я провела у Ангелины, даже не собираясь первой звонить Марго, потому что, во-первых, я была уверена, что виновата она, а во-вторых, я первая никогда не звоню. Буду ещё лишать себя любимую гордости, и извиняться, нет уж, не в этой жизни. Всё моё плохое предчувствие развеялось пасмурным утром следующего дня, и больше я об этом не вспоминала, просто лежала на кровати и смотрела телевизор, так что можно смело утверждать, что репертуар канала «Мульт» я знаю наизусть. Могу восстановить поминутно, когда какой мультфильм начинается и заканчивается. А чем спрашивается можно заняться двадцатипятилетнему детёнышу в выходные, да и вообще в жизни, не детей же рожать в таком возрасте.       Забрав документы в понедельник с утра из больницы со скандалом, потому что злобная тётка не хотела так быстро возвращать мне их, я отправилась в «Ледовый» с хорошим настроением, ведь не повод же расстраиваться из-за какой-то там грымзы. Утро было замечательное, прохладно, по мне так вообще холодно, и плюсом к этому был дождь, а мне ещё как истинному победителю нужно ехать на метро с пересадкой. Пока я шлёпала по лужам в своих туфлях, успела изрядно испачкаться и осознать то, что кто-то обязан придумать специально для меня такое метро, чтобы я из любой точки города могла доехать до проспекта Большевиков, а не пересаживаться по сто раз. Так ещё и самым отвратительным было то, что проезжающие мимо люди в своих машинах не могли остановиться и подвести меня, промокшую, грязненькую, но довольную. Никто не остановился за то время, пока я топала к ближайшей станции метро, зато почти обрызгали меня грязью, повезло, что я успела вовремя отскочить. Цель была достигнута через несколько минут, подождав ещё какое-то время, я уже неслась к назначенному месту, держась в прямом смысле, за воздух, так как по количеству людей можно было подумать, что половина населения Питера сегодня в метро, а остальная половина, судя по пробкам, на машинах добираются на работу. Доехав до «Звенигородской» я с какого-то перепуга вышла и пошла на «Пушкинскую», хотя могла доехать до «Садовой» и пересесть на «Спасской» и ехать, в конце концов, уже до того места, куда мне было нужно. Видимо, простые решения это не моё, потому что я решила значительно усложнить свою жизнь и потолкаться с народом не только в поезде, но и на платформе. Мысленно я уже поинтересовалась у себя, почему Знарок решил, что жизненно важно и необходимо начать тренировку с утра и продолжать её до обеда с несколько минутными перерывами, а не собраться к обеду и сходить с ума от скуки до ужина. Вот никто даже не представляет, как мне человеку далёкому от хоккея тяжело смотреть на это катание с клюшкой и шайбой. Я в тот раз чуть не заснула, просидев всего где-то полчаса, а сейчас мне тусить с ними до вечера.       Пересев ещё раз, я наконец, доехала до «Ледового» и мысленно отчитала того человека, который решил построить его так далеко. Пока я беззаботно подходила к зданию, меня успела подрезать какая-то машина, вот прям всё против меня, скажу я вам. Какой-то бездарь чуть не наехал на меня и вместо того, чтобы остановиться и попросить прощение, он спокойно припарковался. Меня уже было не остановить никакими силами, я на всех парах, буквально метровыми шагами, при моём росте и каблуках, шагала к машине. За то, что я ещё не заорала, надо сказать, спасибо наушникам, потому что я как раз вынимала их из ушей, иначе все слушали бы мой визг. Парень, который сидел за рулём этого автомобиля, уже успел выйти, и какого же было моё удивление, когда я узнала в нём Панарина. Кричать перехотелось хотя бы, потому что мы успели за наше знакомство два раза упорно отстаивать свою точку зрения, и как показал результат, остались при своём.       — Привет, полторашка. — Поздоровался со мной хоккеист, так словно он сейчас просто проехал мимо меня и ничего необычного не произошло.       Я блядь не полторашка, ещё раз он меня так назовет, и я его огрею своим зонтиком.       — Привет, дылда. Ты вообще видел, куда ехал? — Поинтересовалась я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать на него.       — Я думал, что ты, как обычно, начнёшь наш разговор с «бля». — Ухмыляясь так, словно я клоун, который забавляет его, сказал он и тут же добавил. — А ты видела, куда шла?       — Конечно же, я смотрела, куда иду. — Соврала я, потому что настолько сильно задумалась, что шла на автопилоте.       — Вот примерно так же, я смотрел, куда еду. — Ответил Артемий, мысленно признаваясь себе, что думал о серьёзном разговоре с ней. — Извини меня, за то, что чуть не проехался тебе по ногам.       Вот как же он меня взбесил, может, есть уже повод для того, чтобы отвесить ему пощечину? Как-никак он сейчас чуть меня не сбил, и я могла сделать что угодно, всё равно права буду я, а не он.       — Извиняю. — Резко сказала я и уже отправилась себе со спокойной совестью в сторону катка, на котором будет тренироваться сборная.       — Ты не туда идёшь. — Обратился ко мне Артемий, идя рядом со мной.       — Тебя спросить забыла, куда мне идти. — Снова надула губы я и подумала, что за это мне пора уже платить. Все были профессионалами в каком-то виде спорта, мой назывался «губонадувание» и равных мне не было никогда, даже в детстве. Вообще я человек очень обидчивый и злопамятный, хоть и отходчивый.       — Ты сейчас опять заблудишься. — Попытался образумить меня Панарин, но я даже слушать его не собиралась. Вместо этого, я просто свернула туда, куда шёл он, отдавая ему эту победу, даже не сопротивляясь. Ещё не хватало нам сейчас коридор делить пополам, как парту в первом классе дети делят.       — Алён, — позвал меня парень, а я вместо того, чтобы хоть как-то отреагировать просто пребывала в шоковом состоянии, из которого походу дела никогда не выйду, вот прямо всю жизнь бы пребывала в шоке. Он что запомнил, как меня зовут? Видимо, мозгов хватало на большее, чем просто обмениваться колкостями, — у меня к тебе дело есть. — Продолжил он, когда так и не дождался ответа.       — Какое дело? — Заебись, вижу человека второй раз в жизни, а со мной уже серьёзные разговоры разговаривать собрались, плохо он меня ещё знает, чтобы понять, что серьёзной я бываю, когда сплю.       — Ну как бы, понимаешь… — Начал мямлить что-то Артемий, и дослушать его невнятное бормотание я так и не смогла, потому что его заглушил чей-то женский крик «Тёма» сзади нас.       Замечательно, кем бы ни была эта девушка, я хочу её как минимум обнять, потому что для важного разговора у меня не было настроение, и вообще я бы предпочла сначала сесть, прежде чем услышать всё то, что хотел мне сказать мой новый знакомый. Нам с ним пришлось обернуться на крик, по лицу парня можно было понять, что видеться с дочерью Знарка, а это была именно она, он не хотел, даже под страхом вечных мук. Блондинка, пока мы молча, как вкопанные стояли там, где остановились, успела уже подойти к нам.       — Кто это, дорогой? Назойливая журналистка опять привязалась к тебе? — Какой же противный голос у неё был, вот прямо как будто мелом по доске писали, а потом резко провели по ней ногтем совершенно случайно, но так, чтобы зубы сводило. Выглядела она так же отвратительно, меня, конечно же, всё это не касалось, но вот мимо пройти тоже я не собиралась.       — Я — врач команды сборной России по хоккею, милочка. — Злобно произнесла я, уже становясь в свою защитную позу, собираясь отбивать любое её замечание в мой адрес.       — Ещё раз я услышу от тебя подобный тон, и ты вылетишь, так же легко, как и залетела сюда. — Теперь она выглядела ещё хуже, чем могла. По-моему, никто не мог так морщить нос, чтобы выглядеть ещё не симпатичнее, зато какая модельная фигура, какие ноги от ушей.       — Алиса, перестань, пожалуйста. — Попросил Панарин, загораживая меня от неё с лицом человека, к которому прилипла колючка, а отцепить её никак не получалось какие бы меры не предпринимались. — Что ты хотела? Мне некогда сейчас с тобой разговаривать, так что давай энергичнее.       — Значит, на милую беседу с какой-то незнакомкой у тебя есть время, а на меня нет? — С каждым словом тон её голоса становился всё выше и выше, и я уже боялась, что мои уши не выдержат самой высокой ноты, которую она может нам продемонстрировать, не хватало мне тут ещё персональный концерт на пятой октаве выслушать. И откуда, спрашивается, берутся такие девушки, которые думают, что раз у них папа «босс», то им всё прощается и сходит с рук. Привыкла к роскоши и к тому, что тебе никто не отказывает? Что же, эта жизнь, и я точно не собираюсь плясать под дудку твоего отца. Сейчас мне даже плевать на то, что я могу лишиться работы, которую только что обрела.       — Она не незнакомка и не надо сейчас устраивать истерику. — Я бы не стала спорить с человеком, который говорит как-то угрожающе, к лучшему это точно бы не привело, а сил у меня не так много, чтобы если что в отместку вдарить, но по хоккеисту было видно, что он её не ударить. Дальше словесной перепалки дело не дойдёт, а это значит, что мне, любителю посмотреть на эпичную ссору, тут делать нечего. Я уже развернулась, чтобы спокойно пройтись дальше по коридору, заблудиться и потом кричать: «Спасите! Помогите!», но Панарин развернулся ко мне и единственное, что я могла это вопросительно приподнять бровь, так как Алиса из-за его высокого роста не видела, что именно я делаю. — Это моя новая девушка, мы недавно с ней познакомились, и я ещё не успел с тобой расстаться. — Его голубые глаза сейчас умоляли меня подыграть ему, а я хотела просто зарядить ему пощёчину. Да как он мог бля вообще такое ляпнуть?       — Что? — Взвизгнула Знарок и хоть мне не нравилась эта идея, но пришлось подыграть, потому что вопли её сейчас должны были услышать около входа в «Ледовый».       — Да, это правда. — Я улыбнулась самой счастливой улыбкой, которую можно было изобразить, параллельно вспоминая, как расплываются влюблённые идиотки на любых фотографиях и в любых фильмах, которые я видела и смотрела в своей жизни. Я подошла к парню поближе и обняла его, он в свою очередь поступил точно так же, попутно благодарно моргнув глазами, ведь я могла бы и не лезть в их разборки. Но в данный момент я не думала. Вообще все мои странные поступки я делала не думая, например, записалась в детстве в хоровой кружок, потом поступила в институт и сейчас играю роль девушки, тоже не думая своим мозгом. Просто мне интересно посмотреть на результат. — Мы с Тёмой, безумно любим друг друга и удивляемся, как не встретились раньше.       — Сколько вы знакомы? — Сейчас можно было подумать, что Алиса либо упадёт в обморок, либо у неё случиться нервный срыв, видимо, модель не рассчитывала на то, что Панарин вообще может её бросить, а тут такая подляна, что пиздец.       — Четыре дня. — Коротко ответила я.       — Но ощущение, что вечность. — Добавил Артемий, улыбнувшись, парень явно радовался тому какой эффект мы производим.       — Ты об этом пожалеешь. — Она приблизилась к нему на близкое расстояние, между ними оставалось пару сантиметров, и всем плевать на то, что я сейчас задохнусь из-за резкого парфюма, от которого мои глаза точно начнут слезиться. — Об этом узнает мой отец, об этом узнают все журналисты, об этом будет говорить весь мир. — Её глаза быстро переметнулись на меня, и если бы у меня была возможность сжиматься до крохотных размеров, я бы это сделала. — А над тобой будут смеяться, потому что он бросит тебя, так же как и меня, как только ты ему надоешь. — Она развернулась и ушла быстрыми, я бы даже сказала гордыми шагами, задирая свой нос так, что он должен был доставать до потолка.       — Руку свою убери немедленно. — Сказала я, всё ещё улыбаясь, чётко выговаривая каждое слово. — И слушай меня внимательно. — Сказать, что я была злой, это ничего не сказать, я была очень злой, супер злой. Какого, спрашивается, хрена он приплёл меня к своим разборкам с Алисой, теперь из-за него я могла лишиться работы. Ему легко, у него огромная куча денег, а у меня была только зарплата, а сейчас по его милости может не остаться ничего. — Если из-за тебя Олег Валерьевич меня уволит, я расскажу всю правду. Я вообще сейчас ему всё расскажу.       — Постой, Алёна. — Он схватил меня за руку, когда я уже шла по коридору в направлении раздевалки сборной, и поскольку он был сильнее меня, мне пришлось остановиться. — Я как раз хотел с тобой об этом поговорить. Хотел, чтобы ты сделала вид, что ты моя девушка до конца чемпионата мира.       — И ты полагал, что я соглашусь? — Я вырвала свою руку и скрестила их.       — Не сразу, конечно, — он запустил пятерню в свои волосы и виновато посмотрел на меня, — но после уговоров.       — А если я тебе сейчас пощёчину отвешу, ты сильно расстроишься? — Это был риторический вопрос, явно не требующий ответа, но он всё-таки и здесь не промолчал.       — Нет, я заслужил. — Какая самокритичность включилась и где раньше находилась эта спасительная кнопка?       — Я не стану тебе помогать в таком деле. Тебе нужно было просто поговорить с Алисой, объяснить ей всё. — Попыталась вдолбить ему в голову я хоть что-то разумное, после чего развернулась и ушла, даже если я и могла поговорить с Артемием на эту тему, то не сейчас, мне стоит побыть в одиночестве, обдумать произошедшее.       Дойдя до раздевалки сборной, я преодолела ещё несколько коридоров и вышла на трибуны, и села на скамейку возле льда, тяжело вздохнув. Все игроки были уже на льду и разминались, а я ещё думала, почему это возле раздевалки не слышно никаких смешков, видимо, мы прилично задержались. Достав из кармана телефон, я посмотрела на время — 11:15, мы опоздали всего лишь на пятнадцать минут, а они даже не стали ждать Панарина. Кстати говоря, он появился на льду ровно в половину двенадцатого, и получил знатный выговор от тренера. А это он не в курсе грандиозной ссоры Алисы и Артемия, где успела поучаствовать даже я. С этим происшествием необходимо было что-то делать и сейчас я не собираюсь рассматривать вариант развития событий при моём согласии на эту авантюру. Вот только представьте, как мы едем вместе в Германию, живём в одном номере, это же будет причинять кучу неудобств, на публике мы должны будем появляться вместе, а из этого следовал простой, но очень логичный вывод: ходить везде и всюду вместе. Этот вариант развития событий меня не радовал, тяжело мне будет строить из себя его девушку, когда я очень плохо умею притворяться. А вот выбрать второй вариант это было для меня. Сказать ему, что я категорически не согласна, выйти сухой из воды, остаться на выгодной работе, вот это по мне.       Я перевела свой взгляд с противоположных трибун, на которых мысленно считала количество мест одновременно думая, на сборную, ездившую на бешеной скорости по льду, забивала шайбы, успевала улыбаться и радоваться. Потом на Панарина, он был каким-то совершенно не таким как все окружающие его люди, на вид казалось, что его переехал асфальтоукладчик. Оно и понятно, откуда ноги росли, а вот что теперь он с этим сделает, было неизвестно. И с чего бы меня так интересовала его жизнь? Не знаю, не могу ответить на этот дурацкий вопрос, возможно, мне было его жаль, я ведь по жизни, а точнее по глупости всех жалею, а потом об меня вытирают ноги. Не на этот раз, хочу я вам сказать. Телефон в кармане завибрировал и меня радовало, что это обыкновенная ничем не примечательная SMS от подруги, а не оповещение о подписки. Писала, как обычно Геля и интересовалась она моими делами. Видимо, пятой точкой чувствовала, что я вляпалась в очередную передрягу. Я быстро отмазалась от неё, ибо если сейчас ей всё рассказать, то беседа, промывающая мозги, мне будет обеспечена, а я не хотела выслушивать всякий бред. Отложив телефон на скамейку, я снова посмотрела на Панарина, он в свою очередь тоже посмотрел на меня. Заебись переглядочки, самое время попереглядоваться, заняться же нам тут больше нечем, за этим, судя по всему, и шли.       — Алён, подай попить. — Это был Сорокин, тот самый парень, который якобы ушибся рукой, мне ничего не оставалось сделать, как подать ему злополучную бутылку.       — Что ты знаешь о Панарине? — Спросила я, полагая, что шанс упускать нельзя.       — Понравился? — Ощущение, что отвечать вопросом на вопрос это главный пунктик хоккеистов.       — Нет. Я просто хочу знать о нём правду.       — Хороший парень, — просто ответил вратарь, — но у него сейчас странный период в отношениях с дочерью Олега Валерьевича. — О, поверь мне, слово «странный» не подходит, по-моему, это как сидеть около вулкана и думать извержение начнётся или нет.       Спустя час, когда я уже досчитала до 10.000 сидячих мест, Знарок сжалился и решил устроить перерыв, все хоккеисты тут же пошли в раздевалку, и я была не исключением, хотя бы, потому что я замерзла, и очень сильно хотелось выпить горячего чая с какой-нибудь печенькой. На удивление, все действительно пили чай или кофе и хомячили печеньки, вот это было по мне. Я любила ничего не делать, а потом сидеть и пить чаёк. В первые минуты, я просто держала в руках тёплый стаканчик и грела руки, сидеть просто так около льда было очень тяжело, к тому же я ещё и мерзлявая. Парни, как обычно, смеялись над всем, что говорили, мне же оставалось только улыбаться, потому что мысли в моей голове не давали спокойно и безмятежно отдыхать и греться.       — Алён, — это был Панарин, он присел рядом со мной, держа в руках пару печенек и то, что он хотел поговорить со мной, было понятно, как только он подошёл, прямо веяло от него серьёзностью за километр, — я хочу, чтобы ты поняла, почему я так поступаю с Алисой. — А кто-нибудь в этой жизни думал о том, что я не хочу ничего понимать и выслушивать, потому что мне глубоко параллельно до чужих проблем.       — Надоело слушать её пятую октаву во время ссор?       — Да, но суть заключается не в этом. — Он протянул мне печенье и я, наконец, полностью согрев свои руки решила съесть хоть что-то, он говорил тихо, но нам было достаточно, чтобы услышать, друг друга, спасибо, что никто не обращает на нас внимание.       — Можно, ты не будешь рассказывать мне, почему ты решил её бросить, а она устраивает скандал по этому поводу? — Попросила я, потому что не имела никакого желания выслушивать историю о «любви» и о том, как эти «чувства» остыли и теперь он не хочет с ней маяться до конца своих дней.       — Конечно. — Кивнул он и протянул мне очередную печеньку, видимо, закармливать меня было его планом. — Ты поможешь мне?       Бля, естественно, я уже даже лыжи смазала и лечу на всех парах, чтобы помочь ему избавиться от Знарок, сам же не может, поэтому нужно других приплести.       — Я подумаю над этим.       — Я готов выполнить любое твоё желание. — Сейчас Артемий говорил ещё серьёзнее, чем нужно, а мне было нечего у него попросить, потому что у меня было всё, что нужно для счастья, остальное появиться в процессе жизни с помощью накапливания денег и кредитов.       — Мне ничего не нужно. — Пожала плечами я и направилась в сторону катка, так как Знарок решил, что тридцати минут для передышки достаточно.       Сидеть просто так было не интересно, и я решила всё-таки написать Ангелине о том, что произошло со мной сегодня, ответ долго не заставил себя ждать, поскольку подруга практически постоянно была в сети, так как слушала музыку.       «ТЫ. В. СВОЁМ. УМЕ???»       Дааа, именно такой реакции я и ожидала, сейчас она была как нельзя кстати. Вот честно сказать, по-моему, ум мой полностью атрофировался, но я почему-то решила помочь Панарину избавиться от Алисы, хотя бы из-за того, что мне самой интересно, как это будет происходить. Как мы будем играть свои роли на публике, и как будем жить в одном номере, который я точно мелом поделю ровно наполовину, чтобы он не нарушал границы моего личного пространства.       «Конечно же, да».       Ну, вы только взгляните на меня. Разве такая, как я может быть сумасшедшей? Очевидно, да, причём, если бы мне сейчас поставили такой диагноз, я не стала бы его оспаривать, потому что только нездоровый человек согласиться на такую авантюру. Но как говориться, кто не рискует, тот не пьёт, а пить любят все.       «А вот и нет. Немедленно прекрати, иначе я приеду».       Уже представила себе такую картину.       «Давай, ты дома выскажешься?»       Естественно, я понимала, что когда приеду к ней, специально для меня распланируют двухчасовой монолог о том, что я дурочка и пока она не выкажет всё своё недовольство, есть и пить мне не дадут спокойно, повезёт, если на раскладушку спать не положит, как однажды я её на пол. Больше она ничего не ответила, видимо, уже сидела с ручкой и листочком и писала список моих наказаний. Так, как она следила за мной и моими поступками, не следили даже мои родители.       — Ты ведь Алёна, да? Попить подашь? — Я оторвалась от телефона и тут же положила его в карман, передо мной стоял какой-то хоккеист, и как его зовут, я не знала, от этого становилось как минимум неловко.       — Да, а ты? — Я ответила сразу на два вопроса и протянула ему воду, на мой взгляд, сейчас я им как врач нужна лишь для того, чтобы протягивать воду, когда им хочется пить.       — Вадим Шипачёв. — Блин, вот и как я могла не понять, что это Шипа, когда тщательно изучала фотографии каждого игрока сборной России, память моя сочла, что это не такая личность, которую стоило запоминать. Зато, информацию о том, что он играет в звене с Панариным, я вспомнила мгновенно.       — Ты можешь кое-что передать Артемию? — Спросила я, ища глазами среди мелькающих лиц, его.       — Да, могу.       — Скажи ему, что я согласна. — Не хотелось, конечно, вдаваться в подробности о том, на что именно я согласна, но парень лишь улыбнулся, так как будто понял, о чём шла речь.       Я облокотилась руками о бортик и стала наблюдать за реакцией хоккеиста. Сказать, что он был доволен, это не сказать ничего, он был счастлив настолько, что можно было подумать, что он выиграл несколько миллионов. Тренировка завершилась через час, и пока вся куча спортсменов шла в раздевалку и переодевалась, Артемий попросил меня подождать его. Я согласилась и направилась к самому моему любимому месту, к автомату с чаем и кофе. За сегодняшней день я успела попробовать все виды чая, кроме персикового и оставлять это без внимания я не собиралась, всё равно ждать Панарина, так как он, видимо, ещё не уточнил все детали нашего разговора. Пока я пила персиковый чай, который показался мне самым вкусным из всех, ко мне подошёл Олег Валерьевич, и я действительно испугалась, думая, что его дочь ему уже всё рассказала, но он просто попросил у меня документы, и я протянула их с облегчённым выдохом. Ещё пару минут ожидания, и я пью ещё один стаканчик чая, а спустя пять минут в начале коридора я увидела Панарина.       — Персиковый? — Спросил он, как только подошёл и, дождавшись, когда я кивну, сказал. — Это же мой любимый, помню как пил его. — Какие откровения, жаль только, мне было параллельно, что он пил именно этот чай и что он безумно нравится ему. Пару минут назад он нравился и мне, теперь уже благодаря этой реплике, я его разлюбила.       — Олег Валерьевич подходил. — Раз уж мы с ним теперь на одной стороне и у нас договор, решила сказать я. — Судя по настроению, он ещё не знает.       — Поверь мне, завтра о нас будет знать весь мир. — Он купил себе стаканчик такого же чая и остановился немного поодаль, смотря на улицу. — Алиса, уже сегодня должна была дать парочку скандальных интервью.       — Хочу сразу попросить. — Начала устанавливать я свои правила игры, так как не хотела, чтобы он в неожиданный момент начал командовать мной. — Если Знарок решит меня убрать с глаз долой и подальше из-за своей доченьки, ты пойдёшь к нему и скажешь, чтобы он передумал, иначе ты будешь содержать меня на свои деньги всю жизнь.       — Я начинаю сомневаться, что ты лучше Алисы. — Усмехнулся парень. — Она мной так не командовала с первого дня.       — Ну, у нас с тобой договор, а с ней ты просто спал. — Улыбнулась я и направилась к выходу из «Ледового», потому что очень сильно хотелось домой. Я даже не удивилась, когда Артемий меня догнал.       — Кстати, о нашем договоре, — медленно начал он, — чего ты хочешь взамен?       Что, правда, бля? Он действительно считает, что я делаю это из-за какой-нибудь выгоды? Неужели, наш мир настолько прогнил, что помочь кому-то просто так уже нельзя?       — Ничего мне не нужно.       — Как ничего? — По голосу можно было понять, что удивлению его не было предела.       — Вот так ничего. — Мы вышли на улицу, и, пройдя несколько метров, я остановилась и резко развернулась к нему, достав телефон, с видом человека, которому пришло очень важное SMS и на него нужно незамедлительно ответить, я шёпотом, едва шевеля губами, сказала. — Стой спокойно и не поворачивайся, за углом стоит журналистка и фотографирует нас.       — Это отвратительно, но придётся выкручиваться. — Он говорил это всё с улыбкой и таким тоном, которым обычно разговаривает влюблённый парень со своей девушкой, мне пришлось терпеть то, как он берёт меня за руку и отнимает телефон другой, пряча его в свой карман. — Люди хотят посмотреть на что-то супер скандальное, они это получат.       — Ты в курсе, что я с тобой на это не договаривалась? — Поинтересовалась я сквозь улыбку, так чтобы не было заметно, что я что-то говорю, а сама продолжала красиво притворяться и пытаться добраться до его заднего кармана, хоть он и сильно сопротивлялся, через минуту моя мобила была отвоёвана с помощью банальной щекотки. — Ты боишься щекотки?       — Нисколько. — Улыбнулся он. — Я просто тебе поддался.       — Спорим, что ты нагло лжёшь? — Хитренько сощурилась я, параллельно замечая, что журналистки больше не было.       — Нет, я не буду спорить с полторашкой.       — Я не полторашка. — Озлобленно сказала я и уже начала доставать зонтик, чтобы исполнить своё утреннее желание треснуть ему хорошенько и вправить мозги, но он снова сказал своё фирменное «Извини» и я сжалилась над ним. — Кто бы сейчас говорил, дылда.       Мы дошли до его машины, до той самой злополучной машины, которой он чуть не переехал мне ноги. На предложение подвести меня до дома я отказалась. Мы договаривались только на то, чтобы играть свои роли на публике, слов об остальном не было, хотя я бы с удовольствием проехалась в машине, а не тряслась в метро с двумя пересадками до дома Ангелины. Он уехал, посигналив мне, а я просто помахала ему в след рукой. Кто бы, что не говорил, а договор дороже правды. Какая бы ни была правда, её никогда не любят. Теперь нам придётся лгать всем окружающим нас людям, чтобы убедить всех, что мы пара, а для меня это будет очень тяжело, так как лгать, я не любила. Лгать публично, специально подстраивая ситуации так, чтобы все нас обсуждали, тем более. Радовало меня лишь то, что этот договор был заключён не на всю жизнь, а всего лишь на семнадцать дней чемпионата мира. Народу просто нужно дать толчок для того, чтобы пообсуждать какую-нибудь новость, а потом, когда все кости будут перемыты, им это надоест и они переключаться на что-то другое. Всё, что будет происходить в течение этого времени, останется в Германии, как самое незабываемое приключение меня и моей пятой точки. В Санкт-Петербург я вернусь совершенно обычным человеком, с историей о том, как меня «одурачил» известный хоккеист и «бросил» так же, как бросал всех своих предыдущих девушек. Всё вернётся на свои места, где и должно было быть, потому что всё, начиная с того момента, как я получила эту работу и как согласилась на эту сделку, забудется как самая великая ложь на земле.