Три вида лжи

      Сильный холод, жуткий, пробирающий до костей мороз, это первое, что я чувствую, а после открываю глаза и вижу, что стою посредине льда «Ланксесс-Арены». Зашибись, и как меня сюда могло занести? Только что я находилась в отеле и диктовала Панарину правила, которых он должен придерживаться, живя со мной в одном номере. Осматриваю себя с ног до головы и замечаю, что стою в шортах и футболке, в которых сплю, отчего мне и холодно. Весело, а что вообще не в купальнике, одежда это лишнее. Внезапно до меня доходит, что я сплю и мне сниться сон. Как будто тяжело было присниться какому-нибудь красавчику в далеких жарких странах на песке около моря. Вокруг меня никого нет: ни единого болельщика, тренера, врача, хоккеиста, даже обслуживающего персонала, который следит за состоянием льда, нет. Если это кошмарный сон человека, который ненавидит лёд или хоккей, то мне крупно не повезло оказаться здесь. Что я должна была увидеть, находясь тут? Ворота вратарей, которых тоже нет?       Я уже собиралась уходить, как вдруг меня кто-то позвал по имени, обернувшись, я увидела Панарина, но звал он совсем не меня, даже не смотрел в сторону, где я стояла. Ну, спасибо, я прямо мечтала оказаться тут с ним в полуголом состоянии, пусть даже и во сне. Но он был не один, а со мной, точнее с какой-то копией меня, и эта версия держала в руках коньки, коньки блядь, которые я готова на костре сжечь. Чудно, особенно при условии, что я умею блестяще кататься, только падая на пятую точку, отбивая её при этом, параллельно задевая локти и ладони. Они сели на скамейку и стали завязывать шнурки на коньках, причём мои завязывает Артемий, видимо, я опять напутала, куда и как их наматывать. Да чтобы я подпустила к себе хоть на километр эту двухметровую пальму, никогда в жизни, перебьётся. Моя гордость, чувство собственного достоинства и мои принципы, в конце концов, не позволят мне этого сделать. Теперь, когда мои шнурки были завязаны, хоккеист выходит на лёд и протягивает мне руки, чтобы помочь и поддержать в случае чего. А я, дурочка, хватаюсь за них, как за спасательный круг, мёртвой хваткой так, как будто это единственные в мире руки, которые могут меня удержать. Ага, сейчас, всенепременно. Я становлюсь на лёд и чуть ли не падаю тут же, но он держит, радостно улыбаясь, а я отвечаю ему тёплой благодарной улыбкой, никуда не отводя глаз, смотря только в его голубые, ощущение, что он меня загипнотизировал. Дааа, я знаю себя очень хорошо, так что могу, смело и, не боясь заявить, что влюблена в Панарина, было на моей памяти уже такое. Ужас, что же здесь происходит? Разбудите меня кто-нибудь, я больше не могу смотреть на это издевательство. А эти прототипы меня и Панарина катаются себе, смеются и улыбаются, а мне даже в голову не пришло бы, идти куда-то с ним, если бы это не нужно было для публики и журналистов.       Я направилась к выходу, надо было хотя бы уйти со льда, а лучше убежать подальше от арены, но тут я слышу свой собственный вскрик. Резко поворачиваюсь и вижу, что этот бездарь отпустил мои руки и сейчас я впечаталась в него, а точнее в его объятия, этого на мою съехавшую голову не хватало. Между нашими лицами считанные миллиметры, ещё немного и уже носами столкнёмся, а я стою здесь и ничего не могу предпринять, немедленно надо что-то сделать, обронить что-то хотя бы, чтобы они обернулись, но вокруг меня ничего нет, поэтому ничто не помешало им поцеловаться. Жадно, страстно, но вместе с этим и нежно, ощущение, что я сейчас чувствую, как Панарин целует мою копию. Никогда в этой жизни, никогда этого не позволю, никогда не случиться, никогда я не влюблюсь в него. А если и влюблюсь, то пересилю себя, как делала до этого с предыдущими парнями, потому что чувства это лишнее, ещё помешают мне учиться в аспирантуре. Я закрываю глаза и мысленно прошу себя проснуться, чтобы не видеть того, как он обнимает меня, прижимая к себе и того, как моя копия запускает свои руки в его волосы.       Я открываю глаза и вижу темноту нашего номера, понимая, что моё желание было исполнено. Протягиваю руку до заряжающегося телефона и не без жалости наблюдаю, что время два часа ночи, сейчас бы спать, а не сидеть на кровати. Аккуратно, чтобы не разбудить Панарина поднимаюсь и на цыпочках иду в ванну, чтобы выкинуть из головы этот бред холодной водой. Мне просто приснился кошмар, в главной роли которого был Артемий. Хотелось съехать из этого номера немедленно, лучше даже в другой отель, а если не в отель, то хоть в шалаш на улицу, плевать, чем дальше, тем лучше. Открываю кран и просто смотрю на бесконечный поток воды, которая всегда успокаивала меня, потом, наконец, нахожу в себе силы умыться, позалипать в зеркало и, выключив воду, выйти. Проходя мимо дивана, на котором спит Панарин, удерживаюсь от мысли кинуть в него что-нибудь тяжёлое и, завалившись на свою койку, просто закрываю глаза. Но каково же было моё удивление, когда я услышала, как Артемий поворачивается на диване, присаживается и спрашивает:       — Тоже не спится? — Заебись, вопрос, а как ты думаешь, буду ли я спать после того, как увидела сон, где мы с тобой в приятном полумраке «Ланксесс-Арены» целуемся?

***

      — Тоже не спиться? — Я спросил у неё это просто так, чтобы не лежать в тишине со своими мыслями, которые последнее время мешают мне жить.       — Кошмар приснился. — Отвечает Алёна, садясь на кровати. — А ты чего?       — Просто не хочется спать. — Отвечаю я и откровенно признаюсь себе, что эта блядь ложь, каждое слово, которое я сейчас ей сказал, лживо, потому что мне тоже снился не самый приятный сон.       Она снова молчит, ничего мне не отвечая, за сегодняшний день мне в голову мысль о том, что зря я попросил её сыграть мою девушку, пришла раза четыре. Первый, когда я звонил в дверь квартиры её подруги, а она безответственно напилась перед рейсом. Второй, когда она бежала со скоростью гусеницы, а мы ведь опаздывали. Третий, в самолёте, во время её истерики, а четвёртый в отеле, когда она сказала, что я буду спать на диване. Теперь я понимаю, почему у неё не было парня, это же всё из-за характера, как можно было терпеть такой мерзкий характер, диктаторша своих правил и желаний. Поскорее бы отмучаться и забыть про всё, как про страшный сон. Ещё и эта жизнь в одном номере, ничего не сделаешь в своё удовольствие, надо как-то установить свои правила в этом тоталитарном режиме, чтобы для каждого было всё справедливо.       — Алён, я хочу установить свои правила. — Сказал я и посмотрел на неё, сейчас у меня было очень много решительности. Я был настроен только на победу и ничего больше, как и обычно, а девушка, даже не посмотрев на меня, строчила кому-то SMS.       — Какие? — Вот он этот снисходительный тон, который так и говорит: «Да, да, конечно же, представь, что ты здесь главный, всё равно потом ты ничего не дождёшься, и всё будет так, как я хочу». А если серьёзно подумать, то какие правила и требования я тут собрался выдвигать? Да, мне не нравилось то, что я сплю на диване и должен носить футболку, когда и без неё хорошо, но даже если я сейчас опять начну возмущаться, то ничего не добьюсь.       — Хочу ходить без футболки. — Потребовал я, а она тут же подняла свои карие глаза от телефона и включила лампу на тумбочки, внимательно изучила своим придирчивым взглядом меня, после чего встала и нашла свою сумку. Это заняло у неё несколько минут, наверное, она даже не помнила, куда её поставила. Нашла она её на кресле, которое стояло на моей половине номера. Что девушка сейчас собиралась сделать, я не знал, поэтому просто смотрел со стороны. Когда она, наконец, села обратно на кровать, то подняла свои глаза на меня снова и указала на свободное место на кровати. Я тут же встал и, накинув футболку, сел туда, куда было указано.       — Решим этот спор с помощью игры «крестики-нолики». — Сказала она и, открыв блокнот, начертила сетку и поставила нолик. Заебись, давно бы так, теперь я начинаю понимать, как мы будем решать наши споры.       — До какого счёта играем?       — До любого, мне всё равно. — Уверенностью от неё веяло на ближайшие пять соседних номеров, до Шипы с Дадоном точно должно было достать.       — Хочу до десяти. — Поставил я её перед фактом и тут же добавил, пока она не начала возмущаться. — А почему ты играешь ноликами?       — Потому что я решила, что первые пять игр я с ноликами, а другие пять с крестиками, а потом так и меняемся. — Объяснила Алёна, зевая. — Жалобы не принимаются.       Говорить ей о том, что жаловаться я не собирался, не стал, пусть думает, что держит меня в своих ежовых рукавицах, а потом выиграю у неё и буду ходить без футболки.       Мы начали играть. Четыре раза у нас была ничья, потом два раза выиграла Алёна, следующие четыре раза были за мной и я уже подумал, что удача из нас двоих решила выбрать меня, но три раза подряд после, выигрывала она. Чудный счёт 5:4, не в мою пользу превратился в 6:8, я чувствовал свою победу, но буквально через пять партий она сравняла счёт до 8:8. Я всё так же не стал отчаиваться и продолжил играть с уверенностью на победу, спустя шесть раундов, я в такой не лёгкой борьбе победил. Продолжая сидеть на кровати, напротив неё, я снял футболку и откинул её на своё кресло. Алёна смотрела прямо в мои глаза, и сказать, что она была недовольна, ничего не сказать, девушка была в ярости. Ей явно не нравилось, что её правила нарушают.       — Не злись. — Попросил я, понимая, что два моих слова не остановят свирепого вепря, в которого она сейчас превратиться.       — Пошёл блядь вон с моей кровати. — Тон её ничего не выражал, так же как и лицо, и мне казалось, что это было жуть как плохо, лучше пусть орёт, чем молчит. Девушки, когда молчат, хрен поймёшь, что происходит в их мозгу, что там придумали эти тараканы. А мне теперь сиди и думай бежать от неё куда подальше или нет, бомбанёт её или нет.       Алёна сидела на кровати, как бомба замедленного действия, потом резко встала и ушла из номера, посреди ночи, вот так просто уйти. Если бы я знал, что это так легко, меня бы здесь давно не было, спал бы у Шипы с Дадоном на полу, главное, чтобы с ней не в одном пространстве находиться.

***

      Я выхожу из номера и иду в конец коридора, где был номер Риты, одновременно набирая ей SMS, чтобы встречала меня на пороге хлебом и солью. Она, к моему удивлению, не спала, хоть кто-то ещё в этом отеле не спит, теперь не чувствую себя такой одинокой дурочкой.       — Этот дебил, этот идиот, этот придурок, этот…этот… — Начинаю я высказывать с порога, но моё негодование быстро заканчивается и единственное, что я могу сказать в адрес кучерявой пальмы слово «этот».       — Села блядь и успокоилась. — Резко обрывает меня Марго. — Что случилось за те 30 минут, пока ты мне не отвечала?       — Мы решали спор «крестиками-ноликами».       — И? — Интересуется она, как будто и так не понятно, чем всё кончилось.       — Он выиграл.       — Вы оба ведёте себя как дети. — Включила Рита тон мамочки и начала меня отчитывать, блядь, если бы я хотела, чтобы мне читали лекции, пошла бы к Ангелине. — Какая тебе разница, в чём он ходит? В футболки или без неё? Твоё дело маленькое — играть на публике влюблённую дурочку с атрофированными мозгами.       — Вот именно, я не подписывалась с ним жить.       — Придётся. — Ответила она и принялась копаться в своём чемодане, доставая со дна какую-то коробку, приглядевшись, я поняла, что это шахматы. Заебись, всегда знала, что шахматы это незаменимая вещь в поездке, вдруг что, а ты просто берёшь и играешь. — Иди, побеситесь ещё, раз спать для вас лишнее.       Хватаю коробку и иду к себе, ну, как к себе, к нам, блядь. Уже собираюсь открыть дверь сама, но резко передумываю, хочу, чтобы он это сделал сам. Пусть терпит мой заёб. Я стучу в дверь как истеричка, мечтая, чтобы этот ленивец встал со своего дивана в три ночи и открыл мне дверь. Толстая ленивая жопа, небось, спит там и двадцатый сон видит. Я перестаю стучать и прислоняюсь ухом к двери, слышу приближающиеся шаги и то, как дверь открывают. Принять исходное положение я не успела, так как не ожидала такой быстроты с его стороны и поэтому завалилась прямо на Панарина, впечатываюсь в накаченное тело своим лицом, естественно, он был без футболки. Он придерживает меня за руку, а я уже отталкиваюсь от него, чуть ли не заваливаясь назад. Да, пятая точка почти меня перевесила, хорошо, что шахматы не выронила, а то пришлось бы собирать. Я по-прежнему молчу и, обходя его, прохожу в номер, делая вид, что его не существует. И просто ложусь спать, оставляя его стоять и смотреть на меня, не понимающими глазами. Вот такая я ебанутая, только что собиралась обыграть его в шахматах, а сейчас уже сплю.       Проснулась я специально раньше него, чтобы заставить все полочки в ванной своими шампунями, масками, гелями, скрабами, разложить всё так, чтобы для его принадлежностей не хватило места. Война, так война. Я вышла из душа довольная, настроение было замечательным и, заметив краем глаза, что Панарин просыпается, я капитулировала на балкон. Погода улучшила настроение ещё больше, воздух был прохладным, запах цветущего каштана лёгким, а не резким как обычно, и я закрыла глаза, наслаждаясь атмосферой и тишиной. Но длилось это не долго.       — Алёнка. — Услышала я ор со стороны и чуть ли не подпрыгнула на месте, сердце точно в пятки ушло. И какого же хрена, Дадонов, тебе не спиться в восемь утра?       — Блядь, Женя, а орать было обязательно? — Я стою, держась за сердце, которое всё так же бешено колотилось.       — Да я просто не ожидал тебя увидеть. Не думал, что мы соседи. — Не думал он, видите ли, я тоже много чего не думала. — Как вы там ночь пережили?       — Как в раю, всем бы так.       — Значит, Тёмыч спал на диване. — Быстро делает он вывод, а мне остаётся поражаться его сообразительности.       — Сам понял или кто подсказал?       — Сам, у нас Панара всегда такой невезучий, ему либо пол достаётся, либо диван. — Объяснил Дадонов, хотя я и не нуждалась в этом, мне было не интересно знать подробности того, где обычно спал Артемий. Слышу приглушённый стук моих падающих баночек и тюбиков, понимая, что ловушка сработала, невольно улыбаюсь. Иди нехуй обыгрывать меня в «крестики-нолики», теперь будет только мстя.       — Ваше величество, вы стебётесь? — Он раздражён, но это было мне и необходимо, большего не надо. Поворачиваюсь к Панарину лицом и показываю глазами на Женю.       — С добрым утром, Хлебушек. — Хоккеист помахал ему рукой со своей половины балкона. Он всегда на весёленькой ноте, мне бы этот вечный источник позитива.       — Уже нет, Дадон. — Артемий посмотрел на него, а затем на меня, и я понимала, что он ждёт, когда я зайду в номер, и он закидает меня своими предъявами, но я никуда не собиралась. — Дадон, а как там Шипа? — Явный намёк на то, что его друг сейчас лишний.       — Ааа, — заорал снова Женя на всю округу, — я же его будить шёл, но случайно заглянул на балкон. — Он развернулся и вылетел пулей.       — Уже чем-то недоволен? — Спросила я, толкая моего сожителя в плечо и заходя в номер.       — Да, ты не могла поскромнее расставить свои тюбики? Хотя бы одну полку мне оставить можно было?       — Дай подумать. — Я специально выждала минутку, делая вид, что думаю. — Нет, нельзя было. — Собрав свою сумку, я направилась в сторону выхода, поскорее бы встретиться с Ритой и Гелей и пойти гулять в ближайший бар. — Приду вечером, не скучай.       — Ты не можешь сейчас уйти. — Ну, вот опять он портит мне мой уход с высоко поднятым носом.       — Почему?       — Мы должны появиться вместе на завтраке, чтобы позлить Алису. — Сука, а это аргумент всех аргументов, эту длинноногую модель я была готова бесить вечно, ведь именно из-за неё я оказалась в такой хреновой ситуации, что выть охота на луну.

***

      — Шипа, Шипа проснись. — Я летел к другу огромными, буквально семимильными шагами, перепрыгивая через свою сумку, которую кинул около балконной двери. — Это пиздец как срочно. Дело наиважнейшее. — Я толкал друга в плечо, как только мог, лишь бы он уже открыл свои глаза.       — Да, да, можешь взять у меня, что тебе нужно, только дай поспать. — Ответил он, поворачиваясь на другой бок и накрываясь одеялом с головой.       — Нет, Шип, это намного глобальнее. — Я орал так, что на улице должны были слышать мои возгласы сумасшедшего.       — Я не знаю, куда ты кинул свои носки. — Он всё так же говорил сквозь сон, но я был непреклонен.       — Блядь, опять не то. — Я уже терял терпение, и поэтому когда увидел, что из-под одеяло торчит одна из ног Вадима, пощекотал её.       — Съебался в страхе. — Крикнул он, садясь на кровати, чтобы раздать мне пиздюлей.       — Угадай, кто наши соседи? — Успел спросить я, пока он целился своей подушкой в мою голову.       — Шарлиз Терон и Николь Кидман приехали поболеть за нас? — Спросил Шипа, зевая и ложась обратно на кровать, видимо, понимая, что от меня сейчас не избавиться.       — Нет.       — А кто, Дадон?       — Панара и Алёнка.       — Еба, а что ты сразу не сказал? — Вот теперь и на лице друга зацвела дурная улыбочка.       — Потому что я только узнал.       — Откуда? — Заебись опросик, Шипа точно ещё не проснулся, шарики, и ролики в его голове не работали, явно.       — Балкон, балкон блядь у нас соседний с ними. — Объяснил я ему. — Вышел воздухом подышать, а там Алёнка, я как удивлюсь, а она как подпрыгнет от моего ора и тут Хлебушек выходит в одних шортресах без футболки. Ну, я им сказал, что тебя соню будить надо и помчался сюда. А тебя бля хрен пушкой разбудишь.       — Как думаешь, план наш сработает? — Шипа спрашивал серьёзно, скрестив руки на груди, ну хоть сейчас в депутаты.       — А куда деваться им? Живут в одном номере, тётка другой, свободный, благодаря нам не даст, хоть они там сальсу станцуют. Притрутся жопа к жопе, влюбятся, а в Россию уже парой настоящей вернуться и пойдёт-поедет. Мы ещё на их свадьбе в вине купаться будем на конкурсе выкупа невесты, а на дне ключ от квартиры искать будем, а чтобы найти, выпить это придётся.       — Ой, не знаю я, Дадон.       — Не порть компот, нам его ещё пить, Шипа.

***

      Через час, ровно в 9:00 мы уже тусили на завтраке, сидя рядом друг другом, тренер и его дочь тоже были тут как тут, только вот ей почему-то кусок в горло не лез, в отличие от всех остальных. Я решила покушать совсем слегонца: каша, фруктики, чаёк и ничего лишнего. Ничто не могло нарушить мой покой, ну, конечно, кроме руки Панарина, которую он по-хозяйски расположил на моей коленке. Не удобным было то, что мы оба были левшами, так как за руку сейчас было не подержаться. Я слушала какую-то историю, сидящих рядом со мной Шестёркина и Сорокина и улыбалась тогда, когда все смеялись. Всё было идеально, пока Артемий не начал нашёптывать мне на ухо свой грандиозный план.       — Я сейчас тебя буду кормить виноградом, и ты будешь делать то же самое.       И что я могла сказать на этот вопиющий бред? Волшебная, восхитительная идея…въебать бы тебе стулом. А вместо этого, я просто улыбнулась как идиотка. И разверзся ад. Панарин потянулся за виноградом и взял самую большую гроздь, которая там была, в этот момент я пожелала, чтобы завтрак поскорее подошёл к концу. Он протягивает мне ягоду за ягодой, я делаю абсолютно так же и в какую-то минуту, мне показалось, что это не так уж и плохо, когда тебя вот так кормят. Я даже перестала замечать окружающих меня людей, даже не видела, как на нас смотрят несколько пар глаз. В какую-то минуту были только мы и виноград, и нам ничего больше не нужно было, мы были счастливы, но счастье не навсегда, его резко прервали. Это была Алиса Знарок, которая «случайно» разлила сок, а затем и разбила стакан, в котором он был налит. Ну, что за блядство. Мы с Панариным приняли такой вид, как будто и не кормили только что друг друга, по-моему, лично я выглядела так, словно впервые в жизни его видела.       Основная масса хоккеистов стали расходиться обратно в номера, а мне нужно было встретиться с подругами и выпить, наверное, даже выпить я хотела больше, чем видеть подруг, всё равно они начнут только отчитывать.       — Алён, я буду ходить в футболке. — Сказал мне Панарин, поймав меня за руку, когда я собиралась уходить.       — Я выделю тебе свободную полочку, Тёма. — Дааа, оборону-то я сдавать начала, сама не замечая этого.