Часть 3
9 сентября 2017 г., 21:12
* * *
Наверное, как примерная и любящая дочь, какой её все считали, она должна была сейчас скорбеть, горевать и лить слёзы по скончавшемуся отцу, но она не чувствовала ничего. Полное равнодушие. Не чувствовалось даже облегчения. Больше она не услышит его пренебрежительные слова, больше не увидит его смотрящий сквозь неё взгляд, заставляющий чувствовать себя пустым местом, больше не будет его унижающих двусмысленных фраз по отношению к ней, как к женщине, больше не придётся обмениваться с ним на людях фальшивыми улыбками и ничего не значащими объятьями. Его больше нет. Два дня назад он умер, но её жизнь от этого не изменится. Ей всё так же придётся притворяться, делая вид, что она довольна жизнью, которая в действительности напоминала жизнь безвольного раба. Она была собственностью, да к тому же испорченной, потому что не могла выполнять свои естественные функции. С ней и обращались, как с бракованной вещью. Выкинуть жаль, потому что дорогая и отчасти работает, но беречь и оберегать не имело смысла. Сначала это был отец, от которого она за всю жизнь не видела любви, о которой она втайне мечтала и которую могла наблюдать между сверстниками и их отцами. Потом появился Дерек Паркер. Обаятельный, амбициозный, сильный и всегда такой внимательный к ней. Тогда в ней зародилась вера, что она всё же достойна любви. Она начала мечтать о счастливом браке с любящим мужем, который защитит её от гнёта и презрения отца. Она мечтала о собственной семье, где все будут уважать и ценить друг друга. Какой же наивной она тогда была! Довольно скоро ей наглядно показали, как сильно она ошибалась. В тот день вера в ней умерла, она похоронила свои мечты и надежды и, если бы она была чуть смелее, чуть эгоистичнее, она бы позволила похоронить и себя. Жизнь потеряла ценность, и с тех пор она не жила, а скорее функционировала, максимально соответствуя ожиданиям отца, мужа и общества. За свои тридцать три года Рейчел Паркер довела до совершенства в себе одно качество — идеальную игру на публику. Неважно, какие эмоции разрывали изнутри или, что происходило в четырёх стенах, внешне она неизменно показывала пример истинной леди, чему в основном научилась у матери. Даже ей, и может быть, в первую очередь ей, Рейчел не показывала своё внутреннее состояние. И поэтому сейчас она отточенными движениями надела чёрные чулки на свои длинные стройные ноги, прошла в гардеробную и сняла с вешалки отглаженное чёрное платье-футляр, в котором она, как обычно, будет выглядеть безукоризненно. Высокие каблуки туфель сровняют её рост с большинством мужчин, в особенности с её мужем, которому даже это не мешало смотреть на неё свысока. Дверь в просторную спальню резко распахнулась, что заставило Рейчел слегка вздрогнуть и прикрыть тело платьем. — Рейчел, — на пороге стоял Дерек, глядя недовольным взглядом. — Диана и Виктор уже ждут нас внизу. Что ты копаешься? Неужели так сложно вовремя собраться? — его голос был резок и сух, а в глазах привычное пренебрежение. — Пошевеливайся, — и, прежде чем снова закрыть дверь, он окинул стройное, возможно, даже немного худощавое тело равнодушным взглядом. Когда за Дереком закрылась дверь, Рейчел тихо выдохнула. Прошли годы, когда муж последний раз интересовался ею, как женщиной, но до сих пор она каждый раз ощущала налёт страха, что он может передумать и вдруг потребовать исполнение супружеского долга. То, что ей больше не приходилось иметь с ним интимную близость, Рейчел воспринимала как благословение небес. Хотя бы в этой части её жизни Бог смилостивился над ней, потому что в остальном наверху, похоже, её не очень жаловали. Не желая добавлять к недовольству мужа ещё и гнев за её нерасторопность, Рейчел надела платье и туфли и, подхватив с кровати широкополую шляпу, подошла к висевшему над комодом зеркалу. Шляпы любого цвета и фасона шли ей, о чём она часто слышала от окружающих. Надев аксессуар на гладко зачёсанные назад светлые волосы, Рейчел удовлетворённо оценила свой внешний вид, видя в зеркале не красивую молодую женщину с неповторимыми янтарными глазами, которые когда-то так обожал Дерек, а идеально сидящий наряд на женском ухоженном теле. Себя, как женщину, как личность, Рейчел перестала видеть много лет назад, потому что то, что она могла увидеть в своём отражении, могло разрушить защитную оболочку, которую она с трудом выстроила вокруг себя, чтобы хоть отчасти сохранить душевное равновесие, необходимое для выживания. С небольшой сумочкой в руке она вышла из спальни, настраивая себя на тяжёлый день. Сегодня большая часть города собиралась, чтобы проводить в последний путь Стюарта Эванса. Церковь была заполнена до отказа. Все, кому не хватило места внутри, остались стоять на улице. Близкие родственники и друзья умершего расположились в первых рядах. С потупленным взглядом Рейчел сидела между матерью и Дереком, который в своём тёмно-сером костюме от Армани, выглядел, словно собрался на заседание совета директоров. Он уже сейчас всем своим видом показывал, что более чем готов вступить в права владением города. «Король умер, да здравствует король», — не без иронии подумала Рейчел о негласной смене власти. Из старой гвардии остался только мэр, который на данный момент стоял перед скорбящими, произнося с важным видом хвалебную речь в честь своего старого друга. Рейчел сразу же отключилась, не желая слушать лживые слова, не имеющие с действительностью ничего общего. Её воротило от того, с каким восхищением и уважением отзывались говорящие о её отце. Ещё больше её поражало, что за все годы никто и никогда даже и не заподозрил, каким бездушным, лицемерным и жестоким человеком был Стюарт Эванс. Собственно, это лишний раз доказывало, что люди видят только то, что хотят видеть и как легко ими манипулировать, если ослепить сияющими доспехами из денег и власти. Мэр Майкельсон закончил, наконец, рассказывать, каким отменным другом и просто человеком был Эванс, и как сильно будет его недоставать. На его место встал священник, чтобы прочесть последнюю молитву. Пока все набожно склонили свои головы и повторяли за служителем, Рейчел исподлобья смотрела туда, где был водружён белоснежного цвета гроб с огромным венком из белых роз на его крышке. Белый — цвет невинности, и её мутило от того, что для себя отец выбрал именно его. Он даже с того света глумился над ними. Рейчел считала минуты, когда весь этот спектакль закончится, чтобы закрыться в своей комнате, рефлексировать последние дни и представить, какой её жизнь будет без тирана-отца. Насколько Дерек возьмет на себя его роль, и как это отразится на ней? Она была уверена, что её положение не улучшится, но хотела быть морально подготовленной, если станет хуже. От Дерека, который в её отце видел своего наставника, своего ментора, можно было ожидать чего угодно. При мысли об этом её знобило, и старые, давно подавленные страхи поднимались на поверхность. Её взгляд скользнул по большому портрету, размещённому на подставке рядом с гробом. С фотографии на неё смотрел отец, улыбаясь своей знаменитой голливудской улыбкой, сверкая белоснежными зубами, за которые заплатил немалую сумму денег, но, естественно, другие должны были думать, что они настоящие. Так же, как и густая седая шевелюра на его голове тоже была ненастоящей. В этом человеке вообще не было ничего настоящего, кроме его высокомерия, хорошо скрываемой жестокости, цинизма и властолюбия. Он был фальшивым, так же как и весь этот фарс, именуемый похоронами. Когда служба закончилась, и все начали подниматься со своих мест, до Рейчел донёсся тихий вздох сидевшей рядом матери. Священник двинулся по проходу на выход. Шестеро мужчин, в их числе Виктор, Дерек и его брат — шериф Дарио Паркер, подошли к гробу и покатили его следом. Рейчел взяла мать под руку и медленно повела её на улицу. Они мало разговаривали после смерти отца. Они вообще мало разговаривали уже много лет. Все разговоры были поверхностными. В них чувствовалась недосказанность. Они осознавали горькую судьбу друг друга, но предпочитали об этом не говорить. Каждая желала огородить другую от собственной боли и отчаяния. В глазах матери, янтарный цвет которых она от неё унаследовала, Рейчел часто угадывала чувство вины и печаль, что заставляло её ещё усерднее улыбаться. Сейчас лицо матери скрывала вуаль её шляпки, и если бы Рейчел не научилась скрывать свои эмоции, она бы надела такую же. Хотя сегодня было легче это делать, потому что сегодня она могла позволить себе иметь траурное выражение лица, могла позволить себе быть отрешённой. Сегодня она не обязана улыбаться и быть приветливой. В какой-то степени это даже радовало, скрашивая этот трудный день.* * *
Негромкий вздох наслаждения сорвался с губ Рейчел, когда, войдя в свою спальню, она первым делом скинула с гудевших ног туфли и смогла, наконец, пошевелить затёкшими пальцами, которые последние пару часов уже не чувствовала. Она прошла в ванную комнату, где разделась и приняла горячий душ, сморивший её окончательно. За этот день она, наверное, пожала сотни рук и столько же раз сказала спасибо. Вереница жителей города, спешивших выразить слова соболезнования семье умершего, казалось, была бесконечной. Чуть позже, на званом обеде, проводимом в поместье Эвансов, численность гостей уменьшилась, но всё ещё требовала к себе внимания, о чём бесцеремонно напомнил ей Дерек. Она всего лишь на минуту вышла на кухню проверить, как готовятся закуски и просто дать себе передохнуть, так как чувствовала, что ей всё тяжелее выносить присутствие этой толпы. Стоя у окна, она на какое-то время задумалась, пока не почувствовала как чьи-то пальцы грубо схватили её за локоть и не услышала знакомое ядовитое шипение. Дерек сквозь зубы, чтобы не слышала прислуга, обвинил её в неуважении к гостям и потребовал, чтобы она вернулась, как того требовали правила приличия. В такие моменты она внутренне сжималась от вязких щупалец страха, сковывающих её движения и мысли. Словно её мозг сохранил в памяти определенный алгоритм, сформированный из причины и следствия. Догадываясь об этом, Дерек безжалостно пользовался своим преимуществом, зная, что жена покорно кивнёт и с тихим извинением поспешит выполнить его требования. Так было и на этот раз. Она вернулась в гостиную, где стойко выдерживала бессмысленные разговоры, ухаживала за гостями или просто стояла рядом с Дереком и матерью, в очередной раз чувствуя свою ничтожность, или того хуже — отвращение, когда рука мужа обвивалась вокруг её талии, чтобы притянуть ближе. Принимая душ, Рейчел заметила, что пальцы Дерека в очередной раз оставили следы на её чувствительной коже. Поэтому, выйдя из душевой кабины, уже машинально потянулась к дверце шкафчика, где хранила специальный крем, который ускорял процесс исчезновения следов грубости. Позже, облачённая в шелковый халат, она сидела на кушетке в спальне и наносила крем на лицо, когда раздался тихий стук в дверь. — Да? — отозвалась она усталым голосом. За дверью могла стоять или мать, или кто-то из прислуги, так как Дерек уехал сразу же за последнем гостем. — Рейчел, можно? — Диана Эванс неуверенно вошла в комнату дочери, которая при виде матери удивлённо моргнула. — Мама, в чём дело? — озадаченно спросила Рейчел. Нервно теребя в руках сумочку, мать стояла перед ней одетая в строгий блейзер от Шанель и элегантные туфли на невысоком каблуке. Всё говорило о том, что она определённо не собиралась отойти ко сну, как предполагала Рейчел. — Я уезжаю, — Диана подошла к дочери и взяла её за руки, побуждая подняться с кушетки. — Куда? Зачем? — Рейчел была в растерянности. Стрелки на часах показывали начало девятого, она не могла себе представить, куда могла пойти мать в это время суток. По тому, как она тёплыми руками сжала её собственные, похолодевшие, и по закрывшимся глазам, будто она собиралась с силами, Рейчел начала подозревать, что сейчас услышит что-то не особо приятное. — Рейчел, — слегка дрожащим голосом начала Диана, прижимая руки дочери к своим губам, оставляя на них тёплый поцелуй. — Я не была образцовой матерью… — Мам, не надо, — сердце Рейчел вдруг гулко забилось. Она не понимала, почему мать выбрала для откровений именно сегодняшний день, но она была не готова сейчас вести такой серьезный разговор, она была не готова открываться и сомневалась, будет ли она когда-либо готова. Да, возможно, её можно назвать трусливой, но в ней не было мужества встречаться со своими внутренними демонами, борьба с которыми всегда напоминала хождение по канату. И пока её стратегия помогала удачно их подавлять, побеждая в этой войне, она не желала идти другим путём. — Пожалуйста, дай мне договорить, — миссис Эванс сделала глубокий вдох и посмотрела в напуганные глаза дочери. — Откровенность — не наша с тобой сильная сторона, и я знаю, что сейчас ты к ней не готова. И не собираюсь требовать от тебя ответов, — от её виноватого голоса в горле Рейчел образовался ком, а в глазах предательски защипало. Ей пришлось крепко сцепить зубы, чтобы удержать эмоции. Она не желала показывать свои чувства, отчаянно боясь, что в таком случае плотина прорвётся и вся её защита рухнет. — Я не смогла подарить тебе счастливую жизнь. Не отрицай, — твёрдо произнесла Диана, заметив, что дочь хочет возразить. — Я знаю, что ты несчастна с Дереком. Он пошёл по стопам твоего отца, перенял от него многие повадки, поэтому могу себе представить, какие между вами отношения. Рейчел мучительно закрыла глаза, скрывая накопившиеся слёзы. Грудь стянуло, что затрудняло дыхание. Вот оно. Вот та реакция, которой Рейчел боялась. Отняв свои руки из материнских, она приняла оборонительную позицию, обняв себя и отойдя на несколько шагов. — Я не хочу сейчас говорить о моём браке, — вырвалось у неё резко. Не намеренно, но по-другому она сейчас не могла. Она осознавала, что не говорить о проблемах не значит, что их не существует. Может быть, когда-нибудь она изменит своё мнение, но не сегодня. — Я знаю, дочка. Знаю, — Диана печально кивнула и, повторяя движение дочери, обняла себя руками. — Куда ты уезжаешь? — ровным голосом спросила Рейчел, вновь обретя внутренне равновесие. — В Европу. В глубине души Рейчел была готова испустить отчаянный вопль и умолять не бросать её одну. Внешне же она лишь закусила губу и понимающе кивнула. Потому что она на самом деле понимала и не винила мать. Теперь она свободна и вольна делать, что угодно, и кто Рейчел такая, чтобы вставать у неё на пути к возможному счастью, которое мать за все годы угнетения более чем заслужила. — Виктор отвезёт меня сейчас в аэропорт. Завтра к оглашению завещания он вернётся и останется здесь какое-то время. Если тебе потребуется что-то, неважно что, обращайся к нему в любое время. — Это так внезапно, — пробормотала Рейчел, опуская взгляд в пол, чтобы мать не видела её страхи. — Ты не останешься даже до завтра. Завещание… — По поводу него… — Диана вновь начала теребить аксессуар в руках, что привлекло внимание Рейчел. — Мам? Что происходит? — Рейчел, что бы ты завтра не услышала на его оглашении, знай, я сделала, что было в моих силах, чтобы обезопасить тебя и твоё будущее. Я знаю, что поступаю эгоистично, оставляя тебя здесь одну, но так нужно. Хочу лишь, чтобы ты понимала, что ты не беспомощна и тебе помогут, если появится необходимость. — Мам, я ничего не понимаю, — растерянно прошептала Рейчел. Вопреки уверениям матери, именно в этот момент она почувствовала себя такой маленькой и беспомощной, и только последние крупицы сил, остановили её от надрывного всхлипа. — Поймёшь, дочка. Ты всё поймёшь и, надеюсь, найдешь в себе силы воспользоваться возможностью стать свободной. — Мам… — голос Рейчел задрожал и, когда мать медленно к ней подошла и обняла, она не удержалась и приникла к ней, вдыхая родной запах, на короткий миг чувствуя себя, как в детстве. Они так давно не обнимались, так давно не говорили друг другу тёплых слов. Рейчел кусала губы, чтобы не заплакать. — Всё будет хорошо, родная. Верь мне. Всё будет хорошо, — нежно шептала Диана, не сдерживая слёз, прижимая дочь к себе изо всех сил. — Я люблю тебя, малышка моя. — Я тебя тоже люблю, мам, — в уложенные волосы матери, прошептала Рейчел и, собравшись с духом, отпрянула, принимая при этом свой привычный облик. — Тогда желаю тебе хорошо провести время в Европе, и не забывай звонить, — с наигранной беспечностью произнесла она. Диана приняла правила игры, считая, что на большее от Рейчел она сейчас рассчитывать не может и не будет. — Обязательно, — кивнула она и, подавшись вперёд, оставила на бледной щеке мягкий поцелуй и поспешно вышла из спальни. Когда дверь за матерью закрылась, и приглушённый звук шагов затих, в воцарившейся тишине Рейчел ощутила всю силу своего одиночества. Её губы так сильно задрожали, что она зажала рот ладонью, боясь, что в противном случае весь дом услышит её боль и отчаяние. В этот вечер, впервые за многие годы, её подушка снова впитывала в себя слёзы боли, а руки конвульсивно сжимали край одеяла, пока снотворное не подействовало и истощенное тело не обрело заветный покой.
