Перерождённые. Демон угасающей веры

      — В Пенсильвании, ближе к канадской границе, есть совсем маленький городок. На его окраине обосновалась цыганская община. Они жили обособленно, со своим, чуждым для внешнего мира, образом жизни, со своими законами и нравами. В общину входило около шестидесяти человек во главе с бароном, который держался их строгих цыганских законов. Они не вмешивались в жизнь города, и поэтому жители оставляли их более или менее в покое. Цыгане не принимали чужих, всё держалось в кругу семьи, пока одним июньским вечером недалеко за одним из бараков их вечно безнадзорные дети не наткнулась на старое детское кресло, в котором лежал младенец. Они притащили свою находку во двор и показали её взрослым. Ребёнок оказался мальчиком пару дней отроду, как решили женщины. Никто не знал, откуда он и чей. Барон велел избавиться от ребёнка, не желая иметь проблемы с властями, но там была одна старая вдова, дочь которой пару лет до этого бесследно исчезла. Возможно, она решила, что ребёнок — это сын пропавшей дочери, которого та подбросила родне, а сама снова сбежала, боясь расправы за непослушание. Бабка была настойчива и нашла способ уговорить барона оставить мальчика на её попечении, пообещав, что она сама о нём позаботится, а когда он подрастёт, научит его приносить пользу общине. С того дня мальчик жил со старой вдовой в её маленькой комнате. Четыре года она заботилась о нём, как и обещала. Кормила, поила, одевала и возможно, — Ария, до этого больше напоминавшая обездвиженную статую, неопределённо дёрнула плечом, — возможно, она его даже любила, но он этого не помнит. Потом она умерла. Ребёнок, она назвала его Аароном и дала свою фамилию, остался один. Он был не только чужим, он был другим. Он не говорил, а больше мычал и развивался не так, как другие дети в его возрасте, но он, как и обещала вдова, приносил пользу. Как только он начал ходить, она научила его работать по дому. В три года он уже мог выдёргивать траву в огороде и убирать со стола. В три года он знал, что за разбитую тарелку бьют по заднице и лишают еды, поэтому он был очень осторожен с посудой. Также он знал, что за плач тоже полагаются болезненные шлепки и не только по попе, а иногда куда рука попадёт, и он научился не плакать, во всяком случае громко. Он рано понял, что нужно быть тихим, послушным и аккуратным, и тогда его не будут бить.       Ария сделала паузу, чтобы опустошить бокал, а после изучающе посмотрела в прозрачное стекло, словно вытягивая из него воспоминания, как те цыганки, гадающие на стеклянных шарах и пытающиеся заглянуть в будущее. Она намерено рассказывала о себе, как о ком-то другом, давно прочертив черту между той жизнью и теперешней. Прежде чем продолжить, она дотянулась до стоящей на столике початой бутылки виски и подлила себе половину бокала. Другие с придыханием следили за её неторопливыми действиями, переглядываясь и считывая с глаз общую боль за старшую сестру.       — Ребёнку повезло, что барон решил не вышвыривать его на улицу, понимая, что как только его найдут, к ним могут прийти власти с вопросами, и это лишь вызовет проблемы. Его оставили в самом большом доме. В доме самого барона с его женой ведьмой и бесчисленным выводком. Там была большая кладовая, где для него бросили продавленный матрас, воняющую сыростью подушку и старое одеяло, — Ария немного сморщилась, будто затхлый запах пыльной и тёмной кладовой снова проник в нос, делая побледневшие картины из прошлого ярче. — Он был чем-то вроде бездомной собаки, которая прибилась к хозяину, не прогнавшему её со двора. Кормили Аарона тем, что упадёт со стола, одевали в то, что становилось малым, старым или ненужным. Он старался не мешаться под ногами, выполнять свои обязанности по дому, а в свободное от них время бегал на улице за детьми, усердно пытаясь с ними сдружиться. Но у него не получалось.       В голове возник образ мальчишки, пытающегося поспевать за детворой, но из-за слишком большой обуви ноги постоянно выскакивали из растоптанных ботинок, и он спотыкался и падал. Он слышал дружный смех детей, потешавшихся над ним. Он сдерживал слёзы из-за стёртых в кровь ладошек и разбитых коленок, которые позже, хлюпая сопливым носом, сам же вытирал влажной старой тряпкой, потому что, обратись он ко взрослым, ему бы влетело за дыры на штанах, резинка которых больно врезалась в живот из-за маленького размера. Ему было обидно слышать насмешливые выкрики старших мальчишек, когда ему не удавалось отбить мяч или догнать кого-то, играя в догонялки. Но это не отбивало у него желания продолжать искать их внимания, потому что они хотя бы его не прогоняли, играя с ними, он считал себя принадлежащим к их компании. А он так хотел быть чьим-нибудь, потому что больно быть ничьим. Поэтому обиднее всего было по вечерам, когда родители загоняли своих чад по домам, а он возвращался в свою серую каморку, где засыпал, прижимая к груди плюшевого зайца. Его, с длинными ушами и свисающими вдоль туловища лапами, мальчик нашёл на мусорке, заметив среди выброшенного хлама мягкую лапу. Наверное, когда-то заяц был белым, но тогда он был вымазан в чём-то липком и коричневом, местами изрисованный цветными фломастерами. Но это было неважно. У мальчика сияли глаза от радости, когда он трепетно прижимал игрушку к себе, торопясь в дом, где он спрятал нового друга под матрас, страшась, что если его найдут, то заставят выбросить. Он ведь не знал, что взрослым просто наплевать, что за хлам собирает мальчишка у себя под подушкой. Но пока он не знал, он тщательно скрывал свою находку. У него наконец было что-то своё, что он сам для себя выбрал. У зайца даже появилось имя — Друг, он назвал его другом.       — Ария? — заботливый голос Хелен вернул Арию обратно в гостиную. Её затуманенный воспоминаниями взгляд вновь прояснился, она сообразила, что молчала слишком долго.       — Я в порядке, — уверенно отозвалась Ария, замечая на себе взгляды, полные сострадания, что заставило её выпрямиться. У неё не было намерения взывать к сочувствию или жалости, она хотела, чтобы сёстры просто услышали факты, а не стирали слёзы со щёк, как это делала сейчас Кларк, пряча лицо на груди у Лексы, крепко прижимающей её к себе. Поэтому Ария сделала над собой усилие и продолжила говорить более ровным голосом. — В семь лет ребёнку пришла идея показать барону и остальным, что он не просто иждивенец, каким его часто называла жена барона. Он захотел порадовать барона в надежде, что тогда тот и другие наконец-то примут его, посчитают достойным принадлежать к их общине. От мальчишек постарше ребёнок часто слышал, что те занимались мелким воровством, а порой их добыча была более крупной, если удавалось стащить кошелёк у невнимательного горожанина. Он загорелся идеей также добыть денег и отдать их барону, показать себя, как добытчика. Глупая была идея, — Ария сухо усмехнулась, обжигая горло ещё одним глотком алкоголя. Это был на самом деле идиотский порыв детской наивности, после которого жизнь сделала поворот в более худшую сторону, чем была до этого. — У него не было ни опыта, ни навыка, и если учесть, каким неуклюжим и порой очень нерасторопным он был, то совсем не удивительно, что его поймали на первой же попытке залезть в карман хорошо одетого господина, который мёртвой хваткой схватил его за руку и держал, пока не приехала полиция, вызванная возмущенными свидетелями. Мальчик не был самым сообразительным, более того, цыгане считали его довольно недоразвитым. Он по-прежнему не мог внятно выражать свои мысли, долго соображал и в тот стрессовый для него момент совсем потерялся. Полиция с трудом добилась от него, чтобы он мог показать, где живёт, так как ни адреса, ни имён родителей он назвать не мог. Естественно, всё вышло наружу. На мальчика не было ни документов, ни вразумительного объяснения, чей он и откуда. Пока барон всеми правдами и неправдами оправдывался, каким образом в его общине прожил семь лет ребёнок и о нём никуда не сообщили, мальчик начинал понимать, что подвёл барона и теперь его обязательно выбросят на улицу, — Ария мрачно хмыкнула неосведомлённости и простодушию детей. В те моменты ребёнка действительно ужасала мысль оказаться совсем одному без покровителя, пусть тот и не любил его. — На улицу его, конечно же, не выбросили. За дело взялась социальная служба. Временно его определили в детский дом. Параллельно он был направлен к врачам. Тогда-то специалисты и установили, что он не совсем нормальный. При тщательном обследовании был поставлен диагноз, не предвещающий для него радужного будущего.       Отставив пустой бокал на столик, Ария поднялась, скидывая плед с плеч. Она ощутила потребность двигаться, поэтому прошла к большому окну и вгляделась в усыпанное звёздами небо, будто прося у них помощи найти правильные слова. Возвращаться мыслями в детство было сложнее, чем она ожидала.       — Если тебе сложно об этом сейчас говорить, то мы не настаиваем. Расскажешь, когда будешь готова, — Ария обернулась на мягкий голос Хелен, которая за время рассказа перебралась к Кей в кресло. Они смотрели на неё с пониманием и добротой, которые убеждали, что она не услышит ни одного упрёка, если всё-таки решит закончить свою исповедь.       — Время пришло, — она попробовала успокоить тревогу близнецов скудной улыбкой.       Возможно, она никогда не будет готова поведать кому-нибудь все детали своего прошлого, возможно, самые мрачные моменты так и останутся узниками её тёмной души. Но какую-то часть она уже была готова доверить сёстрам. У неё не было выбора, так как через неделю ей нужно возвращаться в тот гадюшник, и неизвестно, сколько времени ей придётся там провести, чтобы закончить начатое.       — После всей бюрократии меня… — Ария осеклась, нахмурившись, она тряхнула головой, вновь отделяя сознание от того своего раннего Я. — Мальчика взяла под опеку одна набожная семья. У них было своё похоронное бюро. Оно располагалось на первом этаже, жилая площадь была на втором. У них было трое своих детей. Все старше мальчика. Работница из социальной службы несколько раз повторяла, как ему повезло, что его берёт такая славная семья. У него даже будет своя маленькая комната под крышей, — Ария издала язвительный смешок. — Как легко люди ведутся на внешний вид! Их семья действительно с первого взгляда казалась радушной и открытой. У пацана даже зародилась надежда, что в этом доме его полюбят. Первые пару недель, можно сказать, всё было терпимо. Приёмного отца он видел только за завтраком и ужином, которые в обязательном порядке должны были проходить в кругу семьи. Если вовремя не придёшь к столу, лишишься еды. У них были строгие правила по распорядку дня, и за каждое нарушение следовало жёсткое наказание.       Ария посчитала ненужным упоминать, что она часто получала наказания по вине её приёмных братьев. Им было шестнадцать и четырнадцать, когда она попала в их семью. Перед родителями они всегда вели себя смиренно, но как только те исчезали из виду, у них проявлялось извращённое чувство юмора. Они, например, посчитали смешным засунуть мальчика в один из гробов, стоящих в мастерской отца, закрыть тяжёлую крышку, которая для слабого ребёнка оказалось непосильной, и убежать. Ария отчетливо помнит тот момент, когда её поглотила кромешная тьма, и удаляющийся смех мальчишек. Она хотела кричать, но лёгкие словно заледенели, не позволяя произнести ни звука. Словно парализованная, она лежала на белом атласе с расширенными от ужаса глазами, и чем дольше она всматривалась в темноту, тем отчётливее та начинала обретать очертания чего-то живого. Сознание сыграло с ней злую шутку, и она увидела перед глазами зловещую искажённую гримасу с горящими глазами и острыми клыками. Она помнит, как попыталась закричать, но вместо крика из горла вышел лишь режущий хрип. Следующее, что она помнит, было рассерженное лицо приёмного отца. Видимо, она потеряла сознание, потому что не сразу сообразила, где она находится и за что на неё кричат. Пережитое вновь вспыхнуло в голове, и в заторможенном, скованном страхом состоянии, ей не удалось выдавить хоть какое-то оправдание. В тот вечер зад горел от порки, которой наградил её приёмный отец, с каждым ударом повторяя, чтобы она не смела больше приближаться к гробам. Она хорошо выучила урок, и впоследствии только с разрешения заходила в мастерскую или в магазин, если на то была необходимость.       И таких случаев было множество. Намертво завязанные на единственной паре старых кроссовок шнурки, которые пришлось резать. Зубная щётка, намазанная мылом, из-за горького вкуса которого её непроизвольно вырвало прямо в идеально чистую раковину, содержимое желудка и тошнотворный запах вызвали новый позыв уже на пол, и снова ей досталось. Была подброшенная в кровать дохлая крыса, при виде которой она забилась в угол и не отрывала от неё напуганного взгляда, ожидая, что та в любой момент очнётся и бросится на неё. Сознание почему-то провело параллель между мертвым животным и страшным чудовищем из гроба. Конечно же, она не спустилась к ужину вовремя. Приёмные братья часто высмеивали её привязанность к грязному, потрёпанному зайцу — единственной вещи, которую она забрала с собой с прежнего места. Друг был единственным, кто видел горькие слёзы перед сном, выслушивал её невнятные предложения, когда хотела рассказать хоть кому-то правду об очередном наказании, и как ей обидно, и как больно горит щека; или она вслух представляла себе, что бы хотела покушать, когда желудок скручивало после очередного лишения приёма пищи. У неё не было никого ближе Друга, и когда мальчишки снова решили пошутить, закинув несчастного зайца в мусоровоз, крича, что он пацан и не должен играть с мягкими игрушками, у неё впервые случился приступ агрессии. Перед глазами всё задребезжало и почернело, и она кинулась с кулаками на младшего из них. Рыча от беспомощности и отчаяния, она пыталась причинить обидчику хоть какой-то вред. Вмешался старший, а позже и приемные родители, которые, выяснив, что случилось, посчитали, что сыновья правы, и Аарон действительно уже достаточно взрослый, чтобы прекратить спать в обнимку с игрушкой. Ему пора становиться мужчиной, — выразился отец семейства, после того как опять проучил ребёнка ремнём. Друга больше не было. Не было больше никого, с кем она могла бы поделиться всем тем, что накапливалось у никому не нужного ребёнка.       Все случаи не перечислить, да и значения они сейчас не имели. Это были те детали, которые Ария предпочитала держать при себе.       — Тебя били? — дрожащий голос Кларк нарушил затянувшуюся тишину. — Если они с тобой так плохо обращались, почему ты никому ничего не сказала? Их могли привлечь к ответственности. Тебе могли подобрать семью получше, — по мере того, как Кларк говорила, голос её набирал силу. В нём чувствовалось бурное негодование и сострадание.       — Нет, — Ария решительно покачала головой, успокаивая разволновавшуюся сестру. — Они не избивали меня, не в том смысле. Были подзатыльники, пощёчины, ругань, но настоящих побоев от них я не получала.       — Я просто… — Кларк замялась, бросив Арии неуверенный взгляд. — Я подумала, что твои шрамы…       — Их я получила позже, — губы Арии ожесточённо сжались при упоминании о следах жестокости на теле. — Потом… — под настойчивым взглядом, Кларк слабо кивнула. Остальные не решились выспрашивать об упомянутых шрамах. Лекса лишь увереннее притянула Кларк к себе, заставляя расслабиться в своих руках.       — Жизнь в приёмной семье для Аарона, — было странным снова произносить это имя, и Ария ненадолго замолчала, будто привыкая к его звучанию, — первое время была довольно сносной. Чем-то похожа на жизнь с цыганами. Только теперь с более строгими правилами и воскресными походами в церковь.       Близнецы насторожились, так как в тот момент на лицо старшей сестры легла тень, а взгляд стал суровым.       — Там в церкви, во время мессы, он впервые увидел её, — тон изменился, став ещё больше подавленным. — Маленькая принцесса, а позже королева школы. Рейчел Эванс — единственная дочь самого богатого человека в городе. Даже не подозревая об этом, она олицетворяла для Аарона нечто светлое, доброе. Возможность просто видеть её, дышать с ней одним воздухом породила в нём веру, что в его жизни есть кто-то, ради кого стоит каждый день просыпаться.       Ария мысленно перенеслась в прошлое. Для Рейчел их первая встреча прошла незаметно, в то время как для неё это было словно наблюдать восход солнца после долгих ночей. Она увидела её в проходе, когда Рейчел, держа мать за руку, покидала церковь. Сквозь цветное витражное окно просочился яркий луч солнца и осветил её худенькую фигурку. Подвязанные белой ленточкой волосы засияли золотом, создавая вокруг неё волшебную ауру. Жёлтое в белый цветочек платьице, белые лакированные туфельки, маленькая сумочка на ремешке и скромная улыбка, направленная кому-то впереди — подрастающая благородная леди. Арии она тогда показалась такой чистой, непорочной, такой красивой! Юное невинное создание, к которому семилетнего мальчика потянуло непередаваемой словами силой. У наученного жизнью ребёнка тогда не возникло даже и мысли, что такая девочка, как Рейчел Эванс, захочет дружить или просто разговаривать с таким, как он, и он превратился в её тень.       — Первая детская любовь, — почти шепотом произнесла Кларк с удивлённым взглядом. Признайся им кто-то другой, это вызвало бы у неё понимающую мягкую улыбку, но услышать такое от Арии казалось чем-то особенно производящим впечатление.       — Не знаю. Возможно, — неуверенно ответила Ария и посмотрела на Кларк. — Они никогда не общались. Аарон знал, что такая девочка, как Рейчел, для него недосягаема, но она была для него светом в тёмных мрачных буднях. Особенно школьных.       — Ты не любила школу? — Ария посмотрела на Кей.       — Зная симптомы болезни и развитие организма, как ты думаешь, был ли он любимчиком в классе? — сарказма в вопросе хватило, чтобы несведущие в медицине Кларк и Лекса без Кейлен догадались, каким будет ответ. Кей и Хелен понимающе кивнули. — По уровню интеллекта его должны были направить в спецшколу, но таких в городе не имелось. Было решено попробовать в обычной. Его посадили в первый класс, хотя по возрасту он должен был посещать второй, и с первых дней он стал изгоем. Не только потому, что был туповатым и отсталым. Он был на год старше одноклассников, выше на целую голову, он был склонен к полноте, носил старьё, доставшееся от приёмных братьев, так как мать считала, что будет лишней тратой денег покупать ему новую одежду, если в подвале хранились мешки со старыми вещами сыновей. Он был неуклюж и плохо говорил. А теперь вспомни, как дети в школе относятся к таким? — никакие эмоции не отражались в суровых чертах лица, но в голосе слышалась самоирония.       — Над тобой издевались, — вынесла вердикт Хелен, глаза застелила пелена слёз, и Кей крепко обняла её за талию. — Знаю, не буду, — пробормотала она еле слышно куда-то в волосы сестры.       — В этом не было ничего особенного, — тряхнув плечом, Ария вновь уставилась в темное небо. — Аарон был не единственный ребёнок в школе, кого недолюбливали. Такие дети в каждой школе сплошь и рядом. Уверена, и в ваших школах был минимум один ребёнок, которому ставили подножки, давали пинки под зад, опрокидывали, будто случайно, поднос с едой, давали самые обидные прозвища, закидывали туалетной бумагой или баскетбольными мячами, обливали напитками… Не все, конечно, были жестокими. Были те, кто охотно к нему подходил… чтобы списать домашнее задание по математике, потому что пониженный интеллект не коснулся его математического мышления. Он любил цифры. Он их понимал. Цифры создали для него мир, в котором ему не было равных.       — Ты тогда уже была юным гением, — голос Кларк наполнился нежностью, на что Ария ответила ей лёгким кивком.       — Среди всего безжалостного моббинга была Рейчел. От неё Аарон никогда не слышал оскорбительных слов, она никогда не присоединялась к остальным в издевательствах. Порой ему даже казалось, что он ловил на себе её сожалеющий взгляд, будто она хотела извиниться за поведение других. Глупо, но он считал её почти ангелом, который спустился с небес, чтобы спасти его. Она была его всем. Он боялся, что без неё он умрёт, поэтому ему было важно, чтобы Рейчел была в безопасности. Он пытался всегда присматривать за ней. Возможно, он переусердствовал в своей одержимости, — Ария иронично усмехнулась.       — Она присоединилась к остальным? — не сдержав эмоции, выпалила Кларк.       — Нет, — Ария сцепила челюсти. — С годами из маленькой милой принцессы она превратилась в тщеславную высокомерную королеву. В своей самовозвышенности она посчитала оскорбительным, что никчёмный слуга посмел отдать ей забытую ею в спортзале кофту и коснуться её золотистых волос. Она попросила своего парня, под стать ей, первого красавца школы, разобраться с обидчиком, — выражение лица окаменело, Ария выдохнула. — С её подачи появилась Ария Доннали.