Твоя тишина

      Из-за капитального ремонта в Вест-Хилроу нам дали длинные рождественские каникулы, поэтому я могла спокойно отсыпаться, но будильник по привычке звенел в шесть утра, а работа все равно никуда не девалась.       Последующие несколько дней я разносила подарки по домам, бывала в районах города, в которые никогда не ходила прежде, и…       В каком-то смысле, я окунулась в некоторую неопределенность, поскольку никогда не знала, куда зашлют на этот раз.       Хотя все это полная чушь — обычная будничная рутина, чего таить.       Я старалась отыскать в этой затее что-то действительно стоящее, словно она — мои собственные маленькие приключения; пыталась найти что-то хорошее в работе, — что на первый взгляд могла показаться довольно интересной — которую врагу бы не пожелала; посещала семьи, которые радушно встречали меня… Все это в любом случае нельзя было назвать «событием».       Я почти забыла о визите на окраину, где пришлось повстречать эту чокнутую экономку и немого сына ее хозяина, когда в очередное утро (в которое я с обречением не стала даже пытаться сделать что-то с синяками под глазами из-за недосыпа) мне выдали список адресов.       Одним из первых значился адрес того самого особняка, который я прозвала СГД*.       Я глубоко вздохнула и сосчитала в голове до десяти, дабы привести себя в порядок.       Где-то я читала, что нужно повторять про себя стихотворения, чтобы успокоиться и почувствовать себя умиротворенно. К сожалению, им я не уделяла должного времени — собиралась наверстать упущенное, но только когда?       Уже по отработанной привычке все у меня откладывалось на потом. Я могла бы составить список того, что уже порядочное время отсрочивается на завтра. По дурацкой иронии это выглядело бы так: а) если бы я не поленилась его сделать, он бы занял целую толстую тетрадь, и б) я бы все-таки поленилась его сделать.       Мне не хотелось снова идти в сумеречной темноте по тем пустынным пугающим кварталам, поэтому как только я вышла из офиса, сразу же направилась прямиком к СГД.       Все эти дни на улице стоял легкий морозец, что удерживал тонкий слой льда на асфальте и мешал передвижению, а с тележкой идти было намного безопаснее, поскольку я могла облокотиться на нее, если вдруг поскользнусь.       На этот раз длинная дорога оказалась пройдена за более короткий отрезок времени, и я уже стояла у ворот этого неприступного особняка. В руках я вертела небольшой сверток весом в триста грамм.       На звонок откликнулись намного быстрее, чем в тот вечер: Сара вышагивала по сугробам, держа в руках лыжные палки.       Она выглядела так неуклюже, что я волей-неволей подумала: а не смотрит ли кто на нас?       — Доброе утро! — задорно воскликнула она, распахивая калитку.       — И вам того же. — Я хмуро листала бланк заказов и, когда открыла нужную страницу, подняла глаза на Сару. — Распишитесь вот здесь, пожалуйста.       — О! Это заказ Виджея, поэтому нужно зайти в дом, чтобы он сам расписался. Это займет всего несколько минут! — Бурно жестикулируя, экономка показала в сторону парадного входа.       Я решила быть честной. Конечно, я редко обманывала, но все же:       — Скажите, Сара, вы это специально подстроили?       — Подстроила что? — Домоправительница невинно посмотрела на меня. — О чем ты, милая?       — О том, что я, кажется, уже приносила вам тот тяжеленный сверток и сказала, что времени у меня нет на такие визиты.       — Но, тем не менее, ты здесь. А значит, время все-таки есть. — Экономка улыбнулась широкой улыбкой.       Я тяжело вздохнула, зная, что нельзя раздражаться из-за таких пустяков и сдержанно ответила, сдаваясь:       — Ладно. Только я не останусь попить чай, не буду обсуждать с вами соседей, и, уж тем более, задерживаться тут по какой-либо другой причине!       Обозначив рамки дозволенного, я двинулась прямиком ко входу, не дожидаясь самой Сары. Она закрыла калитку и неуклюже посеменила следом.       Иногда во мне просыпалась совесть, напоминая о всех тех людях, которым я грубила, поскольку Сара была одной из них.       Так случалось всегда, сколько себя помню: в новой компании я была слишком замкнута, чтобы узнать кого-то получше, поэтому, сама того не заметив, включила тактику «всех, кого не знаешь, отталкивай» и взяла это за привычку.       А вот во втором или третьем классе лед немного треснул под натиском Тейлор.       Мы подружились с ней ненароком — она поселилась в нескольких кварталах от нашего дома, и мы стали ходить вместе. Сначала это была дорога, полная мучительного молчания: все эти двадцать минут я только и ждала, когда же мы дойдем до ее двора и я уйду восвояси.       А потом оказалось, что у нас вагон и маленькая тележка тем для разговора: мы обе любили Человека-паука и далматинцев из мультика, обожали зеленый и оранжевый цвет (да, честно сказать, вкусы у нас были специфические) и взаимно терпеть не могли нашу учительницу по пению.       Так и завязалась дружба — Тейлор приняла меня с моей неразговорчивостью, а я ее, совершенно противоположную.       Экономка возилась с замком не меньше минуты, а затем кинула на меня виноватый взгляд и приоткрыла дверь.       — Знаешь, это правда заказ Виджея. Он хотел, чтобы ты его принесла.       Такое признание порядком обескуражило меня. Несколько секунд я находилась в ступоре, чуть приоткрыв рот и пытаясь понять, что это значит, а затем, накинув маску безразличия, небрежно одернула плечами и вошла внутрь.       Я подумала, что не собираюсь заводить здесь друзей, за что моя совесть пнула меня под дых, в наказание за вечную отговорку.       Войдя, я снова увидела просторную прихожую, огромные часы с маятником, и окунулась в приятный древесный запах, а затем уловила нотки хвои. На резном журнальном столике в центре стоял пышный букет из веток ели, незнакомой растительности и рябиновых тросточек, усыпанных пожухлыми ягодами.       Сердце упало прямо в желудок, когда я неожиданно заметила в дверях этого парня.       В тот миг у меня хватило времени, чтобы торопливо разглядеть его в анфас: взъерошенные каштановые волосы, задумчивое скуластое лицо и темные глаза, что смотрятся на нем слегка неестественно. Капюшон его толстовки был накинут на голову, а руки в жесте безразличия запихнуты глубоко в карманы спортивных штанов.       На задворках сознания мелькнуло идиотское воспоминание с уроков этикета — в помещение в головном уборе разрешено находиться только девушкам.       А потом вдруг вспыхнула мысль о сильнейшем сотрясении и амнезии… Что могло с ним случиться?       — Люси принесла заказ. — Из-за спины послышался голос Сары, которая словно урезонивала пса, рычащего на человека: «Она своя. Она принесла тебе косточку, малыш».       То, как Виджей зашагал вперед, выбило меня из колеи: он немного прихрамывал, но выглядел абсолютно нормально. Моя челюсть упала вниз, и я совсем забыла, что держу в руках сверток, за которым, по сути, и двигался Виджей.       — Я… Э-э… Ты должен расписаться тут. — Я показала на графу напротив их адреса, а затем протянула заказ ему в руки. Я чувствовала себя неловко, зная, что он все равно ничего не ответит.       Виджей нарисовал закорючку на бумаге, покрутил в руках посылку, а затем покачал головой и одним движением развернул фольгу.       Я, едва дыша, наблюдала за ним.       Виджей выудил штук пятнадцать дисков с видеоиграми, что меня практически не удивило, и стал разглядывать каждый.       Я начала поправлять пуховик, как бы показывая, что я все еще здесь и уже собираюсь уходить, но за спиной находилась Сара, мешая моим движениям. Все у нее было продумано: наверное, назвала это операцией по задержанию потенциального собеседника.       Виджей перевел взгляд на меня, на миг замялся, а затем его руки запорхали в странной жестикуляции. По мне прошлась дрожь, в груди загорелась неуместная паника. Что это? У него какой-то приступ, при котором дергаются конечности? ЧТО это?       Я огромными глазами смотрела на его руки и только через секунду после того, как Виджей закончил, вспомнила, что немые люди общаются жестами. Не вечно же им писать все свои слова на бумаге!       — О… Ох, — Сара неуклюже вышла из-за спины, мыча что-то себе под нос. — Виджей спрашивает, не хотела бы ты прийти сюда снова, — она замерла, пытаясь разобраться в последующих символах, — поиграть в приставку?       В приставку?!       Мои щеки раскраснелись. Виджей внимательно изучал мою реакцию: наверное, по моему лицу казалось, будто я захотела в туалет.       «Господи, да он же немой! Как я смогу общаться с ним? Что я скажу Тейлор, когда пойду сюда? Меня же никто не поймет… Родители не будут в восторге от того, что я опять отправлюсь на окраину!»       Я и не успела заметить, как Виджей начал жестикулировать снова, вся погруженная в противоречивые размышления.       — Если это доставляет тебе затруднения, мы пришлем за тобой водителя. — Теперь Сара улыбнулась облегченно, явно удовлетворенная своими познаниями в языке жестов.       Я в раздумьях переминалась с ноги на ногу. Вот черт!       Мои руки обмякли, когда я приняла решение. «Да ладно, подумаешь. Всего один разок, а потом мне больше не придется здесь появляться».       Нет, это же так неудобно! Никогда не попадала в такие неловкие ситуации! О-о-ох!       — Ну, хорошо…       — Мистер Беркли приедет за тобой в субботу. В четыре, договорились? — Сара покосилась на Виджея, явно согласовывая с ним предложенное время. Он немного качнул головой в знак согласия.       Я глубоко вздохнула.       — Договорились.

***

      Суббота подкралась слишком неожиданно: несколько непогожих дней пролетели быстро и не оставили о себе никаких воспоминаний.       С самого утра у меня появилось неприятное чувство в животе, которое предвещало о скорейшей вылазке из зоны комфорта.       Я искренне надеялась, что за мной никто не приедет: наступит сильнейший снегопад, мешающий передвижению на любом виде транспорта, или случится всемирный потоп; в конце концов, может, они просто забудут о моем существовании.       Спустя рукава я подготавливала себя к планам на вечер, которые уже не казались реальными.       «Подумаешь, предложили тебе это из вежливости! Глупая авантюра — приглашать незнакомого человека „поиграть в приставку“. А вдруг я — наркоманка, токсикоманка или воровка?..», — я перебрала в голове все знакомые связанные с опасностью слова.       Тем не менее, вечер потихоньку надвигался на маленький городок: во дворе загорались фонари, родители готовились к ужину. Я сказала им, что собираюсь навестить Реджи, чем успокоила их бдительность, которая теперь внимательно изучала кусочек лазаньи на количество специй.       Я уже мысленно готовилась к уютному вечеру у телевизора с тарелкой вкусностей и стаканом вишневого сока, когда выбирала, что надеть.       Обычно я не особо заморачивалась, когда раздумывала над гардеробом, но у меня было пристрастие к мешанине различных стилей. В нежелании довести Сару и Виджея до инфаркта своим видом, я долго размышляла над тем, как все-таки стоит приодеться.       В конце концов выбрала джинсы и футболку с MCR* — я всегда одевалась подобным образом туда, где меня уже кто-то знает.       После этого я еще долго изучала себя в зеркале самым придирчивым из всех придирчивых взглядов, сравнивая себя с Тейлор: то, как она выглядит, как одевается, как ведет себя на людях. Я попробовала улыбнуться так же обезоруживающе, как улыбается моя подруга, но из этого вышла лишь жалкая пародия.       Сердце гулко застучало в груди, когда я вспомнила, что за мной обещали послать водителя. Что я скажу маме с папой?!       Бухающими шагами я спустилась вниз, в спешке натянула куртку, едва ли зашнуровав кроссовки, и кинулась к выходу.       — Это так ты торопишься к Реджи? У него там пожар, что ли? — шутливо кинула мама.       — Мы обозначились во времени, и… Я уже опаздываю! — сказала, хватая шарф, поскольку нигде не обнаружила шапки. Я была убеждена в том, что шапку можно заменить шарфом.       — У вас с ним свидание? — Мама вынырнула из кухни, и я смутилась от ее ухмылки.       Ненавижу, когда взрослые строят такие физиономии! Они… не должны так делать.       — О боже, мам, нет! Мы всего лишь друзья! — возмущенно буркнула я и вылетела на улицу, уже вспотев от натуги.       — А шапка?! — крикнула вслед мать, но я уже свернула в сторону окраины, откуда и должен был появиться автомобиль.       «Стоп, а как я смогу узнать, что это он?!»       Тут мне уже захотелось взвыть от того, настолько все сложно, — за пять минут я успела поседеть от переживаний!       И правильно: ведь человек, годами сидящий дома, не имеющий от родителей никаких тайн и мирно прогуливающийся со своими добрыми и пушистыми приятелями по домашнему саду, не подготовлен к принятию решений в таких «стрессовых ситуациях».       Не найдя выхода лучше, я уселась за живой изгородью, усыпанной снегом, и принялась ждать. До четырех оставалось несколько минут.       Водитель, которого за мной послала Сара, оказался весьма пунктуален и прибыл в четыре ноль одну. К тому моменту я была безумно счастлива его видеть, поскольку за пару-тройку минут продрогла до кончиков пальцев.       — Вы Люси? — Из окна высокого тонированного авто выглянуло приветливое лицо мужчины в возрасте.       Вид машины заставил меня подумать, что нехорошо садиться в такие. Теперь нужно было бояться не того, что я могу быть воровкой, а того, что этот мужчина может оказаться маньяком… Меня пробрала мелкая дрожь (уже совсем не от мороза), и я встала, онемевшей рукой открывая заднюю дверь.       Внутри я погрузилась в бархатистые звуки джазовой мелодии, запах кожаных сидений и душноватое пространство автомобиля. Тепло сидений приятно порадовало мои закоченевшие ноги.       — Меня зовут мистер Беркли. — Его акцент смахивал на британский, и я решила, что таких людей вряд ли стоит опасаться, потому что англичане — хороший народ.       Через пару минут я позволила себе расслабиться и прикрыла глаза, не заметив, как погружаюсь в убаюкивающий ритм машины, и, утопая в приятной неге, иногда поглядывала на пролетающий мимо пейзаж.       Не потребовалось много времени для того, чтобы увидеть на горизонте тонущий в предвечернем свете и поросший мхом особняк. Сообщи я Тейлор, куда хожу уже не в первый раз, она бы прикрыла лицо с ужасом, упрекнув меня в утрате разума — этот дом и вправду напоминал средневековый замок, кишащий потусторонней живностью.       У ворот ждала Сара: ее щеки были покрыты нежным розовым румянцем, а улыбка озаряла лицо.       Я уже почувствовала себя неловко, осознавая, что все это внимание только для меня одной: водитель должен был выкроить время для того, чтобы забрать меня — какую-то девчонку, которая впервые видит такую дорогущую машину; Сара, наверное, весь день была сама не своя, а что касается Виджея, то…       Насчет него я ничего даже не думала, потому что все это казалось слишком странным и глупым, — ни с того ни с сего на голову мне приземлились несколько необычные события.       — Здравствуй, Люси! — Сара заключила меня в объятия. Она совсем не казалась замерзшей, а скорей наоборот — бодрой и веселой. Неужели я так холодно оделась?..       И снова часы с маятником, легкий дух Рождества, который совсем незаметен снаружи благодаря пугающему фасаду дома, передо мной этот темноволосый парень, Виджей.       Я выдавила кривую улыбку, пытаясь стянуть с себя куртку, которая буквально прилипла ко мне из-за мороза и по ощущениям напомнила полиэтиленовый пакет.       — Привет.       Он казался мне странным, хоть и совершенно обычным. Виджей немного нахмурился, прежде чем подойти и помочь мне справиться с курткой, от чего я смутилась еще сильнее: никто никогда не помогал мне снимать куртку.       Я не знала, что творится в стенах этого замка и что еще может скрывать эта семья, я просто поразилась тому, как улыбнулся Виджей — ободряюще, словно оказывая поддержку глупой девочке, попавшей в общество кучи незнакомых людей.       Меня охватила волна тепла. На секунду показалось, что я пришла к обычному мальчишке, который вот-вот кинет мне, какая я неуклюжая, и задорно рассмеется.       И я заулыбалась в ответ. Да, как идиотка. Все как обычно.       — Не хотите перекусить, мои дорогие?       Из ниоткуда появилась Сара, стряхивая с себя снег.       — Люси, хочешь чаю? Может быть, кофе? Стой, уже не время для кофе! У нас есть любая газировка на твой вкус… — Сара тараторила, пытаясь впихнуть в свою речь как можно больше слов.       — Я не хочу пить, спасибо, — поблагодарила я, как можно быстрее пытаясь стянуть кроссовки.       — Что ж… Если я понадоблюсь, Люси, — экономка вперилась в меня выразительным взглядом, намекая на трудности, которые могут возникнуть, — то меня можно просто позвать. Я всегда внизу.       Сара тепло улыбнулась, приняла из моих рук верхнюю одежду и скрылась в коридоре, возле которого стояли старинные часы.       Меня тут же бросило в жар: что теперь делать?! Она ОЧЕНЬ любезно оставила меня с человеком, с которым я могу вести только любезные монологи.       Краска залила мои щеки, и внутри появилась легкая нервозность. Я заметила, что в такие периоды часто тереблю что-то руках. На этот раз это был край футболки.       — Ну что ж… Где мы собираемся играть… в приставку? — пробубнила я, уставившись на Виджея из-под бровей. Мой новый знакомый немного смягчился в лице и кивнул в сторону больших резных дверей напротив входа.       Их гигантские размеры поразили меня. Я тут же решила, что понадобится несколько силачей, чтобы распахнуть их, но, как ни странно, Виджею потребовалось одно легкое движение, чтобы открыть дверь и пропустить меня вперед.       Передо мной предстала шикарная деревянная лестница, ведущая наверх. Я с опаской встала на первую высокую ступень.       — Знаешь, я не думала, что вы и вправду пришлете за мной этого… водилу… — Я нервно хохотнула. Наилучшей моей идеей было болтать без умолку, чтобы заполнить тишину.       Лестница сворачивала направо; меня зачаровывал прекрасный древесный аромат. Витражные окна выходили на задний двор, и он, весь белый, сквозь цветные оконца казался ярче, даже немного ретро.       Изнутри этот дом был раздольем для фотографов, специализирующихся на старинных фотографиях.       «Наверное, его родители безумно богаты».       Я всегда принадлежала к среднему классу, поэтому нищета была мне незнакома так же, как и непозволительная роскошь. Нервное чувство не покидало до тех пор, пока не перетекло в какое-то еще более неуютное ощущение где-то в животе.       Вторым этажом был просторный коридор; на некоторых стенах висели упакованные в бумагу картины.       — Вы переехали сюда недавно? Как в этом районе появился такой особняк? — выпалила я, краем глаза наблюдая за реакцией Виджея: он передернул плечами.       Вряд ли такому человеку, как Виджей, было бы интересно выслушать длинную историю этого замка.       Интересно, будь он здоров, позвал бы сюда меня? Наверное, нет. Его бы здесь и не было. Наверное, он откуда-то издалека, из какого-нибудь большого мегаполиса, где у него были толпы друзей и поклонниц…       Я внимательно разглядывала половицы, по которым ступала. Наконец, мы достигли конца коридора. Здесь было довольно мрачно и не горел свет, как в остальной части. Виджей открыл дверь в комнату, и я вошла.       Наконец-то я смогла выдохнуть спокойно! Обычная комната без всяких фресок, витражей и несусветно дорогих картин! Окна на задний двор — из обыкновенных деревянных рам и самого обычного стекла.       Среди всей той кошмарной роскоши у меня разболелись глаза!       Здесь все было довольно опрятно, а не то, что у меня в комнатке. Видя, что Виджей направился к надувному пуфу возле экрана телевизора, я поспешила усесться на пол, на довольно примечательный пушистый коврик.       Боги, на ощупь он был таким приятным! Словно ласкаешь кролика вперемешку с шиншиллой. Боюсь даже подумать, каких денег мог стоить один только этот ковер.       В тишине я наблюдала, как парень проворно управлялся со множеством розеток и проводов на полу возле новехонькой приставки, а затем слаженными движениями нажимал на кнопки пульта, настраивая что-то.       Наверное, именно это игровое чудо техники я тащила сюда на прошлой неделе.       Время спустя, он протянул мне джойстик и отвернулся обратно. Он что, полагает, будто бы мне известно, как пользоваться этой штукой?       На экране загорелось меню игры и в несколько нажатий перед нами появилась картина разрухи: темно-серое небо, горящие деревянные постройки и всеобщий хаос.       Предыстория игры на испанском. Черт, ничего не понятно.       На нас уверенным шагом надвигается мужчина в форме и, часто озираясь, в течении минуты что-то объясняет, а затем, схватив нас за руки, тащит за собой внутрь какого-то здания. Позади слышатся частые взрывы и крики людей.       Мы оказываемся в бомбоубежище, где выдают форму, бронежилет, необходимое оружие и припасы. Новое лицо в игре быстро выводит нас к шахте лифта, внутри — темнота, которую рассеивают лишь аварийные огни.       С этого момента начинается игра.       Виджей ввел свой игровой ник под буквой «В», а я почему-то решила немного покреативить, набрав «Неуловимая».       Послышался легкий смешок, и я довольно улыбнулась. Виджей тут же сменил ник.       «Ganador»*— написал он на испанском.       — Что это значит? — тут же поинтересовалась я. Ухмыльнувшись, он покачал головой.       — Просто звучит, как ругательство, — недовольно буркнула я, приняв насмешку на свой счет.       Чтобы не мучить себя мыслями о повисшем молчании, как можно сосредоточенней я принялась вникать в игру.       Мы спускаемся в шахту лифта и курсор на экране направляет нас вниз; погружаемся в кромешную тьму, которую иногда рассекают кроваво-красные огни на стенах шахты, увешанные множеством выглядящих угрожающе проводов. На стенах виднеются цифры — номера этажей.       Мы приближались к отметке «-4», когда я поняла, что мы, должно быть, под землей.       — Сколько тебе лет? — быстро спросила я, улавливая мысль о цифрах.       Пользуясь мирными минутами в игре, Виджей почти сразу открыл окно для сообщений.       «23».       Ого! Вот это да!       Ни за что бы не подумала, что ему столько! На мой тогдашний взгляд, Виджей выглядел где-то на семнадцать-восемнадцать. Может быть, с лишним девятнадцать… Сара говорила о том, что сотрясение произошло три года назад. Значит, тогда ему было двадцать.       Наверное, дерьмово — очнуться и не помнить почти всю свою жизнь… Забыть, что у тебя были родители и друзья, напрочь позабыть о своих днях рождениях.       Разумеется, тебе напомнят. Пф, да это само собой! Но без своих собственных воспоминаний ты уже что-то пустое, как воздушный шар. Разве нет?       А как же мысли и ощущения? О них тебе вряд ли кто-то расскажет и поможет почувствовать снова.       Какого это, в самом расцвете сил вдруг проснуться в какой-нибудь больничной палате, осмотреться, увидеть незнакомых людей и понять, что ты даже имени своего не знаешь? Наверное, ты впадаешь в ступор или панику, начинаешь рыться в голове в поисках хоть чего-нибудь и осознаешь, что ничего нет.       Это напоминает копание в пустой коробке, в которой и лежит-то всего белый лист, может быть, ручка. Ужасно. И странно.       Скорее всего, появляется зудящее ощущение, будто тебя обманула собственная память. Ты помнишь, она твердила «Эй, дружище, я у тебя навсегда!» и вдруг исчезла в неведомом направлении.       — А мне шестнадцать.       Я неловко улыбнулась ему в спину, ерзая на полу.       Механически я нажимала на кнопки, когда мы бежали по тоннелю. Мне не хотелось наблюдать эти пугающие серые пейзажи подтекающих труб и мерцание холодного света.       — Хочешь, расскажу что-нибудь? — я редко бывала дружелюбной, но, думая о тех мыслях, на которые меня натолкнула его амнезия, мне захотелось хоть немного заполнить его голову своими воспоминаниями — у меня ведь были хорошие, вы не подумайте.       Строка оповещений, и —       «Интересно».       Ему интересно? Ух ты. Значит, идея не показалась Виджею абсурдной.       Ладно. О’кей.       Секунду я помедлила, вспоминая что-нибудь.       — В детстве у меня были хомяки. Мне их мама с работы принесла. Я назвала их Шерил и Дэвид, — о, чертовы дурацкие имена! — и считала их девочкой и мальчиком. Я так загорелась мечтой, что когда-нибудь увижу маленьких пушистых хомячат… — Обычно я разговаривала медленно, но тут словно дамбу прорвало и я тараторила.        — Через несколько месяцев, когда мы пришли за кормом для хомяков в зоомагазин, разговор случайно зашел в русло… Ну, в то самое русло, о котором я тогда знала только из передач по BBC. В общем, консультант, будто учила эту реплику всю ночь, сообщила, что у меня все же две девочки. Боже, я так расстроилась… Я… Ну, наверное, во мне тогда говорил какой-то материнский инстинкт. В конце-концов, я пыталась переделать имя Дэвида в женскую кличку, но она так и осталась Дэвидом. — Я нервно рассмеялась, краснея от того, что рассказала ему такую глупость.       Не знаю, почему, но это первая, хоть и немного забавная мысль, что пришла в голову на тот момент.       Долгие секунды я мысленно грызла ногти, боясь, что теперь в глазах этого парня выгляжу идиоткой. «Конечно! Маленькая глупая дуреха рассказывает взрослому человеку о своих хомяках! Вот черт, лучше бы рассказала о чем-нибудь другом!»       Во мне клокотало волнение, когда стрелка на экране прыгала под набирающимся текстом.       «И откуда ты сейчас знаешь о ТОМ русле?»       Я захохотала, покрываясь румянцем и вглядываясь в самый глупейший вопрос на свете.       — Зоология, пятый класс. Мне не особо интересно знать это, но в памяти все-таки остался маленький уголок, уделенный именно подобной ерунде.       Боже!       И почему-то неловкое чувство рассеялось, хоть из колонок и послышались первые тревожные выстрелы.       Я была горда собой из-за того, что смогла не облажаться. Теперь я, с чувством толка и расстановки, палила наобум по ящикам, за которыми пряталось несколько противников. Иногда я говорила Виджею что-то еще, уже не слишком думая над тем, что сморожу глупость.       Теперь он совсем не казался мрачным или странным. Наверное, все люди такие, когда перестают хмуриться.